Двойник

      Этим утром Эрик обнаруживает в почтовом ящике письмо. Он не ждал его… Не ждал, однако с замиранием сердца проверял почту каждые полчаса.       Одинокая слеза падает на тонкий конверт и размывает изящно выведенное имя «Кристина». Ему не верится, и он с трудом решается его открыть.       Стилет невольно дрожит в его руках, пока он делает аккуратный надрез на конверте. Он осторожно вынимает бережно сложенный пополам листочек и тихо выдыхает — она правда ему написала.       Он разворачивает лист с нескончаемым трепетом и принимается читать: каждое слово, робко выведенное ею, заставляет его сердце биться скорее.       Он помнит. Помнит, как играл малышке Даае на скрипке, пока она не засыпала, как пел ей нежно до самого рассвета, как появлялся незримой тенью по ночам, чтобы оставить сладкий подарок у её кровати… Улыбка скользит по его безобразному лицу. Он, конечно, помнит. Помнит и прощает её за всю принесенную ему боль.       Его девочка…       Стоит ли давать ей ответ? Стоит ли влезать вновь в её беззаботную жизнь, в которой ему никогда не было места? Эрик не уверен, что поступает правильно, когда окунает кончик пера в алые чернила и начинает быстро-быстро писать…       Так быстро, чтобы не позволить себе передумать. «Мой милый ангел,       Твоё письмо меня невероятно тронуло. Я и не надеялся получить его вовсе, ты написала мне так скоро… Не надеялся, что ты пожелаешь вновь встретиться со мной, что позволишь увидеть тебя вновь, услышать твой дивный голос, твой счастливый смех.       Спасибо. Спасибо за то, что ты делаешь для забытого всеми Эрика. И я прошу тебя… Нет, молю — не проси прощения. Не нужно. Моё черное сердце бьется до сих пор лишь от любви к тебе. Она сохранила мою прогнившую насквозь душу. Мне жаль, что я заставил пройти тебя через тот ад… Это я должен извиняться, поэтому хочу сказать — прости.       Для ангела музыки не было ничего важнее, чем мирный сон его малышки, чем её счастливая детская улыбка. Я желал всем сердцем спасти тебя от горечи, от боли, что пожирали тебя после гибели отца. Я желал заменить тебе целый мир… Это оказалось большой ошибкой.       Моя музыка перестала существовать без тебя. Я не написал и ноты со того дня, как ты меня покинула… Я лишился тогда всего самого дорогого. Если ты только позволишь мне, я бы вновь окунулся в наш с тобой волшебный мир. В наш мир музыки. Если только ты позволишь…       Ведь я не заслуживаю ни единого шанса.

Истинно твой, Эрик

      Тяжелый вздох разносится по пустой комнате, и Эрик убирает лист в конверт. Он сказал в этом письме слишком много…больше, чем нужно, но есть ли смысл умалчивать свои чувства от Кристины? Она выразила искрение намерения, и он пожелал ответить ей тем же.       Он уже решился ответить. Назад дороги нет…

