Сохрани меня в своей памяти

      В какой-то момент ему приходит сообщение от Гарри с адресом. Это место Анвин знает, так как уже раза три точно там бывал. Дом Гарри Харта.       Через 5 часов после разговора с Хартом, Эггзи в более простом варианте агентовской одежды — светлая рубашка, темно-синие брюки и неизменные оксфорды — с натянутой улыбкой стучится к Гарри. В руках парня купленное впопыхах Бордо. — Неприлично с пустыми руками, — безразлично пожимает плечами Анвин, когда ему открывают.       Эггзи входит в дом.       Представление «Я в полном порядке» с Гэри Анвином начинается.       Эггзи проходит в дом и, как его учили, аккуратно снимая слегка намкошее пальто и вешая его на вешалку. В комод для обуви отправляются оксфорды.       Парень приглаживает волосы и тут же одергивает себя — этот жест вполне правдиво можно расценивать, как проявление нервозности.       Он проходит на кухню, лишь на пару секунд задерживаясь в дверях, чтобы окинуть взглядом статную фигуру мужчины, занятого приготовлением еды. Без посторонней просьбы Анвин помогает нарезать мясо, приправить его специями и отправить в духовку. Агент молчит, с отстраненным взглядом перемешивая булькающий соус в кастрюльке. У него на душе совершенно неспокойно, хоть он и не показывает этого. Почему-то ему кажется, что сегодня ему не удастся заснуть. Скорее всего, бесконечные кошмары снова будут терзать его всю ночь. Анвин так забылся в своих мыслях и воспоминаниях, что вновь не услышал голоса своего наставника. С тихим полувздохом-полувсхлипом он моргнул, переспрашивая: — Что?.. — Как прошел твой день, — Мягко повторяет мужчина, стараясь не смотреть на парня слишком внимательно. Перед ним не Гэри, нет. Его тень, возможно, оболочка. И он ходит по лезвию, потому что хваленая выдержка покидает его. Остается два пути: насильно вытащить все из Анвина или же пытаться разговорить его, но это будет похоже на разговор с маленьким ребенком, которого сильно обидели и он, в ответ, закрылся от всего мира. Ни один из вариантов Гарри откровенно не нравится.       Анвин усаживается за стол по правую руку от Гарри, молча принимаясь за еду. Он не спешит отвечать, тщательно обдумывая, что нужно сказать. Ему действительно не хотелось врать своему наставнику, но… наверное, единственная причина, почему он не начал рассказывать о своем состоянии, был тот факт, что с детства парень ненавидел жалость к себе. Его начинало мутить от одних взглядов, полных сожаления, а от слов в его груди просыпалась неуемная ненависть. Раньше он срывался на любого, кто посмел бы влезть в его личную жизнь — от случайной старушки до друзей. Теперь вся скопленная ненависть бурлила в его груди, сжигая внутри все внутренности.       Первым порывом было вскочить и снести стол, выбежав из этого дома и, желательно, до этого разбив пару дорогущих бутылок из бара Харта. Но он стискивает до скрежета зубы и пытается успокоиться.       Вдох-вдох-вдох-пауза-выдох.       Эггзи надевает ослепительную — почти настоящую — улыбку и сверкает глазами. — Гарри, все замечательно. Я просто немного замотался за этими отчетами. Гэри опускает взгляд и продолжает есть.       Харт вздыхает, принимаясь за ужин — мясо получилось отличным, особенно Харт ценит те пикантные нотки, которые появляются благодаря соусу Анвина. Только вот, разговор не клеится от слова совсем. Ни «Бордо», ни какие-либо уловки Галахада просто не срабатывают — Гэри либо не замечает этого, либо слишком умело переводит все темы, когда все вопросы скатываются в одно просто: как ты, Эггси, что же с тобой происходит?       И, если сказать, что Гарри напряжен, не сказать, ровным счетом, ничего. Он читает каждую эмоцию, каждый жест, пытается уловить интонацию. Будто по программе, будто все фразы заучены давным-давно.       Парень далеко не рядом с ним. И стол, за которым они сидят, от чего-то кажется Харту пропастью. — Останься сегодня у меня, — Как бы между прочим говорит мужчина, — Комната наверху всегда рада твоему присутствию, а завтра с утра вместе доберемся до работы, — И в этом нет ничего, выходящее за рамки. В этом нет, ровным счетом, ничего удивительного. Но что-то в нем буквально кричит, скребется о стенки когтями: оставить Анвина здесь. Конечно, желание вовсе его запереть, так же слишком велико, но оно не поможет. И тогда он совершенно точно закроется от него. А допустить того, чтобы этот человек обходил его километрами, совсем не хочется. Слишком приятно Харту в обществе Гэри, слишком он беспокоится о нем. — Обещаю на завтрак что-то получше, чем овсянка, — Пытается вызвать хоть какую-то положительную реакцию, но выходит не очень. И он только рад, что никаких особых масок Эггси не держит — у него только все хорошо, все, как обычно, в порядке.       