Сезон милосердия

--- Вот и финальная глава, за пару дней до возможно последнего появления Ривер и финала 7-го сезона. Спасибо всем, кто был с нами на протяжении перевода, всем кто прочитал и еще прочтет, надеюсь, что фанфик доставил вам такое же удовольствие, как и мне. Еще раз спасибо. --- Уже по стилю ее приглашения он может сказать, что что-то не так. Никаких музеев. Никаких разрисованных скал. Никаких срочных звонков или фокусов с полетами в космосе. Лишь на психической бумаге, без следов какого-либо адреса: «Приходи, если сможешь» и дата. Ривер лежит, свернувшись калачиком, на диване, на столе покоится забытая чашка чая. Никаких книг. Никаких масок. Её лицо чисто от макияжа, очищено от яркости, звука и искр. Доктор пытается нащупать нить разговора, вставить какое-нибудь остроумное замечание или сболтнуть чепуху, которая заставит её улыбнуться. Но все, что у него получается, так это произнести её имя. Ривер очень старается. Она старается так сильно, так отвержено соблюсти приличия. Доктор может без сомнений предположить, что она хотела бы поддразнить его, избавить его от всей той боли, с которой ей пришлось столкнуться. Но она не может, не в этот раз, и он без колебаний приседает на корточки рядом с диваном. - Ривер, - произносит он. Вопрос. Просьба. Он берет её руку, и женщина с силой обхватывает его пальцы. Если и есть одна вещь, которую Доктор способен совершить, в которой он хорош - это поймать Ривер, когда она падает. - Где мы сейчас? – спрашивает она. Он качает головой: - Это не имеет значе… - Где мы сейчас? Доктор вздыхает: - Только что прошли водопады Пайлия Четвертого. Лицо Ривер темнеет, и она отводит взгляд. - Слишком рано, - шепчет она. – Я не могу… - Мне жаль. - Это не твоя вина. ТАРДИС… Она забросила тебя сюда не просто так. Он кивает, но не очень верит её словам. Ей нужен другой Доктор, гораздо старше, тот, кто все знает и понимает. - Я мог бы уйти и вернуться, - осторожно предлагает он, но Ривер быстро качает головой, хватает его за руку, и Доктор молниеносно запрыгивает на диван, притягивая её к своему плечу. - Поговори со мной, - просит он, проводя вверх и вниз по её руке. - Спойлеры, - бормочет Ривер в ответ, звук проникает под его кожу и отражается от неё, и Доктор усиливает свою хватку на её руке. - Ты же умница, Ривер, - призывает он. – Поговори со мной. Её сердца бьются в унисон с его собственными. Её волосы пахнут кокосом, полевыми цветами и пылью, и кольцо на её левой руке впивается в его руку. Очень долго Ривер не произносит ни звука, подстраивая дыхание под свои вдохи и выдохи, сосредоточив внимание на мягкости кожи и застёжках подтяжек Доктора, вонзившихся в её ключицы. «Я помню»,- хочет сказать она ему. – «Я помню все. И мне так жаль». - Иногда это немного трудно, - вместо этого говорит Ривер. – Все Время в наших руках… и мы не можем ничего изменить. - Время существует не для того, чтобы его контролировали, - бормочет Доктор, хотя понимает это чувство, эту боль. Она не отвечает. - Мы можем отправиться на Закис, - неожиданно предлагает он. – Или в Нью-Нью-Йорк. Ривер поднимает на него глаза, вытягивая шею, чтобы встретиться с ним взглядом. - В Брэчтоне проходит прекрасный праздник урожая в это время года, впрочем, в любое время года, как ты знаешь, - поправляется он, указывая на ТАРДИС. Ривер колеблется. - Также мы можем остаться здесь, - размышляет Доктор. – Я могу остаться. Ривер опускает голову на его грудь, пальцы свободной руки охватывают его плечо, а их ноги переплетаются. - Спасибо, - шепчет она. Он целует её в макушку. - Всегда пожалуйста. --- Ривер стоит на половину в тени, выглядывая из-за широкого окна и наблюдая черноту вокруг них, как она изгибается и закручивается. Доктор знает, что она может увидеть это, почувствовать то, что чувствует он или хотя бы попытаться. По её осанке, изгибу шеи, по её