Табу

Опустив Хаку на ее кровать, Дантес демонстративно хлопнул дверью и встал как вкопанный, буравя девушку не предвещающим ничего хорошего взглядом. — Ты! — палец Авенджера обвиняюще указал на мастера. — Глупая! Безответственная! Пустоголовая! Тьма меня поглоти, да ты вообще хоть немного подумала, прежде чем выкинуть подобный фокус?! Взяв паузу, он рефлекторно потянулся рукой к карману, затем вспомнил, что свои запасы табака кончились, а на лордовы он так и не успел наложить лапы, тихо выругался по-французски и вернулся к разбору полетов. — Граф был в опасности, ха! — невежливо передразнил он недавние попытки оправдаться. — Да с чего ты вообще решила, что мне нужна помощь, тем более ТАКАЯ?! Откуда вдруг столь сильная обеспокоенность, что ты готова рисковать собой?! Нависнув над сжавшейся на кровати Хаку, слуга тихо, но очень весомо закончил свою мысль: — Пока я буду заниматься твоей ногой… вообще-то это совершенно не моя забота, но раз уж остальные нашли предлог самоустраниться… словом, к тому времени как я закончу, лучше бы тебе придумать другое, не настолько глупое оправдание. Что-то такое, во что я хотя бы с натяжкой поверю, ясно? Резко отступив, Дантес отправился исследовать шкафы на предмет бинтов и чего-то, чем можно было бы обработать рану. Найдя нужное, он с недовольным выражением лица опустился на колени около сидящей девушки и после короткой заминки все же принялся за дело. — Сиди смирно, — с этими словами Граф поднял руку, нащупывая край чулка мастера и потянул его вниз. На немой вопрос, зависший в воздухе, он подчеркнуто безразлично мотнул головой, не поднимая взгляда. — Ну, раз уж я взялся за это дело, придется постараться как следует. Хоть и не уверен, что оно того вообще стоит. Первую минуту мастер боялась даже пошевелиться, не то что говорить и оправдывать себя. Хакуно молча наблюдала за работой Графа и с интересом изучала его. Она не сразу заметила, что слуга выглядит немного иначе, чем несколько минут назад. Он был без своего привычного плаща и пиджака. Рукава его белоснежной рубашки были закаты до локтей - видимо не хотел запачкать одежду лекарствами. Движения пальцев были неторопливыми, но вполне уверенными – он явно знал, что и как нужно делать. Кожаные перчатки по-прежнему были на его руках. Даже спустя столько времени он никогда не снимал их для того чтобы коснуться чего-то или кого-то. Это было похоже на своего рода табу. Кишинами помнила, как поначалу Дантес никому не позволял к себе прикасаться, даже мастеру. Он не горел желанием работать в команде, не хотел быть зависимым от кого-то. Он выбрал роль некоего телохранителя и в буквальном смысле безмолвной тенью следовал за девушкой. Если слуги, что обычно сражались впереди, вдруг пропускали мимо себя монстра и позволяли тому добраться до мастера, то в следующее мгновение тень юного мага стремительно увеличилась в размерах и становилась в разы больше своей хозяйки. Появлявшийся в следующий миг мститель безо всяких усилий расправлялся с врагом и снова исчезал, не сказав и слова. Со временем отношения между мастером и слугой улучшились. Они стали больше общаться в непринужденной обстановке. Мирные беседы в её комнате по вечерам за чашечкой вкусного чая приносили свои плоды. За это время Хакуно привыкла к компании Графа ровно так же как и он, хоть этого мужчина никогда и не признавал. Чем крепче становилась связь между ними, тем лучше они начинали чувствовать друг друга. Со временем Граф стал больше говорить с мастером, делал ей замечания, когда она витала в облаках, из-за плохого настроения или самочувствия не могла сосредоточиться на работе. Кишинами в ответ дулась, словно ребенок, но