Двойник

      Этим поздним вечером в особняке де ла Форсов не горят огни — прислуга впервые за долгое время может позволить себе отдохнуть. Сегодня никто не станет кричать на них за немытые в десятый раз за день полы, за недостаточно горячий чай, за принесенную секундой позже почту… Мадам никогда не была к ним так дотошна, как герцог, и потому позволила всем оставить всю невыполненную работу на завтрашний день.       Распустив слуг, она устраивается с ногами на мягком диване у широкого полукруглого окна и обращает на сад задумчивый взгляд. Она знает, что вот-вот домой должны вернуться Кристина и Эрик.       Совсем скоро герцогский экипаж останавливается у широкой тропинки, ведущий к дому через цветочную аллею. На глазах Шарлотты из него выходит Эрик и галантно протягивает руку широко улыбающейся Кристине. Женщина невольно вспоминает то, как горько плакала Кристина днем, как страшно была разбита и потеряна, — сейчас в ней не читается и толики печали.       Девушка бессознательно зажимается, обнимая себя руками, — на улице удивительно холодно этой ночью. Это не укрывается от внимательного к Кристине Эрика, и он торопливо стягивает с себя мантию, чтобы тотчас закутать в неё продрогшую девушку. Он осторожно протягивает затем ей что-то маленькое, и Шарлотта с трудом различает в темноте крохотного котенка, быстро прижимающегося к шерстяной мантии, так хорошо севшей на девушке.       Она неосознанно жмется к Эрику, ища больше тепла, и он едва контролирует себя, чтобы вновь не заключить её в крепкие объятия, чтобы не коснуться своими сухими губами её мягких волос. Когда она будто невзначай задевает его руку своей, он прикрывает глаза, тихонько выдыхая, и теплая улыбка сама собой скользит по его губам.       Она выглядит действительно счастливой, пока увлеченно рассказывает Эрику какую-то историю, пока тихо смеется над его короткими, забавными репликами. Он же, напротив, кажется Шарлотте чуть грустным, и ей понятна причина этой тоски — Эрик не верит, что у него есть хоть какой-то шанс на её взаимность.       Тихий стук в дверь заставляет Шарлотту подняться с места и направиться ко входу в дом. Сегодня она отпустила даже Мориса, который больше остальных заслужил хороший отдых. Она отворяет перед ними дверь и широко улыбается, когда замечает глаза сына, сияющие счастьем в прорезях маски. — Ну, как провели время? — весело спрашивает Шарлотта, пропуская их в дом. — Вас не было так долго, я уж начала волноваться. — Мы привезли Вам кое-кого, — улыбается Кристина, вынимая из-под плаща Эрика котенка и протягивая его женщине.       Она бессознательно сравнивает малыша с самим Эриком — черная гладкая шерстка резко контрастирует с яркими желтыми глазенками, а маленькое ушко чуть оборвано. — Он прекрасный, — отвечает женщина, бережно опуская его на пол, позволяя крохе оглядеться, — а вы проходите в гостиную, я скоро присоединюсь.       Они вместе следуют в уютную комнату с видом на сад и располагаются там на диване. Сердце Эрика замирает, когда Кристина пододвигается прямо к нему, а не отсаживается на близ стоящее кресло. Он так и не может привыкнуть к её сладкой близости, к её снисходительности, адресованной ему, к тому, что в её глазах больше нет страха. — Эрик, — мягко обращается Кристина к нему, и он плавится от одной её интонации, пропитанной медом и нежностью, — день сегодня начался так скверно, так тяжело… Спасибо тебе, что не оставил меня здесь одну тосковать, что был так добр и мил ко мне. Для меня это очень-очень много значит. — Невыносимо видеть твою грусть, — коротко отвечает Эрик, опуская глаза в пол. — Поверь, ты не оставил ей места, — она нежно улыбается мужчине и легко откидывается на спинку дивана.       В гостиную входит Шарлотта с широким подносом, заставленным фруктами, лакомствами и закусками. Поставив угощения на небольшой столик, она вдруг вынимает из-за спины бутылку красного портвейна и лукаво улыбается гостям. — Никто не против? — спрашивает она, и Эрик с Кристиной синхронно усмехаются этому милому жесту.       