Двойник

      Этим чудесным летним вечером в замке Рамбуйе под Парижем состоится шикарный бал по случаю помолвки французской принцессы Марии Летиции и испанского принца Амедео. Несмотря на страшное негодование всей её семьи, этот день настал, и, должно быть, вся французская знать собралась в резиденции, чтобы поздравить её и герцога Аостского с этим долгожданным событием.       Известный на всю Францию замок поражает своей красотой каждого гостя. Шато Рамбуйе, окруженное рвом, смотрит сразу на пять сторон своими невысокими, симпатичными башнями-бастионами. Сам путь в замок лежит через необыкновенный парк, главным достоинством которого королевская семья сделала кипарисовую аллею.       Теперь же прямо через неё многочисленными парами проходят приглашенные на торжественный бал дворяне. Некоторые из них останавливаются посреди аллеи, чтобы внимательнее рассмотреть деревья-пики, выхоженные с трепетом королевскими садовниками. — Ах, Рауль, — обращается к своему жениху Кристина Даае — оперная дива, скандально известная всему Парижу, — до чего тут красиво! Почему бы не облагородить сад особняка де Шаньи так же? Я могла бы заняться этим вместе с нашими мастерами. — Безусловно, здесь славно! Я был бы рад видеть нечто подобное у нас, — согласно кивает виконт, сжимая в своей руке тоненькую ручку девушки, облаченную в длинную перчатку, — но всё же пусть этим занимаются профессионалы, милая. — Виконт де Шаньи! — окликает его позади приятный, низкий голос, и он оборачивается к приближающемуся к ним мужчине, — Доброго вечера, месье, мадемуазель!       Им предстает высокий, дорого одетый молодой человек. У него оказываются очень резкие черты лица и донельзя ровный, чуть вздернутый нос. Тонкие, поджатые губы демонстрируют всю его серьёзность и уверенность, а строгие янтарные глаза окидывают пару оценивающим взглядом. Он удовлетворенно кивает, по-видимому, своим мыслям и снисходительно улыбается одними уголками губ. — Здравствуйте! Рад видеть здесь и Вас, монсеньор! — приветливо отвечает Рауль, склоняя почтенно голову, — Вы, верно, не знакомы с моей невестой? — Месье, — кивает девушка, скромно улыбаясь, — Кристина. Кристина Даае. Как я могу к Вам обращаться? — Чарльз де ла Форс, — широко улыбается герцог, бросая на девушку многозначительный взгляд, — Я счастлив знакомству с прекрасной мадемуазель. — Полагаю, что мы все немного опаздываем, — привлекает к себе его внимание Рауль, поправляя шейный платок. — Верно. У нас ещё будет время, чтобы познакомиться поближе, — мелодично говорит Чарльз, — пойдемте же скорее!       Они все втроём спешат ко входу во дворец, где уже давно играет торжественная музыка. Сердце Кристины невольно замирает, когда она слышит оркестр. Ей невероятно не хватает театральных будней, выступлений и продолжительных репетиции. Эти отголоски прошлого в который раз болезненно колют её сердце.       Когда они подходят к свободному столу, украшенному цветами и золотым канделябром, герцог де ла Форс спешит усадить за него Кристину, и она принимает этот милый жест, несмотря на растерянный взгляд Рауля. Следом мужчины устраиваются по обе стороны от неё. — Так, не могли бы Вы рассказать мне о себе, монсеньор? — обращается к нему Кристина, чуть склоняя голову с легкой улыбкой. — Нет-нет! — возмущается он, обворожительно улыбаясь девушке, — Сначала я хочу узнать о Вас, мадемуазель Даае. — Ах, — смущается Кристина, заливаясь румянцем и бегло поправляя светлую прядку, выбившуюся из аккуратной прически, — боюсь, что моя история не для таких кругов, как этот. Однако, я Вам расскажу. Родом я из Бретани. Выросла не в дворянской семье, а в самой простой. Вместе с отцом мы путешествовали по Франции, чтобы зарабатывать как-то на жизнь. Многие слышали о нём, месье. Его зовут Густав Даае, может быть знаете? — Кажется, — задумчиво отвечает герцог, приглаживая тёмные волосы, — он ведь скрипач? По-моему я слышал о нем хвалебные разговоры. — Да, — чуть улыбается Кристина, нервно теребя юбку платья, — к сожалению, он очень рано умер, и я была вынуждена жить в театре…в Опере Гарнье. — Вы, наверняка, слышали о пожаре в Опере, месье? — перебивает девушку Рауль и, дождавшись кивка мужчины продолжает, — Именно Кристину в ту ночь похитил безумец, державший театр в страхе многие годы. Боже, как же я тогда испугался. Не могу описать словами события, произошедшие с нами тогда. — Мне жаль, мадемуазель, — печально обращается к девушке Чарльз, вглядываясь в её чистые, голубые глаза.       