Эггзи делает паузу, чтобы снова обдумать ответ. Теперь в его жизни множество таких пауз, в которые он передумывает варианты полуправды или умелой лжи, которую следует использовать. Шаг — пауза — ответ. Привычка «мысль — действие» теперь исчезает вместе с его прошлой жизнью. Сгорает постепенно, как его собственные кости.       Эггзи невесело усмехается. «Стал долбанным нытиком», — проносится у него в голове. Гэри осушает бокал. Вино не из лучших, но сойдет, чтобы притупить неловкость от долгого молчания. — Спасибо, — вполне достаточно, чтобы поблагодарить за приглашение и не сорваться. — Спасибо, — Вторит Гарри, говоря за компанию и за ужин. С посудой справится посудомойка, потому что выпускать Гэри из вида нет никакого желания. Потому что внутри что-то скручивается, сжимается, когда Анвин поднимается наверх, в комнату для гостей, которая, по большей части, принадлежала именно Анвину — несколько вещей в шкафу, который тот забывал, после очередной ночи в этом доме. Забирать не спешил, а Харт через какое-то время просто переложил их в шкаф, на тот случай, если Эггси решит нанести внезапный визит. Чего, впрочем, не случилось долгое время. — Доброй ночи, Эггси, рад тебя видеть, — Напоследок говорит Гарри.       Эггзи застывает в дверях, снова ощущая волну злости. Не на Харта — боже, никогда в жизни -, а на себя. За то, что не смог снова объяснить, почему себя так ведет. Ему хочется откровенно завыть и пробить головой какое-нибудь зеркало или окно, чтобы осколки распороли его кожу. Может, хоть так он почувствует себя более живым, а не давно сдохшим от серого одиночества и нескончаемых миссий и отчетов. — Спасибо, — снова бросает он через плечо и скрывается в гостевой комнате. Он бы рад извиниться за грубые речи и неуважение, но у него уже нет на это сил. Анвин вешает свою одежду на спинку стула и зарывается под одеяло, накрываясь им с головой. Долгие три часа он не может уснуть, потому что его начинает бить нервная дрожь, ему то холодно, то жарко, а ткань постельного белья будто режет кожу. Наверное, его организм просто устает мучать своего хозяина, потому что к 3 часам ночи со все еще тяжелой головой он забывается беспокойным сном.       Нет смысл мучить разговорами — не ответит, не даст понять, что происходит на самом деле. То ли слишком гордый, то ли не привык, то ли еще что. Харт впервые не хочет лезть кому-то в голову, хочет, чтобы желание рассказать было естественным, добровольным. Он же не насильник, в самом деле. И душ он не предлагает сам — Эггси прекрасно известно, где в доме ванная, а где в комнате лежат полотенца, так что, умывшись сам, он идет в свою комнату.       Сон не идет несколько часов, от чего мужчина бездумно пялился в потолок, пытаясь разглядеть хоть что-то, хотя и так знает поверхность наизусть — слишком много таких ночей было в его жизни. Ощущение, что пришло к нему за ужином, так и не проходит, от чего мужчина прислушивается к каждому шороху, к каждому звуку, потому что где-то внутри него есть страх, что Гэри уйдет. Что дверь внизу захлопнется, а вместе с ней и все попытки Гарри помочь хоть чем-то. Психологом он никогда не был, будем честными, и сейчас он об этом жалел.       Истерзанному сознанию Анвина не нужно много времени, чтобы подкинуть Эггзи очередной ужасный сюжет кошмара.       Очередной сон, в котором он самолично убивает всю свою семью, безжалостно стреляя даже малышке Дейзи прямо между ее прекрасных светлых глаз. Сюжет сменяется на сцену в церкви. Валентайн и Анвин стоят прямо перед Гарри. Настоящий Гэри будто видит все со стороны. Резким движением Эггзи из сна поднимает руку с пистолетом. — Эггзи, мальчик мой… — успевает шепнуть наставник.       Громкий выстрел выбивает барабанные перепонки.       Эггзи кричит, падая на землю. Слезы текут ручьем и Анвин переходит на вой подбитой собаки. Его сильно трясет, а сердце будто готово остановиться.       