***

      Сегодняшний день как нельзя лучше подходит для охоты. Сколько бы не упиралась Кристина, сколько бы она не защищала бедных зверьков, Чарли все-таки вырвался из дома в компании своих друзей — герцога Рандан-Фуа и графа ла Марш. Как и во все другие дни, в обед Морис преподносит почту мадам де ла Форс. — Вот все письма на сегодня, мадам, — пожилой мужчина низко склоняется перед ней, протягивая стопку конвертов. — Благодарю, Морис, — она чуть улыбается ему, принимая почту, — отдохни хорошенько, пока Чарли отсутствует.       Старичок добродушно усмехается, чуть качая головой, и удаляется из кабинета мадам, оставляя её наедине с собой.       Она усаживается в кресле поудобнее и принимается перебирать письма, пришедшие всей их семье за последние пару дней. Она поочередно вскрывает один конверт за другим: приглашения на разнообразные светские приемы, прошения, рапорты соседних княжеств… Последнее в стопке письмо вынуждает Шарлотту пораженно выдохнуть. Она вскрывает его раньше, чем узнает, кому оно адресовано. Женское любопытство берет верх — одно только обращение к невесте Чарли заставляет её всерьез задуматься.       Затаив дыхание, она всматривается в кривоватые, алые буквы. Вначале в сердце поднимается негодование от того, что какой-то посторонний мужчина пишет невесте ее сына, но потом…потом на глаза герцогини Шарлотты наворачиваются слёзы. Ей ничего не известно о человеке, написавшем это письмо Кристине, но его слова… Они западают ей в душу, толкают на сострадание.       И хочется плакать… так сильно хочется плакать.       Когда она доходит до последней строки, её сердце замирает в пропущенном ударе.       Она нервно сглатывает и невольно проводит пальцами по короткому, рвано начертанному слову.       Эрик…       Такое простое имя. Оно заставляет женщину задохнуться слезами с новой силой.       Шарлотта до боли закусывает губу.       Может ли это быть он?       Может ли он внезапно объявиться спустя столько лет?       Если это так, то…       Она срывается с места, будто обожженная, сжимая с силой в руках листок бумаги, — ей нужно срочно найти Кристину, как можно скорее. — Морис! — восклицает мадам, сталкиваясь на пороге с дворецким. — Морис, где Кристина?       Он глядит на неё растерянно, не понимая, что могло произойти с вечно спокойной герцогиней. — С утра видел её в библиотеке, — спешно отвечает Морис, чуть напрягаясь.       Он никогда не видел слез на лице этой величественной женщины.       Женщина тут же спешно направляется туда. Ей необходимо убедиться. Убедиться, что это не злая шутка Судьбы, что она правда сможет увидеть Его спустя десятки лет. — Кристина! — выкрикивает Шарлотта, резко распахивая увесистые двери библиотеки.       Девушка сидит на полу у широкого камина, содрогаясь в рыданиях. Мадам замечает в руках Кристины до боли знакомые страницы… Когда-то она сама сделала все эти записи, борясь с бесконечной болью, медленно убивающей её изнутри. Девушка медленно разворачивается на её голос, не решаясь оторвать от пола покрасневшие и опухшие от слез глаза. — Кристина… — срывается на шепот женщина и медленно опускается к ней. — Вашего сына звали Эрик? — едва слышно спрашивает девушка. — Ты его знаешь, — в неверии шепчет Шарлотта и притягивает Даае в объятия, — очень близко знаешь. Боже… Расскажи мне о нём, пожалуйста, Кристина. — Сначала Вы, мадам, — мягко обращается девушка, поднимая на нее такие голубые, влажные глаза, — мне важно знать…       Кристина рассеянно кивает на дневники Шарлотты и тихо всхлипывает, не в силах подавить рыдания. Женщина прекрасно понимает желание девушки узнать правду. — Чарли не был единственным