силуэту он может утверждать, что Ривер слышит тот шепот и те отголоски эха, Вселенную в движении, слишком быстром и слишком медленном для того, чтобы его уловил человеческий глаз. Темнота танцует и поет, и Доктор видит, как Ривер в полной тишине наблюдает за этой игрой. Обрамленная светом, идущим от ТАРДИС, огнями космоса, она прекрасна. Она становится гораздо мягче на вид, так или иначе, менее холодной. Но её голос, разрубающий воздух между ними, возвращает его к реальности в один момент, в одно время и в одно место. Голос Ривер, как вспыхнувшее пламя в переполненном зале, разбивает его сердца. - Мадам Ковариан мертва. Ровно. Безэмоционально. Ривер произносит это без каких-либо угрызений совести и без гордости, негласно дав Доктору право осудить её, замучить её той моралью, которую она выбрала и от которой - лишь однажды – отступила. Доктор кивает. Он не согласен с этим, но не может найти ничего внутри себя, чтобы обвинить её, не в этот раз, не после всего, что случилось. Вместо этого он оборачивается, проследив взгляд Ривер в темное небо. Звезды кажутся потускневшими, темнота бледнее, как будто радость испарилась из этой мечтательной картины. Как будто Вселенная все знает. Доктор может с уверенностью сказать, что она ждет. Ждет ссоры, наказания. Ривер ждет, что он раздавит её, так легко, как только он умеет, словом, жестом или взглядом. Доктор знает, что мог бы убить её. Не женщину – блестящую, жестокую, измученную женщину, стоящую перед ним – её он никогда и пальцем не тронет, но Ривер, его Ривер, и все, что ему нужно для этого сделать – вышвырнуть её вон(Порой он думает, что так и нужно поступить. Возможно, так было бы лучше для них обоих). Но все, чего Ривер когда-либо просила у него – сквозь все время и пространство, сквозь каждый шрам - это позволить ей остаться. - Никаких вопросов? – наконец спрашивает Ривер, кратко, словно защищаясь. Она ждет. Доктор ловит её взгляд. - Сможешь ли ты теперь заснуть? Почти шепотом. Мягко и нежно, как ветер. Под этими чарами, она безмолвно теряет самообладание. --- Доктор едва вышел из ТАРДИС, как в нем все закипело вновь: ярость и огонь в каждом жесте, в каждом слове, буря из чувства вины и страха, и Ривер появляется перед ним, как и появлялась всегда, разрядами статики в центре, вдыхая пыль, пока легкие не переполняются ей. Пока к женщине хоть немного не вернется дар речи. Для неё прошли часы, для него – вероятно, минуты. Ривер пришла туда, где точно знала, что он найдет её – их квартира, маленькая и не очень обжитая, но для них – фиксированная точка. Их святилище. Его слова и его гнев можно легко ощутить, и пальцы Ривер вцепляются в раковину, кольцо свободно болтается на её пальце, металл звонко стучит о фарфор. - Откуда? – требует Доктор. – Откуда ты взялась? Куда ты уходила? Ривер делает глубокий вдох и поворачивается к нему лицом, прислонившись спиной к раковине. Её ноги до сих пор дрожат, а кровь холодна. Время затаило дыхание, ожидая её ответа, Доктор ждет. - Лос-Анджелес, 3034 год. Доктор слегка бледнеет: - В самом центре века Реконструкции. - Со мной все будет хорошо. Его глаза сужаются. - Ковариан… - начинает Доктор, но она качает головой. - Что произошло, то произошло. Просто… - резко выдыхает Ривер. – Остановимся на этом, пока я не регенерировала, иначе нас обоих ждут большие проблемы. Доктор осуждающе наставляет на неё указательный палец. - Я сейчас же вернусь, - отрезает он, уже на полпути к ТАРДИС. – Даже не смей уходить! Дверь захлопывается, синяя будка исчезает, а Ривер резко выдыхает. Воспоминания заменяют друг друга, некоторые выцветают, некоторые становятся ярче. Две разных жизни с пересекающимися точками, фиолетовыми, золотыми и обжигающими. Ей нужно время, время чтобы подумать, время, чтобы приспособиться, время, чтобы разложить все по полочкам в своей голове, но она едва успевает