Пока Эрик неторопливо открывает бутылку, Шарлотта устраивается в кресло напротив них и разжигает свечи в широком канделябре, чтобы затем погасить все лампы. Комната погружается в приятный полумрак, и Эрик аккуратно разливает портвейн по бокалам, бессознательно улыбаясь окружающему его уюту. — Так здорово собраться вот так семьей, — разрывает тишину Шарлотта, делая несколько небольших глотков напитка, — обожаю такие вечера.       Когда она называет их «семьей», это кажется ей правильным. Она верит в то, что они ей являются. Какая-то особая энергетика заполняет все пространство вокруг, как только они оказываются рядом, и это определенно что-то значит.       До сознания Кристины не сразу доносятся слова Шарлотты, но как только это происходит, она расплывается в счастливой улыбке. Она лишилась родителей очень-очень давно, и с тех пор рядом с ней всегда был Эрик, если и не физически, то, по крайней мере, морально. — И часто они бывают? — Эрик спрашивает вдруг маму, и она растерянно пожимает плечами, не сразу отвечая: — Вовсе нет. До вашего появления, честно говоря, я чувствовала себя ужасно одинокой. — Но как же Чарльз? — удивляется Кристина и допивает остатки портвейна из своего бокала. — Он вел себя так галантно с Вами. — Милая, опусти эти формальности, ты мне как родная, — улыбается ей женщина, наливая им обоим и подталкивая Эрику его бокал, — что же до Чарли… Он всегда был холоден к нам и не уделял должного времени. — Даже и не верится, — теряется Кристина и тихонько выдыхает, забираясь на диван с ногами и вытягивая их позади Эрика, вызывая у него тем самым мелкую дрожь. — Может, вы хоть что-то расскажете об Опере? — интересуется Шарлотта, удобнее устраиваясь в кресле. — При Чарльзе ты вовсе не позволяла себе о ней говорить, Кристина. — Это не самая приятная история, — подает голос Эрик, допивая второй бокал портвейна, и Кристина мягко толкает его в бок локтем, перебивая: — Вовсе нет! — возмущенно восклицает она и откидывается на подушки. — Я расскажу. Расскажу о том, как Эрик дал мне голос, как дал возможность нести музыку в люди, как стал мне роднее брата, — она делает паузу и переводит дыхание, чтобы мягко продолжить, — Каждый вечер в Опере я проводила у небольшого, своеобразного алтаря. Я приходила туда перед сном, чтобы поставить свечу в память об отце и помолиться… Именно там я впервые услышала голос моего Ангела, моего Ангела Музыки. — Что?.. — не понимает Шарлотта. — Боже, как стыдно, — выдыхает Эрик, прикрывая глаза и откидывая голову на спинку дивана.       Кристина тихонько усмехается и продолжает: — С тех пор и по сей день он меня не покидает, — с улыбкой говорит Кристина, накрывая чуть дрожащую руку Эрика своей, — он учил меня пению и пел вместе со мной чудесные песни, написанные им же, он читал мне сказки на ночь и играл на скрипке, если мне не спалось, он каждый день радовал меня маленькими сувенирами или лакомствами, которые балеринам никогда не давали из-за строгого режима… Он был настоящим Ангелом, и не важно, что Эрик просто человек. — А я… — вдруг добавляет Эрик. — Я не смог молчать, впервые увидев Кристину, такую маленькую, потерянную, заплаканную. Мне хотелось показать ей, что она не одна, но разве я мог показаться на глаза совсем еще ребенку? — он печально выдыхает и говорит мягче, — Я чувствовал такое тепло от неё в ответ на мою заботу, такую благодарность, что не смог её оставить. Я считал себя в какой-то мере ответственным за неё, за её жизнь и талант… И жуткой силы страх поглощал меня с каждым годом все сильнее, ведь малышка Даае росла и всё меньше верила в сказки, рано или поздно она бы всё поняла. Тогда мне и пришлось выйти из вечной тьмы, пришлось сделать шаг навстречу свету, чтобы не потерять её. — Когда он впервые явился ко мне, — шепчет Кристина, переводя туманный взгляд на Эрика, — я была очарована, действительно очарована. Первый вечер, что мы провели вместе, остался в моей памяти навсегда. — Я тогда повел Кристину на крышу Оперы, — чуть улыбнувшись, тихо говорит Эрик и бросает быстрый взгляд на девушку. — Мы пробыли там от заката до рассвета, — пальцы Кристины бессознательно поглаживают холодную ладонь Эрика, — тогда было безумно красивое розовато-персиковое небо. Мы вместе пели с его клавира, наблюдая за тем, как парижане разбредаются по домам, как город погружается в сон, как первые звезды появляются на небе. До этого о таком читала только в книгах.       