ребенком, — тихо начинает мадам, упираясь подбородком в плечо Кристины и пусто глядя на пламя камина, — в новогоднюю ночь у меня родилась двойня — два прекрасных мальчика. Тогда Чарли едва выжил, второй малыш едва не задушил его ещё до рождения, но, к счастью, все обошлось. Когда мне показали их, я была поражена… У брата Чарли было совсем другое лицо, странное, необычное. Это меня не испугало — я приняла их обоих и полюбила всем сердцем. Боже…       Голос Шарлотты срывается, и она переводит дыхание, стирая рукавом платья дорожки слез. — Как же Франк, их отец — мой покойный муж, возненавидел второго малыша, Кристина! — голос мадам предательски ломается, но она продолжает, — Одной из морозных ночей, когда я уже спала, он забрал мальчика в том чудном одеяльце… в одеяльце, на котором я вышила его имя… Прекрасное имя «Эрик». Франк унес его и подбросил чужим людям… С тех самых пор я не слышала о своем втором сыне ничего, хотя очень долго пыталась его найти. Он будто бы испарился… — У вас с ним одинаковые глаза, — шепчет Кристина сквозь слёзы, и Шарлотта улыбается этой простой фразе, вновь срываясь на всхлип.       Девушка рассеянно поглаживает мадам по спине, она так поражена услышанным, что не может подобрать никаких слов… Она должна рассказать женщине о её сыне, которого она так давно потеряла, она должна рассказать об Эрике истинно любящей его маме. — Если бы Вы знали его, мадам, — тихо говорит Кристина, выходя из оцепенения, — Вы были бы невероятно горды им. Он допускал много ошибок, да, но кто из нас безгрешен? Эрик заменил мне отца, брата, друга — он стал всем: моей семьей, моим домом, моим учителем. Когда умер мой отец, одинокими вечерами он незримой тенью приходил ко мне, шептал на ухо добрые слова, пел прелестные арии, играл незамысловатые мелодии, в конце концов, он дал мне самое ценное — голос. — Но как? Как случилось, что он оказался рядом? — Шарлотта в растерянности глядит на Кристину, так как не может поверить её словам. — Люди были слишком жестоки с ним, мадам, — с горечью отвечает Кристина, — он был вынужден прятаться… Все эти годы со своего отрочества он провел в подземельях Оперы. Боже, если бы Вы только видели — это музыкальная сказка, империя искусства — всё это он создал собственноручно. Он гений, мадам, настоящий гений, — из глаз Даае потекли непрошенные слезы. — Неужели… — Шарлотта не может сдерживать рыданий — эта правда слишком сложна для неё. — Мне очень больно признавать, но я предала его, — голос Кристины дрожит, когда она произносит последнее слово, — предала своего ангела, своего покровителя, покинула его одного, разбив нежно любящее сердце… — Каждое слово этого письма пропитано безумной любовью к тебе, милая, — выдыхает женщина, протягивая смятый пальцами лист бумаги Кристине, — я, наверное, не должна была читать, но… — Не говорите… ничего не говорите, — успокаивает её Кристина, — не нужно. Вы были обязаны узнать это, как и я. Понимаете… Эрик значит для меня бесконечно много. — Это невероятно, — Шарлотта пораженно мотает головой в неверии, — все эти долгие годы я думала, что он мертв. Нет, я была уверена в этом. — Он невероятно сильный, — мягко говорит Кристина, и её губы трогает легкая улыбка, — сильный и храбрый. Пройти через все те испытания, что преподнесла ему судьба, и не сломаться — героизм, мадам. — Господи, — вдруг оживляется Шарлотта, поднимаясь резко с полу, — что же я сижу?! Я должна немедленно поехать к нему! — Мадам, позвольте и мне поехать с Вами? — Даае выпрямляется следом, взволновано глядя на Шарлотту. — А как иначе? — спешит ее успокоить женщина и приобнимает за плечи, спешно подталкивая к выходу.