собраться с мыслями, прежде чем он возвращается. - О чем, черт возьми, ты думала? – требовательно спрашивает Доктор, почти срываясь на крик, и Ривер надевает на себя маску беспечности. - Всегда пожалуйста, - растягивает слова женщина, но не поворачивается к нему, просто не может. Она смотрит застывшим взглядом в раковину, наклонив голову, избегая своего отражения. Доктор, погруженный в свою тираду, не замечает, что Ривер улавливает только часть его монолога: её разум до сих пор блуждает, все ещё бурлит. Время меняет само себя в её воспоминаниях и под её кожей. - Ты хоть понимаешь, что ты наделала? – шипит Доктор, кружа по комнате за её спиной. – Она могла умереть! Ты могла… Резко: - Я хорошо осведомлена о последствиях, Доктор. - Я так не думаю! Ты создала парадокс! Трещину в пространстве и времени! Ты хоть понимаешь как опасно… Ривер развернулась к нему в порыве ярости, её обещание оставаться спокойной уступило шквалу эмоций – страху, чувству вины, ярости, сожалению – но, прежде всего, облегчению, едва сдерживаемой радости, что он здесь, ему больше тысячи лет, он здесь и он в безопасности. Слова вырываются из рта без её согласия: - У меня не было выбора! Он обернулся, резко жестикулируя. - Ты думаешь, что Ковариан позволит этому случиться? Ты хоть представляешь в какой ты теперь опасности? Если они узнают, что тебе не удалось… - Пускай приходят. - Ривер, - предупреждает он, его голос опасно звенит, но ей плевать. - Я - оружие, Доктор, - грубо напоминает она. – Я самое мощное оружие, которое только знала вселенная, даже включая тебя. И включая Ковариан. Я не могу изменить того, зачем я была рождена, но могу изменить то, что выберу своей целью. - Ты просто переписала историю. Свою историю – мою историю! – кричит Доктор, отступив назад, остановившись, сжав в кулаки руки, вытянутые по бокам. - Я учил тебя лучшему, - шепчет он жестоко, гортанным звуком. – Я говорил тебе никогда не вмешиваться в мою временную линию, и ты обещала – ты обещала мне, и я поверил тебе, Ривер! Я поверил тебе и ни разу не пожалел об этом пока… - Ты знал, - обрывает Ривер, отчасти чтобы остановить его, отчасти, чтобы спастись самой. Она не может вынести этих слов от него, этого тона, этого разочарования. Доктор застывает, когда Ривер подходит ближе, гнев в ней клокочет все сильней, чем больше она концентрируется, чем больше она вспоминает. Женщина старается, чтобы её слова прозвучали жестоко и были наполнены негодованием, но, когда они вырываются наружу, голос звучит надтреснуто и дрожит: - Ты знал, что это была я, и заставил меня смотреть. Она внезапно толкает его, заставив его споткнуться. - Сволочь. Доктор качает головой, последние остатки его гнева испаряются, и он тянется к ней. - Ривер, - пытается сказать он, но она отталкивает его снова, сильней, и он натыкается спиной на дверь ТАРДИС. - Ты знал! - Все умирают, Ривер, - отрезает он, подобравшись и отойдя в свободное пространство её кухни. – Ты это знаешь лучше всех. Её глаза расширяются от боли и недоверия. - И ты думал, что я просто позволю этому случиться? – свирепо шепчет Ривер, её легкие сжимаются, дыхание замедляется. Мир начинает вращаться медленней, меняется гравитация и состав молекул. Она смотрит на него откровенно и разбито, и Доктор отводит взгляд, его губы крепко сжаты, а глаза затуманены. - Ты так думал? – требовательней напирает она. Доктор продолжает молчать, разъяренный, однако смущенный, застрявший между светом, тьмой и её голосом, который дрожит, когда Ривер почти кричит: - Ответь мне! - Ты была мне нужна там, - отрывисто говорит Доктор, не в силах разобраться в чувствах и мыслях. – Мне было необходимо убедиться, что ты… - Что позже я смогу тебя уничтожить? – задыхается она, приложив руку к груди, как будто бы ей трудно дышать. - Я должен был умереть, Ривер! – кричит Доктор, но её голос перекрывает