Пути Богов

Словарь: Кимвал (греческое слово, по-русски тарелки) — древний ударный инструмент. Систр — античное название древнеегипетской храмовой погремушки. Ра — древнеегипетский бог солнца, верховное божество в религии древних египтян. Дуат — в мифологии Древнего Египта загробный мир. Апоп — в египетской мифологии огромный змей, олицетворяющий мрак и зло, изначальная сила, олицетворяющая Хаос, извечный враг бога солнца Ра. Время засухи (шему) — с середины марта до середины июля. Опахало — приспособление в виде веера больших размеров из веток, перьев и т. п., насаженного на длинную рукоятку, которым на Востоке обмахивают, желая создать прохладу или отогнать насекомых. Оси́рис — бог возрождения, царь загробного мира в древнеегипетской мифологии и судья душ усопших. Хор (егип. ḥr — «высота», «небо») — бог неба и солнца в облике сокола, человека с головой сокола или крылатого солнца, сын богини плодородия Исиды и Осириса — бога производительных сил. Иси́да (Изи́да; егип. js.t, др.-греч. Ἶσις, лат. Isis) — одна из самых значимых богинь Древнего Египта, ставшая образцом для понимания египетского идеала женственности и материнства. Шу — бог воздушного пространства. Скимитар — обобщённый европейский термин для различных восточных сабель. Сет также Сетх, Сутех, Сута, Сети (егип. Stẖ) — в древнеегипетской мифологии бог ярости, песчаных бурь, разрушения, хаоса, войны и смерти. Нут (Ну, Нуит) — древнеегипетская богиня неба, дочь Шу и Тефнут, сестра и жена Геба и мать Осириса, Исиды, Сета и Нефтида. Та-Кемет — так египтяне называли Египет. Хапи — бог Нила и покровитель урожая в египетской мифологии. Уаджет (Уджат, также око Ра или глаз Гора) — древнеегипетский символ, левый соколиный глаз бога Гора, который был выбит в его схватке с Сетом. Он олицетворял собой различные аспекты божественного миропорядка, от царской власти до плодородия. Тот (иначе Теут, Тут, Туут, Тоут, Техути, Джехути др.-греч. Θώθ, Θόουτ от егип. ḏḥwty, возможно произносится ḏiḥautī[2]) — древнеегипетский бог мудрости, знаний, Луны, покровитель библиотек, ученых, чиновников, государственного и мирового порядка. Хенти — это период времени, равный 120 годам. Ка — в религии древних египтян — дух человека, существо высшего порядка, олицетворенная жизненная сила, считавшаяся божественной. Маат (ег. mˤ3t[1], копт. me, mei — «правда»[2]) — древнеегипетская богиня истины, справедливости, закона и миропорядка, которая руководит звёздами, временами года, восходами и закатами солнца. Атум — бог первотворения в древнеегипетской мифологии. Он означал первоначальное и вечное единство всего сущего.