***

      Яркий солнечный свет, так навязчиво падающий из одинокого окна на жуткое лицо, раздражает Эрика все больше. Он ужасно тоскует по такой родной сердцу погоде — по звонкому стуку дождя по крыше, по громкому вою ветра, по ярким вспышкам молнии — это всё его, это ему по душе. В такие дни, как сегодняшний, он ощущает себя донельзя несчастным, подходя изредка к окну и бросая на улицу печальные взгляды, — счастливые пары заполняют центр Парижа в столь приятную погоду.       Он тяжело выдыхает и прячется в тени стен квартиры, не желая больше видеть радостных лиц незнакомцев. Мягкое мурчание заставляет Эрика обратить свой взгляд на котенка, настойчиво трущегося головой о входную дверь, — он тихо усмехается этому. — Ну, что с тобой такое? — он опускается к малышу, чуть улыбаясь. — Неужели я снова тебя обделил вниманием?       Одними кончиками пальцев Эрик тянется к пушистому, маленькому ушку и аккуратно чешет кота за ним — тот благодарно жмурится, изящно выгибаясь в спине.       Прямо над головой раздается робкий стук в дверь. Он невольно хмурится и поднимается торопливо на ноги. Сегодня он не ждал никаких гостей, впрочем, как и в любой другой день. Его руки бессознательно тянутся к широкой черной маске, и он спешно цепляет её на лицо.       Дрожащие пальцы с трудом делают необходимые три оборота в замке, и он осторожно отпирает дверь, прикрывая в нерешительности глаза. — Это только я, Эрик, — звучит самый родной сердцу мужчины голос, и он облегченно выдыхает, отступая внутрь квартиры прежде, чем она добавляет: — Я хочу тебя кое-с-кем познакомить. — Что? — рассеянно уточняет он, когда из-за спины Кристины выходит изящная дама в строгом платье. — Это и впрямь ты, — выдыхает она, подаваясь вперед к нему, и он испуганно отступает. — Выслушай нас, пожалуйста, — ласково шепчет Кристина и решительно подступает к Эрику, чтобы бережно взять его за тонкую руку.       По коже девушки пробегает дрожь, когда она касается его узкой, прохладной ладони — он крепко сжимает её пальцы, ища поддержку в этом нежном касании. — Это твоя мама, Эрик, — мягко обращается к нему Кристина, заглядывая в его потерянные, сияющие влагой глаза, — не та, кто предала тебя, отдала на верную гибель, а та, кто искренне желала тебя найти… — Я потеряла тебя, едва обретя, — быстро добавляет Шарлотта, и по её щекам скатываются горькие слезы, — я искала тебя долго и упорно, обращалась к каждому княжеству, но все было тщетно.       Девушка с трепетом сжимает руку Эрика в своей и делает пару шагов навстречу к Шарлотте, увлекая мужчину за собой. В это мгновение ей кажется, что она может слышать его глухое сердцебиение. — Мама… — срывается с тонких губ впервые за всю его длинную жизнь, и едкие слезы сползают по жуткому лицу, укрытому маской.       Она подается к нему и заключает, наконец, в крепкие объятия. С трудом сдерживая слезы, Кристина отступает чуть в сторону — она безумно рада за Эрика и Шарлотту, которые выглядят абсолютно счастливыми в эту секунду единения. — Но как… Как вы выяснили всё это? — вдруг спрашивает Эрик дрожащим от волнения голосом. — Ты писал Кристине, — быстро поясняет ему Шарлотта, — это письмо попало ко мне случайно, прости… Я лишь разбирала семейную почту и просто не смогла устоять, когда увидела на конверте то самое имя, которое я дала потерянному в далеком прошлом малышу.       Он чуть отстраняется от женщины, бросая на Кристину непонимающий взгляд, надеясь получить объяснение. Она прикрывает рот руками, печально качая головой. Ей больно признавать это: — Прости, — тихо шепчет девушка, — прости, я солгала тебе. Я живу у мадам, потому что выхожу замуж за твоего брата, Эрик…       Когда она произносит эти слова вслух — реальность её ужасает. Она выходит замуж за брата Эрика… За его удачную копию. Ей вдруг становится гадко от самой себя. Он было желает что-то сказать, но только жмурит глаза, подавляя эту жгучую, стремительно заполняющую душу боль.       За что…       За что?!       Если бы это было лишь шуткой…если бы это только было ложью. Единственно любимой для него ложью от милой Кристины.       Если бы это было…       Если бы… — Оставь нас, пожалуйста, — выдыхает он, борясь с подступающей истерикой, — ненадолго.       Девушка понятливо кивает и бросает на Эрика переполненный виною взгляд. Сердце Шарлотты сжимается — она чувствует, как сильна его любовь к Кристине, как он подавляет в себе всю горечь и тоску, всю нежность и тепло к ней.       Когда Даае покидает квартиру, Эрик опускает голову на плечо женщины, глухо всхлипывая. Она кладет дрожащую руку на его тощую спину и трепетно проводит по ней ладонью. — Я угрожал собственному брату, — сбивчиво шепчет Эрик, не выпуская из своих костлявых рук Шарлотту, — я поклялся убить его, если он посмеет причинить Кристине боль, и я не могу… Не могу отказаться от этих слов, прости меня. — Эрик, — тепло обращается она к нему, бережно прижимая его содрогающееся от рыданий тело к себе, — ты сильный, я знаю, ты не должен опускать руки. Не должен…       И Шарлотта сама не совсем понимает, к чему побуждает сына — к тому, что бы тот не страдал от любви к Кристине, или к тому, что бы Эрик боролся за невесту собственного брата.