Мужчина вскакивает с кровати, как только слышит крик за стеной. Не проходит и минуты, как он уже прижимает юношу к себе так крепко, как только может. Эггси бьет сильная дрожь. Такая, что не пройдет быстро, как бы ты не пытался взять себя в руки. Его футболка становится мокрой там, где мальчик спрятал свое лицо. Мальчик, его мальчик, который сейчас не сдерживается — слишком ли сонный, от чего не надевает масок, или напуганный кошмаром, но настоящий. И Гарри не отпустит его сейчас, больше не сможет. Хватит ему бояться непонятно чего, иначе он просто напросто его потеряет. — Тише, Гэри, — Шепчет он куда-то на ухо Анвину, — Я рядом, тебе ничего не угрожает, Эггси, ты в безопасности, — Шепчет, будто читает молитву, пытается подобрать слова, но все, что выдает его мозг — красные огни тревоги. Не находит слов, но его руки гладят спину, плечи, прижимают к себе близко-близко, чувствуя, как сильно бьется сердце агента. — Эггси, пожалуйста, посмотри на меня, — Не ждет, пока тот решится поднять голову, а осторожно, словно ювелир, касается ладонью лица Гэри и заглядывает в темные глаза, которые когда-то сравнивал с Лондонским серым небом, — Что тебе приснилось? Что тревожит тебя, мой мальчик? — Шепот не становится громче, но взгляд выражает столько всего и сразу — желание помочь, страх за дорого человека, сочувствие и твердую решимость в том, что они смогут все исправить. Только бы Гэри позволил, только бы Гэри снова не закрылся от него, говоря о том, что это лишь кошмар, что такое бывает с ним и не стоит переживать. Гарри не уйдет от него этой ночью.       Гэри вскакивает на постели, переставая кричать. Его все еще бьет крупная дрожь, а к мокрому от пота лбу прилипают мелкие прядки волос. Эггзи хрипит, пытаясь понять, где он находится. С каждым днем все сложнее увидеть разницу между кошмаром и реальностью, потому что тонкая грань между этими понятиями уже давно стерлась.       Давно в детстве он болел бронхиальной астмой, отчего сильно страдал. Он помнил те панические атаки и истерику матери, так как его лицо становилось в такие моменты мертвенно бледным. Прибавьте сюда еще оглушающие хрипы и закатанные глаза (он нередко терял сознание из-за недостатка кислорода), так что получается совершенно пугающая картина.       Все это повторилось вновь, хоть и не было признаком ремиссии детской болезни.       Эггзи вцепился в пижамную рубашку своего наставника, надсадно хрипя легкими.       Вдох-вдох-вдох.       Анвин просто не может выдохнуть, давясь воздухом и собственными слезами.       Еще пара вдохов.       Кажется, его пытаются привести в более сознательное состояние, трогают лицо, потряхивают, что-то спрашивают, но он не слышит.       Все его нутро погибает под натиском боли и ненависти к себе.       Но организм Эггзи будто устроил ему самому бунт. Его легкие никак не хотят вытолкнуть из себя воздух, а горло сжимается от вырывающихся рыданий. — Я убил их, я убил маму и Дейзи. А потом я убил тебя, — всхлипывает Анвин. Он инстинктивно жмется к источнику тепла, то есть — к Гарри. Парень продолжает беззвучно плакать, но, что безусловно немного радует, перестает трястись, словно его ударили током. — У меня был пистолет и я убил тебя, Гарри… — шепчет Эггзи, пытаясь в тщетных попытках успокоиться. Сильные горячие руки держат его крепко, поглаживая по сведенным лопаткам и затылку, а руки Анвина вцепились в ткань рубашки на груди Харта.       Паника медленно отступает, позволяя начать выдыхать воздух. — Я здесь и я живой. Услышь меня, Гэри, пожалуйста, — Его глаза закрыты, когда парень снова прячет свое лицо в его футболке. Держится крепко, да сам Галахад не хочет отпускать, не в силах. Сердце сжимается болезненно от слов его ученика. Мог ли Харт вообще представить, что когда-нибудь такой сильный, статный и дерзкий человек будет захлебываться собственными слезами в его доме? Никогда, черт возьми, никогда. — И я уверен в тебе, Эггси. Уверен в том, что ты подстрахуешь и прикроешь мою спину, не иначе. То, что было, то сон. Твои страхи и переживания, — Говорит, стараясь не вплетать сталь в свой голос, потому что ему хочется вырвать что-то внутри Анвина, что причиняет ему такую боль, разорвать, растоптать, избавиться и никогда больше не допустить того, что он видит сейчас. Но это не пугает его, да и жалости Харт не испытывает. Лишь львиную дозу сожаления, что позволил своему мальчику так запустить себя, так сильно загнать себя куда-то на самое дно, из которого тяжело выбраться.       