всё же прислушивалась к советам, пусть иногда они и были преподнесены в грубой форме. Шатенка только через какое-то время поняла, что Граф таким образом проявлял свою заботу по отношению к ней. По-своему конечно, но всё же. После осознания этого она переставала обижаться на слугу и уже с пониманием относилась к его вспышкам ярости и негодования. — Прости… - вдруг молвит она, глядя куда-то в сторону. — Прости, но… Я не могу сказать тебе, почему я так поступила. Потому что… я сама не знаю ответа на этот вопрос. Девушка была в полной растерянности. Она не знала, почему именно в тот момент эмоции взяли над ней верх. Почему она вмешалась в битву, в которую не должна была. Ведь даже получив урон от противника, Граф не умер бы, просто вышел из боя. Избитый, израненный, но живой. Быть может, дело было именно в этом? Может мастер не хотела видеть своего слугу в таком состоянии? Не хотела видеть то, как ему больно? Но почему? Ведь Хакуно уже привыкла к тому, как сражаются слуги и видела, как те покидают поле боя, когда израсходуют все свои силы. Так почему же с Графом все обстоит иначе? Сейчас она не могла ответить на этот вопрос даже самой себе. Закончив очищать рану, слуга молча разорвал бинт, туго перетянув ногу мастера. Ее нынешние сбивчивые попытки объясниться оказались ничуть не лучше предыдущих. И на что он только рассчитывал, спрашивается? Подняв было голову, чтобы в лицо Хаку высказать все что он думает о подобных глупостях (и наплевать, что буквально пару минут уже высказывался, наплевать!), Дантес едва ли не моментально вскочил на ноги и отпрянул назад, от досады зашипев не хуже облитого ледяной водой кота. А все потому, что неосмотрительно взглянув выше из своего положения у ног мастера, он вполне закономерно, пусть и совершенно не специально, заглянул ей под юбку. Естественно, подобное недоразумение совсем не улучшило Графу настроение. Со злости он снова навис над девушкой, заставив ее невольно едва ли не вжаться в кровать. — Послушай меня, вздорная девчонка. Если еще раз, слышишь, еще хоть один раз ты выкинешь подобное снова и я… Сказав это, он запнулся на полуслове. И он что? Чем слуга может пригрозить мастеру, тем более достаточно взрослому, не смотря на временами по-детски наивные поступки? — Проклятье, — наконец протянул Эдмон. — И что, черт возьми, мне прикажешь с тобой делать, а? Не пороть же тебя, в самом деле. Ха. Это звучит глупо даже в качестве самого отчаянного варианта действий. Их лица сблизились настолько, что еще пара сантиметров и прикосновение было бы неизбежно. Внимательно смотря в глаза Хаку, мужчина вкрадчиво повторяет: — Что. Мне. С. Тобой. Делать? Что? Может хоть тут что-то скажешь, если уж объяснить свой глупый поступок не в состоянии. Как мне исполнять долг слуги, если мой мастер сам норовит лезть в пекло? Отставив руки назад и оперевшись на них, девушка попробовала немного отползти от Авенджера. Она ещё никогда не видела, чтобы он так давил на неё. Раньше всегда были лишь недовольные взгляды или короткие фразы вроде: «Смотри под ноги» или «Будь внимательнее». А сейчас он был чертовски зол, зол именно на неё, а не на кого-то другого. — Э-эдмон… - уже заикаясь, пролепетала мастер. — Ты… пугаешь меня. Явный страх в глазах Хакуно должен был заставить слугу сбавить обороты. На секунду ей даже показалось, что Граф может сейчас накинутся на неё, начать душить или бить. Горящие от злости глаза, плотно сжатые губы и эта темная аура, что могла с легкостью поглотить их обоих – это всё заставляло её трепетать от страха перед ним. Одно дело когда он так смотрит на своего врага и совсем другое когда на неё. «Прошу, не смотри на меня таким