его, неистовый и пронзительный: - Не от моей руки! Он замирает. В комнате становится вдруг слишком тихо и пусто, Доктор роняет голову себе на грудь и вздыхает. Когда он поднимает взгляд, ожидая понимания, сострадания, или, по крайней мере, уважения, все, что он видит – это боль. Как будто бы он уничтожил все, чем дорожила Ривер в один момент. Осознание – её слов, его гнева, выстрелов, пересекающих пляж – разворачивается и прокручивается заново у него в голове. Сотни лет, отдельные моменты и места, и вот теперь – выражение её лица – все это ударяет в него с такой силой, что Доктор оступается, поняв всю очевидность происходящего. - Ривер… - мягко начинает он, но она качает головой. - Нет. Доктор подходит ближе, но Ривер отступает, и он замирает, ошеломленный, и, кажется, в первый раз по-настоящему видит её: бледная кожа, и глаза на мокром месте, и следы на её коже, которых раньше он никогда не видел. Она стоит, облокотившись на стол, одна её рука покоится на его поверхности, другой женщина обхватила свой живот. Она смотрится так тускло, серо, и так неправильно, что тревожное ощущение, которое он отказывался признать, начинает обретать смысл. Ривер рывками движется в сторону, опираясь на стойку, руками к дереву, спиной к нему, волосы скрывают выражение её лица. Она не оборачивается, и это пугает Доктора больше всего – её неподвижность. - Ривер, - шепчет он. Его плечи опускаются, кулаки разжимаются, а она делает вздох с дрожью в голосе, который обрывается рыданием. Он срывается к ней, стараясь заставить её обернуться, отчаянно пытаясь увидеть её лицо. - Ривер, посмотри на меня, - умоляет Доктор, когда она пытается вырваться из его рук. Ривер дрожит, едва стоя на ногах, её рука прижата к губам, а глаза закрыты, и Доктор не понимает, чем думал, поступив вот так. Его голос ломается на её имени, и он обнимает её, без промедления. Женщина легко наклоняется к нему, её мышцы расслабляются, руки обвиваются вокруг его воротника, головой она крепко прижимается к его груди. - Все в порядке, - успокаивает он. Одна рука Доктора запуталась в её волосах, другая бежит вверх и вниз по ее спине, прижимая Ривер до невозможности близко. - Все хорошо, все хорошо, - обещающе шепчет Доктор, чуть опережая её разбитое признание: - Я не смогла. Доктор закрывает глаза, выдыхая, пока слова Ривер эхом разносятся под его кожей. - Мне жаль, мне так жаль, я не смогла… я не могу. Он прижимается губами к её волосам и качает головой: - Все хорошо, все будет хорошо. Мягче, молитвенно: - Я все еще здесь. И в этот момент Ривер окончательно сдается. Её тело тянется к нему, подчиняясь молчаливому призыву, руки скользят по его груди, плечам и лицу. Её руки холодные и влажные, от её слез или от его – Доктор не знает, и он повторно отводит её волосы в сторону. Наконец Ривер встречает его взгляд, подняв на него заплаканные, покрасневшие глаза, и Доктор перестает дышать и думать. Будучи раскрытым и беспомощным, он может почувствовать это, все, что угодно: её любовь, боль и чувство вины, все, что когда-либо Ривер испытывала к нему теперь раскрыто, её разум ясен и переполнен, а сердца бьются в спешке. Эхо этих стуков звучит в комнате так громко и так отчетливо: «Прости меня». Ривер смотрит на Доктора широко открытыми глазами, вцепившись в его плечи, как будто бы рискуя потерять равновесие. На её лице новый шрам, пересекающий глаз от виска к щеке, на шее следы ожогов, ощущение ее фигуры – все новое, все переписано. Его сердца разрываются снова и снова - вот оно, её пожертвование. Доктор заключает лицо Ривер в свои ладони, выдыхает её имя и вкладывает в свой поцелуй все – тысячи лет времени и пространства струятся сквозь его губы, слезы планет, звезд и неба, и Ривер целует его в ответ, как будто это последнее, что она когда-либо сделает, умоляя его, упрашивая его понять. - Я не могла, - шепчет