Когда тело в его руках успокаивается, его объятия становятся мягче, но он продолжает гладить спину, лопатки, плечи. Куда придется, он не следит за этим. Ему важно, чтобы Ли понял, наконец, что сейчас все реально: он не один, вокруг безопасность и их жизням ничего не угрожает. Что сейчас можно выдохнуть спокойно, лечь обратно на кровать, выпить стакан воды и, Гарри надеется, рассказать своему наставнику все, что происходит. — Все, мой мальчик, это только сон и он закончился, — Смотрит в глаза и пытается достучаться, увидеть, дать понять, что ему можно доверять.       Эггзи всхлипывает, прижимаясь щекой к груди Харта — прямо напротив сердца -, чтобы услышать тихое биение. Анвин знает, что-то, чего так отчаянно хочет он, очень несбыточно и абсурдно, но ему откровенно плевать. Анвин знает, что-то, что он собирается сказать, противоречит здравому смыслу, принципам многих снобов и джентельменскому кодексу, но ему совершенно все равно, потому что он впивается — несильно — пальцами в талию мужчины — чтобы чувствовать хоть чье-то живое тело — и шепчет: — Останься. Пожалуйста, Гарри, останься. Гэри отрывается от рубашки Харта и лицезреет растерянное выражение на лице мужчины, но не думает отступать, продолжая еще более отчаянным голосом: — Я не могу уже так. Каждую ночь я просыпаюсь от собственного крика, задыхаюсь, а в голове все еще картина, как я убиваю тебя. Этот сон меня преследует, заставляя ненавидеть себя, — его голос срывается помимо собственной воли, — Умоляю тебя… останься.       Эггзи медленно моргает. Слезы на щеках стираются широкими ладонями, но парень этого не замечает. В темноте, освещаемой лишь блеском луны, светятся карие глаза наставника. Или Анвину кажется? Потому что, определенно глаз должно быть всего два. А не четыре. — Кажется, я сейчас вырублюсь, — шепчет Эггзи, случайно скользнув ладонями по бедрам мужчины.       Тот пытается его словить, когда Анвин резко падает назад, отчего Харту самому приходится лечь рядом с ним. — Все в порядке, — бормочет агент, чувствуя, как неимоверная усталость наваливается на него.       Мир вокруг него перестал вращаться, словно в центрифуге и ему стало чуть легче дышать. — Мне совершенно все равно, что ты скажешь, — предупреждает Эггзи, устраиваясь поудобнее ближе к Харту.       Его голова покоится рядом с головой мужчины, а рука прижимается к лопаткам, отрезая путь к отступлению.       Ему просто нужно чувствовать, что он не один. Что кто-то есть рядом, чтобы защитить, помочь, успокоить.       Гарри слушает внимательно и не может поверить, что вечно улыбающийся, невозможно дерзкий и нахальный парень, который далеко не один раз спасал мир, сейчас такой разбитый, потерянный, напуганный. Он стирает его слезы с щек и смотрит в глаза, совсем немного пугаясь, когда Эггси говорит, что сейчас вырубится.       Мужчина осторожно укладывает его на кровать и ложится рядом. Потому что Эггси не нужно просить — Харт бы остался сам, чтобы быть уверенным в том, что с мальчишкой не случится больше ничего плохого в эту ночь.       И он лежит, перебирая светлые волосы длинными пальцами, смотрит на то, как Анвин постепенно успокаивается, но руки на лопатках мужчины никуда не исчезают. — Эггси, я рядом. И я никуда не денусь от тебя, — Повторяет Гарри, укрывая юношу одеялом до самых плеч. Что-то внутри говорит, что он не сможет разбудить его, если только тот сам не проснется, так что нужно будет предупредить Мерлина. Но все отходит на второй план, когда человек рядом засыпает.       Рука Галахада все еще в его волосах, он может чувствовать спокойное дыхание и подумать, потому что спать ему сейчас точно не хочется — в голове плотно засели слова, что Гэри себя ненавидит. Ненавидит за сны, которые никогда не будут реальностью, потому что из всех людей, которым доверяет Харт, Анвин занимает самое первое место. И кажется чем-то правильным попробовать доказать это юноше. А еще показать ему, что ему нечего бояться в этом доме, рядом с ним. И все-таки попытаться поговорить, чтобы юноша от него никуда не убегал и не скрывал ничего, потому что это — страшно. Хочется скорее вернуть миру того Гэри, от которого в восторге каждый, кто его видит.       В итоге, он засыпает через пару часов, наклоняя голову так, чтобы прижиматься своим лбом ко лбу Эггси. Так спокойнее, так он может чувствовать, что парень рядом, что он все еще здесь и у Гарри есть время на то, чтобы исправить хоть какую-то часть внутри этого потрясающего человека.       Гэри лишь иногда вздрагивал во сне, задевая холодными ногами ступни наставника и по-хозяйски прижимая его к себе.