❂❂❂

В царских покоях звенели кимвалы и трещали систры. Ра по небесной реке успел опуститься в Дуат, чтобы вновь схлестнуться со змеем Апопом и воссиять на восходе. Однако измученная духотой земля не облегчилась ночной прохладой, жар каменных плит чувствовался через тонкие подошвы сандалий — сезон шему подходил к концу. Сердце неистово билось в груди. Он стоял в тени колон и старался не издать ни единого звука. Сильный запах благовоний мешал думать ясно, а во рту сделалось сухо от жажды. В свете тусклых ламп обнажённые девушки извивались в танце, силясь развеять скуку своего хозяина. А на огромном ложе с львиными головами возлежал фараон, владыка Двух Земель. Из одежды на нём была лишь льняная полоска ткани, обёрнутая вокруг бёдер, а в красных, словно сами пески пустыни, волосах сверкали украшения из ляпис-лазури. Носитель опахала монотонно помахивал голубыми перьями. Умиротворённость этого зрелища поднимала в душе чувства, недостойные сына Осириса. Да живёт имя его вечно! — Все вон! — словно раскаты грома пронеслись по опочивальне, таким сильным был голос фараона, когда же он остался один, то устремил свой взгляд алых глаз к чужому укрытию, — Я не ждал тебя этой ночью, Хор — сын Исиды. Словно Шу, юноша пронёсся вперёд, сжимая в ладони рукоять скимитара. Глаза его сияли золотом солнца, омрачённые тяжкой ношей. Он направил острое лезвие прямо на царя, но тот даже не шелохнулся. На лице его проскользнула ухмылка, он сделал глоток пряного вина и протянул кубок Хору. — Сет, как ты смеешь! Я здесь, чтобы отомстить за отца и вернуть то, что моё по праву. — Твоё по праву? — разразился смехом Сет, — В твоих речах я слышу голос дорогой сестры. Но ты поспешил, птенец в гнезде, тебе не одолеть меня, — он осушил кубок, и тот со звоном упал на каменный пол. Юноша пристально осматривал мужчину и не мог понять, как, столь прекрасный, он мог совершить братоубийство. Хищные черты лица врезались в память Хора, но был ли Сет хоть немного похож на Осириса? Они были кровными братьями лишь по матери, благословенной Нут. Сет лишил его отцовской любви, и всю жизнь он хотел узнать ответ на единственный вопрос. — Зачем ты убил его? — Уверен, что мать рассказала тебе всю историю. Или ты ей не веришь? — прищурился Сет от удовольствия, поняв, что произнёс истину. — Так почему же я убил его? Что ответила Исида? Хор опустил клинок и отступил на два шага назад. Он не ожидал, что его враг будет так разговорчив и был готов выбить ответы силой. Однако, казалось, что Сет сам горел желанием поведать правду. Но правду ли? — Ты ненавидел. Отец забрал у тебя трон и Исиду. Ответом Хору был громкий смех. И он не понимал внезапного веселья Сета, потому что в следующий миг лицо владыки Та-Кемет стало холодным и непроницаемым. Не обращая внимания на своего ночного гостя, он вышел в сад. Едва ли слабый ветерок мог подарить прохладу и остудить кожу, но вид отсюда открывался на Великую Реку, и казалось, её воды успокаивали восставшие воспоминания. — Это трон и Исида забрали Осириса у меня! Подобное откровение казалось насмешкой над памятью покойного. И Хор уже до боли сжимал рукоять скимитара, готовый отстоять честь отца. Но опаснейший из Богов не смеялся. Он стоял в пол оборота и смотрел в воды Хапи, куда однажды и бросил сундук с телом брата. Спина великого воина была сгорблена, и весь он казался Хору опустошённым, словно мертвец перед бальзамированием. — Ты ничего не знаешь, Хор-в-гнезде. Убирайся!