она в его рот, снова и снова. Доктор целует её щеки, нос, лоб, каждую частичку кожи, до которой может достать. - Мне так жаль. Я не могла, мне нужно было что-то предпринять. Мне нужно было. Мне нужно… - Ты всего лишь переписала свою историю, - шепчет он, не в силах сдержать страх и трепет в голосе. И, наконец, высказывает то, что привело его сюда, что вызвало его гнев и ожесточило его: - Я мог потерять тебя. Почти шепотом, словно молитвой, и слова эхом кружатся вокруг них, связывая их с частицами и звуком. - Я мог потерять тебя, - выдыхает Доктор, его голос на грани отчаяния, и он все ещё держит её лицо в своих руках. - Некоторые вещи фиксированы, моя любовь. Время все еще переписывает само себя, все еще колеблется. Доктор может почувствовать, как нити Времени скручиваются и изнашиваются в его сознании, новые истории приходят, а старые уходят, но сквозь всю эту вереницу, Ривер еще там, цепляется за его руку, пока они бегут. Он не верит в богов, демонов или фокусников, но благодарит их всех, независимо от ранга. Её тело теплое и мягкое, в безопасности и так близко. - Ривер, - бормочет он, растягивая её имя, чуть раскачиваясь на пятках, пока его разум шепчет ей песни и колыбельные. - Как это произошло? - спрашивает он, хотя это не совсем вопрос; Доктор знает ответ - этот ответ повсюду, когда она рядом, настолько очевиден, что немного причиняет боль. Ривер чуть отстраняется, все еще опираясь на его прикосновение. Он пробегает большими пальцами назад и вперед по её коже, по красным и белым линиям, мягким и теплым. - Мой самый страшный враг… Женщина едва заметно вздрагивает, но Доктор отрицательно качает головой. - … мой же самый большой защитник. Ривер закрывает глаза и облегченно выдыхает, и Доктор ничего не может с собой поделать: он целует её, легким прикосновением кожи к коже c привкусом соли на щеках. «Я люблю тебя», - говорит она, хотя эти слова так и не срываются с её губ. «Я знаю». --- Каждый год народ Гамма Лесов оставляет кольцо из цветов вокруг Костлявых Лугов. Они празднуют и возносят молитвы звездам, поют песни детям, песни давно забытые и вновь обретенные. Каждый год за ними издалека наблюдает женщина, нежась в тени и лучах солнца. Они никогда не увидят её, никогда не услышат её, хотя здесь ей подчиняются все леса и воды. Булыжниками в форме звезд и звездами в форме лун, она владеет всем, держит все этой в своей руке, нашептывая мелодию, давно забытую всеми остальными. Она никогда здесь не задерживается; электричество едва рассеивается, прежде чем вспыхнуть снова. Она самый хорошо спрятанный секрет Лесов, сохраненный для одного. Доктор следует за ней, заглядывая в глубину каньона: цветы всех форм и оттенков превращают уродливую пустошь в сад, в святилище. Дети играют среди захороненных костей, их смех украшает воздух. Он знает, что все цветы засохнут. Будут втоптаны в пыль. Ривер тоже это знает, и, без лишних слов, Доктор сжимает её руку, а его кольцо врезается им обоим в кожу. Ривер оборачивается и улыбается, её разум открыт, а мысли спокойны, и он нежно целует её в лоб. - Готова? – спрашивает Доктор. Она кивает, но не двигается с места, только сильней прижимается к его боку, опустив голову на его плечо. - Куда дальше? – спрашивает Ривер, и он улыбается, шепча: - Куда угодно. --- Они начинают рассказывать об этом, словно читая сказку: Когда-то давным-давно, через все пространство, бежал доктор. Он бежал от Тишины, от эха голосов, от самого Времени. Он бежал до того дня, когда умер, того дня, когда не умер, дня, который никогда не должен был наступить. Она больше не верит в сказки, и знает без тени сомнений, что настоящая правда гораздо проще: что где-то глубоко в лесах, где-то глубоко в пространстве, Доктор всегда будет бежать. The Doctor runs, and the songs run, and the trees run, and the River stays calm and cool and deep.