взглядом» — Мне страшно. – Лучше бы над ней так нависла огромная химера или окружила армия скелетов. Она была готова увидеть перед собой любого монстра, но только не разозленного Графа. «Я не хочу, чтобы ты ТАК смотрел на меня» - уже почти плача подумала она. Жалобное лепетание мастера, вопреки ее надеждам, не остудило пыл Дантеса. Даже напротив, теперь он едва ли не рычал, все так же нависая над испуганной девушкой. — Страшно тебе? Страшно?! А лезть в самое пекло тебе значит не страшно, да? Прах и пепел! Губы слуги растянулись в гневной гримасе, явив миру два ряда сильно заострившихся, как бывало лишь в моменты крайней злости, зубов, куда больше сейчас походящих на звериные, нет, скорее даже акульи. Вот настолько уже его вывела из себя вся эта треклятая, в высшей степени глупая ситуация. И ему срочно требовалось выместить свои эмоции на чем-то, но, к сожалению, громить комнату Хаку Дантесу не позволили остатки воспитания и от этой невозможности дать выход гневу со стороны он, должно быть, смотрелся совершенно инфернально. В порыве он подался вперед еще сильнее, хотя расстояние между ними и так было мизерным, так что они едва не стукнулись лбами. Испуг в глазах девушки вкупе с ее дурацким недавним порывом все никак не давали французу покоя и в следующий миг эмоции толкнули его на весьма странный шаг. Зверски оскалившись, он - подумать только! - укусил мастера за нижнюю губу. Укусил серьезно, до моментально выступивших капель крови. А в следующий миг, осознав что вытворил, резко отпрянул, встав у стены спиной к Хакуно и демонстративно скрестив руки на груди, а в мыслях судорожно пытаясь понять, что на него нашло. Оторопевшая Хакуно, не моргая ещё несколько секунд, таращилась на слугу. Всё произошло так быстро, что она даже не успела нормально среагировать, лишь жалобно заскулила, когда зубы мужчины вонзились в нежную кожу. — Э-Эдмон, ты только что… - зашептала она, чувствуя как по щекам стекают маленькие, солоноватые капельки слёз. — Укусил, - подчеркнуто невозмутимо заканчивает за нее фразу Авенджер. — Ч-что? – переспрашивает мастер, прикладывая пальцы к мигом набухшей и окровавленной губе. — Укусил! Что здесь непонятного? Или ты думала, что я тебя целовать собрался, как в каких-то глупых романтических рассказах?! При слове «поцелуй» шатенка вздрогнула и поджала губы. Можно ли считать, что этим укусом Граф нагло украл еще и первый поцелуй мастера? Или нет? Ведь их губы же соприкоснулись друг с другом. — Думаешь, я вообще способен на что-то столь нежное? – его голос вдруг звучит чуть ниже, чем обычно. Граф поворачивается к девушке и уже с каким-то интересом в глазах ожидает ответа. Каким же она его видит? И как сильно созданный в её голове образ Эдмона Дантеса расходится с реальным? Ведь до этой минуты ей казалось, что она начала его понимать. Что уже достаточно хорошо узнала, но нет. Сегодняшняя ситуация перевернула все с ног на голову, потому что Граф вдруг повел себя совсем иначе. Не так как раньше. — Я запуталась, - честно признается Кишинами, неосознанно проводя языком по месту укуса, пытаясь зализать рану. – Еще минуту назад, возможно, я ответила бы на твой вопрос положительно, но сейчас... Но сейчас Хакуно была в смятении. Словно время, проведенное вместе, куда-то исчезло и их перенесло в тот день, когда они впервые встретились. Мастер не может даже и предположить, что сотворит её слуга в следующую секунду. Ведь сейчас он для неё был как новая, только что купленная в магазине книга, которую только предстоит прочитать. — Теперь я не понимаю тебя. Почему ты так яростно кричишь о моей безопасности и в ту же секунду причиняешь мне вред? – мастер осторожно