Пути Богов

Словарь: *Тот изображался, как правило, в виде человека с головой ибиса, в руках он держал посох и анх. Нун (др.-егип. «nwn» [Naun] — «вода», «водный») — в древнеегипетской мифологии — существовавший в начале времён первозданный океан, из которого вышел Ра и начал творение мира Атум. Пшент — «Объединённая корона Двух Земель». Эта корона представляет собой как бы соединение корон Верхнего и Нижнего Египта в одно целое и символизирует объединение страны и власть над ней. На короне «Пшент» изображали урей, редко — два урея: один в виде кобры и другой в виде коршуна; иногда — связанные вместе папирусы и лотосы. Объединенной короной «Пшент» венчались на царство наследники богов после Золотого века — фараоны, «владыки Двух Земель». Змея-кобра Уаджет (Уто) — покровительница Нижнего Египта, дочь и Око Ра — изображается в красной короне Низовья и с эмблемой Севера — стеблями папируса. Имя «Уаджет» — «Зелёная» — дано по цвету этого растения. Южная часть страны находится под покровительством Нехбет (Нехёб (е)т) — богини в облике самки коршуна. Нехбет — дочь Ра и его Око, защитница фараона. Изображается она, как правило, в белой короне Верхнего Египта и с цветком лотоса или водяной лилии — эмблемой Верховья. Баст, или Бастет, — в Древнем Египте богиня радости, веселья и любви, женской красоты, плодородия и домашнего очага, которая изображалась в виде кошки или женщины с головой кошки. В период ранних династий, до одомашнивания кошки, её изображали в виде львицы. Хатор/Гатор («дом Гора», то есть «небо») — в египетской мифологии богиня неба, любви, женственности, красоты, плодородия, веселья и танцев.

❂❂❂

После долгого рабочего дня Чанёль не ожидал увидеть Сехуна у собственной квартиры. Не скрывая своего недовольства, он открыл дверь и громко хлопнул ей. Однако этот парень никогда не понимал намёков, казалось бы, умнейший из живущих… — Нужно поговорить, — сказал Сехун, принявшись хозяйничать на чужой кухне. Чанёль не стал его останавливать, он сменил костюм на домашнюю одежду и сел за стол. Бэкхён дружил с Сехуном с детства, иногда тот даже называл его своим старшим братом, потому что он постоянно беспокоился о нём. Но потом в жизни друга появился другой, и бывать здесь казалось неудобным. Неловкое молчание повисло в комнате, лишь когда свист чайника прервал его, Сехун снова заговорил: — Я сегодня видел Бэкхёна. Он плохо выглядит. То же Чанёль мог сказать и про самого Сехуна. Весь его модельный лоск куда-то исчез, глаза казались уставшими, а бледная кожа пожелтела, словно листы папируса. От привлекательного молодого мужчины не осталось и следа. Это были последствия магии или его собственные угрызения совести, Чанёль не знал, но жалеть своего собеседника не собирался. Он и прежде не отличался наличием сострадания, оно было уделом слабых. — Правда? — издевательски усмехнулся он, — Дай-ка подумать, чья это может быть вина. Хотя постой, я знаю ответ… Твоя! — Я хочу отозвать заклинание, — Сехун посмотрел ему прямо в глаза, его намерения были серьёзны. — Так всемогущий Тот больше не считает меня поехавшим идиотом? — в ответ Чанёль поймал гневный взгляд, однако он никогда не боялся птиц*, — Зачем ты говоришь это мне? Просить помощи у кого-то вроде него… Сехун был готов провалиться в Дуат, лишь бы не видеть этой самодовольной улыбки. Но за всю историю Египта и после он ещё никогда не был так слаб. Заклинание оказалось слишком сильным для его нынешнего тела. С каждым перерождением Тот тратил часть своих сил на сохранение памяти прошлого, но когда магия понадобилась для другого, запас сил оказался слишком истощённым. Нигде не осталось его храмов. Никто не приносил ему жертвы. Никто не знал молитв. Язык, что питал его силу давно был потерян, но, как бог созидания, он слишком сильно зависел от людской веры. Так было раньше, так есть и сейчас. Но не он. Бог пустынь и хаоса, войны и разрушений никогда не зависел от людей. И хоть гонимые страхом они подносили ему великие дары, Сету те были без надобности, его силу питали сами воды Хаоса Нуна. — Если бы у меня был выбор, я бы никогда не просил тебя о помощи, — начал Сехун, — но твой силы хватит, чтобы вернуть Бэкхёну спокойствие. Эти сны-воспоминания вытягивают из него жизненные силы. Какие ещё привести доводы, чтобы убедить этого упрямого осла, Сехун не знал. Чанёль выглядел слишком спокойным для того, чей возлюбленный мучился каждую ночь и терял силы. Внезапная догадка появилась в измученном разуме. — Если только… Ты хочешь, чтобы Бэкхён вспомнил! — Я просто хочу вернуть своего Хора, — Чанёль небрежно пожал плечами, — мой возлюбленный Бог томится в оковах, что наложил на всех нас никчёмный Ра. От изумления Сехун не сразу нашёлся, что ответить: — Для тебя Бэкхён и Хор не единое целое? Ты разделяешь их? — он не мог сдержать своего негодования. — Лишь такое гнусное существо, как ты, способно на подобную мерзость. Как ты не понимаешь, что это убивает его! — Жизнь каждого бога — это путешествие. Когда сходишь с тропы, становишься слабее.