Её сердце замирает на мгновенье. Глаза герцога, внимательно смотрящие на неё сейчас, отчаянно напоминают золотистые искры в провалившихся глазницах её Маэстро…её Ангела Музыки. К горлу подступает ком, и девушка с трудом его сглатывает, невольно опуская взгляд в пол. — Я в порядке, — шепчет она и тянется бессознательно к руке Рауля, чтобы крепко за неё схватиться, — к тому же, он никогда бы не навредил мне, я уверена. Сейчас мы даже не знаем о его местонахождении.       Виконт бережно поглаживает запястье Кристины и склоняется к её щеке, чтобы едва уловимо поцеловать. Улыбка сама собой скользит по лицу девушки, и она блаженно прикрывает глаза. — Я с тобой, — тихо шепчет Рауль ей на ухо, мягко обнимая за плечи, — не вспоминай о прошлом, милая. — Виконт! — его окликает знакомый голос, — Как раз Вас я искал! — Месье Ней, — улыбается де Шаньи, поднимаясь из-за стола, — рад видеть! — Прошу меня простить, уважаемые, — обращается генерал к Чарльзу и Кристине, — мне необходимо обсудить грядущую экспедицию с виконтом. — Конечно! — хором отвечают они и бессознательно переглядываются.       Благодарно улыбаясь, мужчина подхватывает Рауля под руку и ведет в сторону выхода. Девушке вдруг становится неловко без жениха, и она принимается осматривать зал, будто там происходит что-то действительно интересное.       Герцог улыбается её скромности. — Мадемуазель, — мягко зовет он Кристину, и она растерянно поднимает на него глаза, — позвольте мне дерзость пригласить Вас на медленный танец? Я без ума от Моцарта, не могу устоять. — Почту за честь, — девушка радостно улыбается, принимая протянутую руку герцога и поднимаясь с места, — я тоже очень люблю эту симфонию.       Приобняв бережно Кристину, Чарльз ведёт её через весь зал поближе к оркестру, чтобы иметь возможность внимать каждой звучащей ноте. Остановившись там, он притягивает её к себе, кажется, чересчур близко и ведет в неторопливом, изящном танце. — Как мне повезло оказаться в паре с самой прекрасной дамой, — улыбается Чарльз, склоняя её плавно вниз под музыку. — Вы мне льстите, монсеньор, — тихо отвечает девушка, возвращаясь в его ласковые, сильные объятия.       Из-за невысоко роста взгляд Даае оказывается невольно в районе его губ. Очередное наваждение всплывает само собой в её мыслях — улыбка Чарльза точно как Его.       Кривоватая, насмешливая ухмылка тонких, словно отсутствующих губ.       Слишком больно.       Она сама ищет его отражение в других. Но его глаза… Можно ли встретить что-то столь подобное?       Этот янтарь, тлеющий в мрачной глубине, невозможно с чем-либо спутать.       Ей кажется, что она может слышать дыхание герцога, бесстыдно прижимающего её к себе. Безусловно, он рушит все дозволенные границы, прижимаясь острым носом к её слишком быстро пульсирующему виску. Она позволяет ему эту наглость. Позволяет, зная в глубине души истинную причину своей мягкосердечности — она видит в нём Призрака из прошлого и не может ничего с этим поделать. — Вы безумно красивы, Кристина, — срывается шепот с его губ, и она поднимает на него изумленный взгляд. — Что? — растерянно переспрашивает девушка. — Я очарован Вами, — настойчивее повторяет он, не позволяя, однако, своему голосу быть громче. — Боюсь, мне непозволительно ответить Вам взаимностью, — возражает девушка, чуть хмурясь. — Всё в Вашем сердце, Кристина, — шепчет он чересчур сладко, и она совсем безвольно повисает в его руках.       Его пальцы тонкие, изящные, как у её пианиста…       Как у Эрика.       Она корит себя за свою податливость и глупость. Неужели, чтобы быть милым её сердцу ему не хватало лишь красоты?       