поднимается с кровати и смотрит ему прямо в глаза. - Я думала, что мы начали понимать друг друга. Так почему? Что с тобой случилось, Эдмон? Действительно, почему? Почему его вообще так разозлила безответственность Хакуно? Конечно, для мастера подобная глупость неприемлема и все слуги, которые были тому свидетелями, остались недовольны поведением девушки. Но столь сильно зациклился на этом только он один. Может быть, все дело в том, что мастер напоминала ему о прошлом и о девушке, что была так важна когда-то? Они с Кишинами не были похожи ни характером, ни внешностью, что верно то верно, но и тогда, и сейчас возникало какое-то непривычное чувство… понимания? Единения? Вслух, конечно, он ни за что на свете не стал бы этого признавать, но… может в том и беда его? Может потому, волнуясь за жизнь мастера, он в то же время в порыве темных эмоций способен причинить ей боль, терзаемый собственными противоречиями? “Наверное, пора быть до конца честным… хотя бы с самим собой” Слуга подходит к девушке, замерев в шаге от нее. Ничего не говоря, медленно поднимает руку и столь же медленно, даже как-то неуклюже, снимает перчатку. — Нет… ты не Гайде, - еле слышно шепчет Дантес, говоря скорее сам с собой, чем обращаясь к шатенке. - Ты это ты. Тонкие бледные пальцы, до того без движений замершие в воздухе, тянутся вперед и слабым, едва-едва уловимым жестом касаются щеки Хакуно. В первый миг ему приходится с шумом втягивать в себя воздух, чтобы сдержать порыв и не отдернуть руку прочь. В первый раз он нарушил нерушимый прежде принцип не снимать перчаток, будто служивших ему неким щитом, и не касаться кого-то без крайней необходимости. — Ты… заслужила скорее это, нежели мой гнев, - чуть громче, но все равно неохотно произносит Эдмон. Хакуно стоит без движения. Она застыла словно статуя. В какой-то момент она даже перестает дышать. Девушка, не моргая смотрит прямо в глаза, мужчине, который только что в очередной раз перевернул её мировоззрение вверх тормашками. От едва ощутимого прикосновения к щеке, по её телу словно проходит разряд тока. Мастер молчит, в голове пустота. Юная особа настолько потрясена его поступком, что до сих пор не может поверить, что подобное вообще произошло. Чтобы Эдмон снял перчатку и прикоснулся к кому-то? Чтобы Эдмон сказал кому-то столь нежные слова? Дико, безумно, невероятно, невообразимо, да это просто невозможно! Хакуно знает, что прикосновения для Графа своего рода запрет, табу, которое она и не собирается нарушать, потому что уважает своего слугу и его выбор. Она, безусловно, принимает его таким, какой он есть. Не смотря на все зверства и бесчеловечные поступки, что он совершал и совершает. Такова его природа и мастер знает об этом, однако, не смотря на всю его темную сущность, он помогает юному магу спасти мир, который он так ненавидит. Шатенка тихонько сглатывает слюну, всё так же глядя в глаза слуге. Она боится что-то сказать или сделать, иначе только что образовавшееся между ними, и без того хрупкая связь, может сломаться и больше никогда не появится вновь. Поэтому девушка продолжает стоять неподвижно и наблюдать за действиями Графа. Повисшее молчание изрядно действует на нервы и в конечном счете Авенджер убирает руку и отворачивается, мысленно костеря себя последними словами. Те порывы, что он себе сегодня позволил… проклятье, глупо, как же глупо это все! Неудивительно что Хакуно в замешательстве. Такое кого угодно выбьет из колеи. Глядя куда-то в сторону и поспешно натягивая перчатку, он все же не выдерживает и первым нарушает тишину: — Проклятье, да скажи ты хоть что-нибудь. Или мне просто уйти? Так прикажи! — Н-нет! – девушка сразу же