❂❂❂

Великий Чертог — дворец солнечного Бога — был погружён в хаос. Боги Великой Девятки кричали друг на друга, обвинения сыпались, словно из рога изобилия. Сет смотрел на всё это безумие и не мог скрыть удовлетворения на своём лице. Эти жалкие Боги снова призвали его из далёкого изгнания в пустынных землях. Он до сих пор не мог простить им своего свержения. Хор стал первым царём, что вознёс на свою голову Пшент и объединил Верхние и Нижние Земли, заставив Уаджет и Нехбет защищать его власть. Тогда Сет не мог отвести от него восхищённого взгляда, он казался воплощением самой красоты и мог бы поспорить в этом с самой Бастет. Скованный цепями, Бог войны и хаоса тогда мог лишь впитывать этот образ, ведь тогда он ещё не знал, как Судьба обойдётся с ним. И сейчас тот великолепный юноша казался лишь тенью собственного Я. Сердце Сета сжималось от необъяснимой боли, ему хотелось подойти к Хору и обнять, ведь казалось, что от любого порыва ветра тот рухнет наземь. Кожа, словно сухой папирус, обтягивала кости, отчего тело казалось хрупким и угловатым, чувственные губы потрескались, а золото глаз потухло. Юноша, прекрасный среди богов, что с ним стряслось? В своём изгнании Сет совсем потерял интерес к делам людей и Богов. Рядом с постаревшим Хором стояла юная Хатхор, долгие хенти совсем не коснулись её красоты, однако глаза её больше не горели желанием, когда взгляд касался супруга. Прекрасный юный воин, что пленил её сердце, постарел и ослаб за короткий срок. Богине любви полагалось гореть страстью, но Хор больше не мог зажечь в ней пламя. В этом гаме голосов её взгляд остановился на Сете. Он смотрел в их сторону и щёки Богини внезапно залил румянец. Этот Бог вызывал у всех страх и ужас, однако изгнание и сухие ветры пустыни никак не отразились на нём: он был по-прежнему полон сил и молодости. Сет заметил взгляд жены Хора, он поднялся с мраморной плиты и сделал несколько шагов вперёд. Он широко улыбнулся Хатхор, вызвав удовольствие Богини, однако на миленьком личике быстро промелькнула злость, потому что Бог войны направлялся не к ней. Он опустился рядом с одинокой Тефнут, которая выпивала уже четвёртый кубок хмельного пива. — Что опечалило Нубийскую кошку? — спросил он елейным голосом, ибо эта Богиня была падка на лесть. — Ах, — пьяная улыбка расцвела на её лице, — грозный Сет ничего не знает? Фараон отрёкся от богов Девятки и Ра, Великий Хор больше не может говорить с царём, ибо тот не считает себя его воплощением. Хор ослаб, а вместе с ним слабеют и Боги Девятки. Он зовёт себя Эхнатон и заставил весь Та-Кемет поклоняться единому Богу, а его наследник так слаб, что не слышит зов Хора. Без фараона мы потеряем связь с людьми. — Что говорит Ра? — Ничего. Он просто ждёт. Если династия фараонов прервётся, то будет уже неважно, кто сядет на земной трон, ибо в их жилах не будет течь кровь Хора, и мы останемся лишь наблюдателями. Сет вновь посмотрел на Хора, теперь он понимал, почему Золотой бог стал таким. Но почему Ра бездействует? Почему Боги не напомнят людям о себе? Не обращая внимания на ссорящихся Богов, он подошёл к трону Ра и заговорил: — О, Великий Ра, — все вдруг замолкли и обратились в слух, — говорят, что фараон совсем забыл, кто даровал ему власть, а жалкие людишки перестали чтить законы Маат. Позволь мне напомнить им, что бывает, когда Бог в гневе. Ра тяжело вздохнул: — Что для человека жизнь, для нас лишь миг. Золотой век давно прошёл, Боги не могут править на земле вновь. Я вижу, как династия прервётся на Тутанхамоне. На земле больше не будет воплощений Хора, а значит вскоре его имя будет предано забвению. Сет оглянулся на своего заклятого врага. Казалось, Хор с сожалением смотрел на него. Сет не мог поверить, что прекрасный Бог больше не вернётся, что его тень однажды сгинет в водах Хаоса. Он хотел вновь увидеть в золотых глазах страсть, жажду сражения, но не безмолвное принятие судьбы.

❂❂❂

— Мы сошли с истинного пути! Я знал, что план Ра абсурден. Он сделал нас смертными, равными людям, запечатал наши силы! — Чанёль внезапно перешёл на крик. — Он растоптал нашу гордость, не позволив обрушить кару на весь род людской. Как только эти никчёмные создания могли предать его! Хор зависел от них больше, чем любой из нас. — Он пытался спасти нас от забвения… — А разве это не оно? Разве в этом мире ещё хоть кто-то возносит тебе молитвы, Тот? Разделяю ли я их? Да, чёрт возьми! Мой Хор сменил тысячи лиц, это лишь одно из многих. Каждый раз судьба нас сталкивала вместе, мы то любили друг друга, то ненавидели и убивали. Я хочу слышать из его уст своё имя! Если это тело должно умереть, чтобы Хор всё вспомнил, так тому и быть. Сехун не верил своим ушам. Бог или человек, Сет был ужасен. Его порочная любовь была ядом, что отравляла последние дни Хора. Разделял ли он сам Хора и его воплощение? Сехун знал лишь, что не позволит Бэкхёну умереть.