Женщина с упоением глядит на этих двоих и по-настоящему не понимает, что могло разрушить те трепетные чувства, что зарождались в их сердцах; что могло их разлучить на целых два года?! — Тогда ещё была красивая полная луна, слепящая своим серебристо-белоснежным светом, — добавляет Эрик мягко, — и много-много звезд в безоблачном небе. Мы точно так же взяли тогда бутылочку портвейна, всякие пирожные и пробыли там до тех самых пор, пока первые лучи солнца не озарили Париж. — Такое ощущение, будто это было только вчера, — мечтательно улыбается Кристина, задумчиво глядя на играющее в камине пламя. — Но как так вышло, что вы потеряли друг друга на такое время? — спрашивает Шарлотта, зная наперед, что говорить об этом они оба не очень-то и хотят. — Я поступила ужасно… — начинает Кристина, но Эрик тут же перебивает её, — Просто она полюбила Рауля, — говорит он и избавляет их обоих от подробностей, до сих пор обжигающих их ранимые души изнутри, — а я отпустил Кристину, дал шанс на счастье с любимым человеком. — И только? — усмехается Шарлотта, она отчего-то уверена, что причина вовсе не в том. — Ты знаешь, я не безгрешен, — тихо напоминает Эрик и чувствует, как пальцы Кристины сжимают его руку, — я творил страшные вещи, из-за которых полюбить меня становится невозможным. — Это не так, — неожиданно вполголоса говорит Кристина, сжимая свободной рукой колечко, висящее на её шее, — это вовсе не так. — Как же тогда? — выдыхает грустно мужчина, глядя на неё с трепетом. — Ты заставил бы любую женщину почувствовать себя особенной и необходимой, ты построил бы настоящую сказку вокруг, ты стал бы самым преданным и нежным, — шепчет сбивчиво Кристина, глядя в такие родные золотые глаза, — это так, Эрик…

***

      Место, в котором довелось оказаться Чарльзу, страшное, неуютное и пугающее. Люди, слоняющиеся по длинному, темному коридору, выглядят, по меньшей мере, неприятно. Если бы не одна невероятно серьезная цель, герцог ни за что не оказался бы в столь жутком здании. — Месье де ла Форс, — окликает его хриплый бас, и Чарли оборачивается на голос.       К нему неторопливо подходит массивный мужчина и опускается рядом на лавочку, противно скаля желтые, местами подгнившие зубы. — Деньги вперед, — говорит он строго, — только потом дело.       Герцог быстро кивает головой и подает мужчине увесистый чемодан, донельзя забитый тысячами франков. — Приятно иметь с Вами дело, месье, — заявляет мужчина и кивает на него, — ну, говорите, что надо? — Прикончи моего брата, — вполголоса высказывается Чарли, склоняясь к наемнику, — я хочу быть уверен, что он никогда больше не появиться на моем пути. — Герцога? Интересно… — мужчина задумывается, прицениваясь. — Что ж, с суммой Вы угадали, за простолюдин мы берем куда меньше. Раз такое дело, то я возьмусь за него сам. — Его легко узнать, — поясняет де ла Форс, — он почти всегда ходит в маске, укрывающей лицо. — Что ж, думаю, недели мне вполне хватит на это дельце. — Прекрасно, — хмыкает герцог и поднимается со скамьи, — спасибо, что согласились на эту щекотливую сделку.       Кивнув мужчине напоследок, он разворачивается к выходу и стремительно удаляется вдаль по коридору. Герцог чувствует себя как нельзя лучше, когда осознает то, какой груз свалился с его плеч, какое важное дело он провернул минутой ранее.       Ещё неделя, и он сможет вернуться в свой дом, где уже не обнаружится нежданный, озлобленный гость.       Брат.       Соперник.       Лучшее отражение.