приходит в себя и собирается дотронуться до него, но тут же одергивает себя. – Просто я… Мастер делает глубокий вдох, и её рука замирает прямо около плеча Графа. — Могу ли я… тоже прикоснуться к тебе? – тихо спрашивает она, не сводя с него взгляда. Теперь настала уже очередь Дантеса пораженно застыть. Не касаться никого без перчаток и не давать никому касаться себя - вот два табу, которые во многом определяли его существование с Халдее с самого первого дня тут. Но… одно ограничение он уже нарушил, причем с полным осознанием этого и, что более важно, по собственному желанию. Так почему бы не сделать это снова? — Ты… да, ты можешь, - справившись с эмоциями, наконец отвечает мужчина. Более того, мигом позже, не дожидаясь реакции Хакуно, он сам берет ее ладошку и подводит к своему лицу, как бы призывая к действию. По спине пробегает дрожь, когда ее пальцы касаются кожи и Монте-Кристо прикрывает глаза, прислушиваясь к своим ощущениям. “Не так уж плохо. Совсем не плохо” Довольно быстро свыкшись с фактически новыми, или, вернее, заново открывшимися для него чувствами, слуга в конечном счете раскрывает глаза и уже не отводит взгляд, с интересом глядя на мастера. Капля крови на ее губах невольно притягивает к себе внимание, а причина тому кроется в противоречивой природе самого порыва, в результате которого она появилась. Было в том укусе что-то и неправильное, и ужасно манящее вместе с тем. Поддаваясь этому притяжению, Дантес, словно загипнотизированный, склоняется к Хакуно и быстро, не дав ей возразить или спросить что-либо, проводит языком по ее губам, слизывая солоноватую каплю. Близость. Такое странное, давно забытое ощущение. Казалось, он успешно похоронил его вместе с прошлым своим “Я”, отрекшись от целого мира ради своей незатухающей ненависти. Но… сейчас это ощущение вернулось и оно захлестывало с головой. После стольких дней, проведенных рядом с мастером, почему-то именно сейчас все это рвалось на волю. Впрочем… жаловаться на это не то чтобы хотелось. — Закрой глаза, - полупросьба-полуприказ, произнесенная тихим хрипловатым тоном. Словно предчувствуя, что может произойти дальше, девушка повинуется. Она с трепетом ожидает его последующих действий. Приподнятая голова и слегка приоткрытые губы – явный признак того, что мастер вовсе не против их маленькой близости. Шатенка впервые была настолько очарована своим слугой, что не могла даже и слова вымолвить. Уже на этом этапе её сердце стучало так громко, что звуки его ударов отдавались в ушах. “Хоть бы он этого не услышал…” На мгновение Хакуно даже забеспокоилась за свою нижнюю губу, вдруг ноющая боль или привкус крови испортят первое впечатление. Уверенным теперь жестом он кладет руку на талию девушки и притягивает ее к себе вплотную. Но в его действиях нет лишней поспешности и он вовсе не торопится тут же впиться в губы мастера. В свое время он, скажем так, немало знал о чувственных наслаждениях и эти знания тоже, казалось, были похоронены бесповоротно. А сейчас вот все возвращалось. Жаркое дыхание Эдмона обжигает ушко девушки. Наклонившись, он слабо прихватывает губами гладкую кожу, одновременно вдыхая запах волос Хаку. Что-то цветочное, кажется. И еще какие-то нотки, которые он пока различить не мог. Слуга движется ниже, целует шею брюнетки, затем, поддавшись страсти, пускает в ход зубы, но конечно, уже не так как в прошлый раз. Этот укус еле уловимый и от того куда более эротичный, нежели тот его гневный порыв. И только после Дантес наконец перестает дразнить мастера подобными действиями, прижимает ее к себе еще крепче и целует. Соленый привкус все еще сохраняется на губах Кишинами, но он настолько слаб, что