Нет. Дело явно не в том. — Вы так задумчивы сегодня, — тихо обращается к Кристине Чарльз, осторожно подкидывая ее в танце, — Всё хорошо? — Да, но… Вы напоминаете мне одного человека, — смущенно отвечает она, сжимая ладонь герцога, — его зовут Эрик, но вряд ли Вы знакомы с ним… — Действительно, — кивает он, — я не слышал этого имени раньше. В мире полно похожих людей, Кристина. Не стоит зацикливаться на этом. — Да, — быстро соглашается Кристина, боясь навлечь на себя лишние домыслы, — Вы правы. Месье, Вы так и не рассказали мне о себе. — Точно, — усмехается мужчина, кружа Кристину в танце, — я являюсь пэром Ла Форса, как Вы могли догадаться. В семье я один. Отец, к сожалению, скончался, успешно повесив все семейные заботы на меня. Знаете, я ведь тоже не далек от музыки. В детстве я много времени уделял игре на скрипке. Увы, с годами куда-то исчез и весь энтузиазм. — А жаль, — улыбается девушка, — было бы интересно услышать Вас. Примите мои соболезнования, я знаю, какого это — рано потерять родителя.       В дверях зала появляется Рауль с генералом Ней. Девушка отводит взгляд в сторону, боясь вновь увидеть золотые глаза Чарльза и поддаться дорогим её сердцу воспоминаниям. Он чуть сильнее сжимает пальцами её тонкую талию и неспешно ведет к виконту, ожидающему свою невесту за столом. — Что ж, мне уже пора уходить, — печально замечает де ла Форс, разведя руками, — Благодарю за танец, Кристина. До скорой встречи, месье.       Почтительно кивнув мужчинам и поцеловав на прощание худое запястье Кристины, он направляется к выходу. — Мне нужно будет на пару недель покинуть страну, милая, — тяжело вздыхая, говорит Рауль, когда они оказываются одни, — очередная экспедиция. — Как жаль, — шепчет Кристина, нежно целуя мужчину в шею, — я надеялась, что мы сможем провести вместе время хотя бы перед свадьбой. — Прости, родная, — выдыхает он, отводя глаза, — я не позволю тебе скучать, обещаю. — Экспедиция — это твоя обязанность, — спешит успокоить его Кристина, — не переживай обо мне, я найду, чем себя занять. — Можем ехать домой? — тихо спрашивает Рауль и тянет девушку к выходу, — Я отчего-то очень устал и, если честно, скверно себя чувствую. — Конечно, тебе нужен отдых, — кивает Кристина и следует за ним к величественным дверям.       С уходом Чарльза она тоже потеряла к балу всякий интерес.

***

      За окном совсем темнеет. Багровые чернила на смятом листе едва ли можно разглядеть в этом мраке — изящные ноты сливаются с тенями. С глухим грохотом захлопывается крышка рояля следом за тяжелым вздохом.       Совсем исхудавший мужчина резко поднимается с банкетки и стремительно быстро подходит к небольшому окну, в которое бьет яркий свет тонкого месяца. Он успокаивает разбушевавшегося Эрика, и тот размеренно выдыхает, прикрывая глаза и поглаживая истощенными пальцами деревянный, облупленный подоконник.       Невольно он вспоминает прошлое.       Вспоминает каждую ночь.       Эта — не исключение.       Его дрожащие пальцы тянутся к карману мешковатого сюртука, чтобы вынуть оттуда измятое, порядком истершееся фото.       Он с трепетом глядит на снимок в лунном свете, на снимок его любимой Кристины, его милого Ангела. В который раз слёзы стекают по его желтоватому, сухому лицу и падают на и без того потрепанную фотографию.       Он вспоминает о том, как она плакала вместе с ним, как подарила ему единственный в его жизни поцелуй.       О, как он был сладок…       Её влажные от рыданий губы тогда бесстрашно коснулись его уродливого лица.       Она поцеловала его.       Поцеловала и не умерла.       Сердце Эрика болезненно сжимается, и он подавленно всхлипывает.       Его любовь к Кристине не просто не убывала, нет, напротив, она обретала всё бòльшую силу. Он понимает, что тот её поцелуй будет для него последним до самого конца его серых дней, и это понимание заполняет чёрное сердце Эрика любовью до самых краёв, заставляет его разрываться.       С обоженным трепетом прижимая фотографию к костлявой груди, он отходит от окна и тяжело падает в кресло, стоящее неподалеку. Его жизнь невероятно пуста и бессмысленна — ещё один очевидный факт, причиняющий Эрику боль. У него не осталось даже музыки. Теперь он мог играть лишь по нотам, а создавать что-то своё…       Он забыл, каково это.       Ещё один бесполезный день подходит к своему концу. Наступает ещё одна ночь, которую он проведёт, созерцая снимок, заключивший в себе юную улыбающуюся Кристину.       С первыми же лучами солнца он, как всегда, спрячет его в свой неизменно чёрный сюртук.       И проживёт очередной пустой день.