❂❂❂

— …хён! Бэкхён, проснись! — молодой мужчина очнулся на встревоженный зов. — Ты беспокойно спал. Тебе нужно больше отдыхать. — Прости, кажется, этот дедлайн выжал из меня все соки, — сонно протирая глаза, ответил он, — но знаешь, этот сон был таким странным, словно чьи-то воспоминания. Только я совсем не помню лица мужчины. — Мужчины? Так тебя снятся мужчины! — Прекрати, Чанёль, — заливаясь смехом, Бэкхён пытался выбраться из-под тяжести чужого тела. Когда тёплые губы начали гулять по его шее, он совершенно забыл о своём сне. Словно липкий туман, окутавший его разум, отступал. Но отдаться на милость ласковым рукам он не мог. — У меня встреча в издательстве назначена на десять, — состроив грустную моську, сказал Бэкхён. — Это запрещённый приём, господин писатель! Чанёль перестал его удерживать в постели, и Бэкхён смог юрко скользнуть в ванную. Они совсем недавно съехались, однако плюсы совместной жизни приятно удивляли, потому что он уже чувствовал аромат кофе. Он был разлит по чашкам, а Чанёл уплетал свежую выпечку, за которой успел сходить в кондитерскую, пока Бэкхён пытался привести себя в порядок. — Откуда это здесь? — вопрос прозвучал так неожиданно, что Бэкхён не сразу понял, в чём дело, — Уаджет… Не знал, что ты у меня ещё и суеверный. — Эй, это подарок! Сехун привёз из Египта, сказал, что это просто дешёвый сувенир, — он взглянул на часы и чертыхнулся. — Тебя подвезти? — спросил Чанёль, но услышал лишь несвязный поток ругательств. Он дождался, когда хлопнет дверь и подошёл к холодильнику, на котором стоял сувенир. Блеск металла завораживал взгляд, а драгоценные камни преломляли солнечный свет. С обратной же стороны Ока был высечен иероглиф сокола. Лицо его исказила усмешка. Он никогда не любил интриги и скрытную игру, сила и решительность были его спутниками, возможно, именно это часто и выходило ему боком. Однако Чанёль быстро нашёл Сехуна в профиле своего возлюбленного. Ответ пришёл быстро. Через час Чанёль подошёл к месту встречи. Сехун уже сидел за столиком с чашкой кофе и казался слегка встревоженным. Он оглядывался по сторонам и крутил в руке смартфон, совершенно не скрывая свою нервозность. Поэтому удивление его граничило с возмущением, когда вместо Бэкхёна к нему подсел его партнёр. — Бэкхён писал, что это срочно, но… — не размениваясь на приветствия, проговорил Сехун. Чанёль вальяжно развалился в мягком кресле и подозвал официанта, с наслаждением наблюдая, как медленно начинал закипать его собеседник. Только сделав небольшой заказ, он ответил: — Это я писал тебе. — Что за глупые игры? — О, это я хотел спросить у тебя, Тот, — не без удовольствия он наблюдал, как бледнело лицо Сехуна, — зачем, спустя столько тысяч хенти, ты решил призвать остатки своей маги? — О чем ты говоришь, сумасшедший? Пишешь мне с чужого профиля, выманиваешь на встречу, несёшь какую-то чушь. Тебе пора заканчивать с видеоиграми. — Можешь прикинуться идиотом, Сехун, я понимаю, чего ты добиваешься. Надеешься, что тогда он оставит меня. Но забудь эти детские фантази, наши Ка всегда были связаны, наши пути всегда пересекались, и даже великая Маат склонилось перед этой любовью. После своих слов Чанёль ушёл. А Сехун ещё долго сидел с чашкой пустого кофе.

❂❂❂

Барка Ра остановилась в своей самой высокой точке. Тот ходил среди писцов, надиктовывая очередное заклинание. Однако тишину внезапно прервал женский плач. Бог вышел из палаты, и в руки ему кинулась Исида. — О, всезнающий Тот, отец мой! Юноша Дельты, Хор-в-гнезде, прекрасный среди богов умирает! Ужален, дитя невинное! Это Сет виновен… — Не гневайся, богиня. Сету путь в Дельту закрыт, чары Атума сильны. Должно быть, то была ядовитая змея или скорпион. Идём же, от этого яда я знаю заклинание. В Дельте стоял громкий плачь женщин и детей, казалось, что Хор не дышал. Лежавший в высоких зарослях камыша, он казался обычным ребёнком. Тот невесомо коснулся его лба и начал читать волшебные заклинания, и тогда глаза с золотым сиянием воззрились на него, и бог понял, что судьба этого ребёнка будет великой. Подобного восторженного благоговения он не испытывал ни к одному богу, сидел ли тот на троне земном или в Вечной Ладье. — Это дитя будет жить, — наконец, ответил Тот, — с этого дня каждый будет следить, чтобы его не коснулось зло. И я, Тот, даю обещание, что отныне буду защищать Хора, сына Исиды, столько хенти, сколько будет угодно всемогущему Ра! — Велико сердце твоё, Тот! — воскликнула Исида, — Да будет так! Бог не мог отвести взгляд от детских глаз, однако он верил в своё обещание.