ничуть не портит момент, напротив, добавляет ему больше и больше пикантности. От поцелуя ноги мастера слегка подкашиваются. Чтобы устоять на них, она лишь крепче обнимает мужчину за шею. Первые секунды девушка наблюдает за действиями партнера, пытаясь понять, как же ей сейчас нужно действовать. Ведь до этого момента она была нецелованной девочкой, которая подобную близость между мужчиной и женщиной видела лишь в кино и на страницах книг. Вскоре шатенка осторожно начинает отвечать на поцелуй. Но спустя пару движений губами ее начинают одолевать сомнения. «Все ли я делаю правильно? Может стоит чуть надавить? Или нет? Ох… Воздух…» Хакуно с неохотой разрывает поцелуй и сразу же делает шумный вдох ртом. Да, ей еще предстоит многое узнать, многое попробовать и многому научиться. — Это был… Первый поцелуй… Поэтому я… - лепечет девушка, пытаясь как-то оправдать свою неуклюжесть и неумение. — Ничего, - по лицу Дантеса пробегает тень улыбки, но тон его убийственно-серьезен. - Ты еще научишься. Дав ей немного времени отдышаться, но не выпуская из объятий, вскоре он снова целует ее, теперь уже сильнее и чувственнее. Их языки сплетаются в каком-то диком танце, а ведет здесь и сейчас явно слуга, направляя и без слов поучая своего неопытного в таких делах мастера. Возможно, теперь все происходит слишком поспешно, но тому есть веская причина - Эдмон действительно не желает останавливаться, раз уж начал это все, ибо если остановиться, то очень велик риск снова впасть в сомнения под гнетом внутренних противоречий. Лучше уж так. Тем более что дальше поцелуев дело не заходит, даже руки мужчины все так же чинно лежат у Хакуно на талии и не двигаются с места. Ему без особого труда удается держать себя в жестких рамках, хоть желание и захлестывает разум, накатывания на сознание пряными волнами и требуя выхода. Но… — Мастер, - снова дав ей передышку, шепчет Дантес. - Я… что мы будем делать дальше? Девушка приподнимает веки и заглядывает в его огненно-красные глаза. Она не раз замечала как в разгар битвы радужка Графа меняла свой цвет, и тогда пламя в его глазах становилось золотистым. Интересно, если они зайдут дальше, то цвет его глаз останется таким же? — Что делать дальше? – ещё не до конца придя в себя после поцелуя, она тихим голосом повторяет его вопрос. Опуская взгляд, мастер размышляет над своим ответом, а её пальцы тем временем не спеша перебирают его непослушные пряди волос. Объятия, едва уловимые касания, головокружительные поцелуи – это всё ей определенно нравилось и легкая дрожь в ногах тому подтверждение. Если бы не руки мужчины, она уже давно бы упала на пол. Слуга открыл для неё новые горизонты, которые предстоит только исследовать и признаться честно, любопытство брало вверх. Она хотела узнать, что же будет дальше. От одного лишь нежного прикосновения француза в невинной деве разгорелся огонь, который вскоре разрастётся до самого настоящего пожара. — Я слишком неопытна, чтобы заходить дальше поцелуев, - говорит Хакуно после недолгого молчания. – Но если ты согласишься стать моим учителем… Она наконец поднимает на него взгляд и смущенно улыбается. — То я готова довериться тебе. Впервые за их столь короткую близость, девушка сама приближается к Эдмону и робко касается его губ своими. Этот самый поцелуй и сказанные перед ним слова, явный знак того, что мастер не против продолжения. Признаться, он не ожидал, что вот так просто она согласится на большее. Не иначе как на них обоих сегодня что-то нашло, чем еще объяснить все недавние действия? Но в то же время будет ох как трудно утверждать, что его это сильно волновало. — Так тому и быть, - серьезно говорит Дантес.