Двойник

      Ноющая боль не дает Эрику покоя всю ночь. Он же не смеет сказать о ней и слова, боясь разрушить столь идеальное мгновение — единственно любимая девушка чутко дремлет на его груди, бережно накрыв ладонью его болезненную рану.       Физическая боль теряет всякий смысл, пока рядом с ним настоящий Ангел, любящий всем своим большим и чистым сердцем. Он нежно поглаживает её по кучерявым, светлым волосам, невольно улыбаясь. Малышка Даае дала своему вечному покровителю всё, в чем так сильно нуждался, — семью, любовь и дом.       Она чуть ворочается в его руках прежде, чем рассеяно взглянуть на него из-под длинных ресниц и тихонько спросить: — Почему ты не спишь? — Я и так проспал слишком много, — врет Эрик, не желая признавать, что не может сомкнуть глаз от волнения, ведь рядом Она — та единственная, ради которой он ждал, ради которой страдал.       И жил.       Девушка убирает руку с его раненного бока и пораженно выдыхает — весь толстый бинт насквозь пропитался теплой, свежей кровью. Девушка вскакивает с кровати, испуганно оглядывая Эрика. — Что же ты молчал?! — восклицает она, едва не срываясь на рыдания, и быстро покидает спальню, чтобы поскорее позвать докторов.       Как только Кристина оказывается за дверью, Эрик тихо шипит, сгибаясь пополам. Боль, которую он так долго и непоколебимо терпел, боясь показать Кристине свою слабость, разрывает теперь его изнутри, обжигает адским пламенем и заползает в ноздри, не позволяя дышать. Он борется с собой, хватаясь из последних сил за остатки проваливающегося сознания. Он чувствует себя никчемным и слабым, когда боль окончательно подавляет его, лишая власти над собственным телом…       Холодные от страха руки судорожно касаются бледных щек Эрика, и мягкие, влажные губы покрывают легкими поцелуями его пугающее лицо. Он будто наблюдает за всем издалека — слуги подталкивают Кристину к выходу и наглухо запирают дверь, доктор резко склоняется над синеющим телом мужчины, твердо сжимая пальцами скальпель.       Громкий стук в висках.       Провал.       Тьма.       Пустота.

***

      Обессилевшая врач покидает комнату Эрика, и на нее тотчас набрасывается испуганная Шарлотта. Она хватает Селин за плечи и вглядывается с надеждой в её раскрасневшиеся от напряжения глаза. — Всё пошло не так, — поясняет она и тяжело вздыхает, снимая с себя некогда белый фартук, теперь весь перепачканный кровью, — мы надеялись, что сможем избежать этого, но кровотечение все-таки пошло внутрь. — И что дальше? Что делать дальше? — не унимается герцогиня, чуть встряхивая доктора. — Мы сделали всё, что могли, — тихо отвечает Селин, — пока что ему нужен абсолютный покой, пускай в спальне дежурят по очереди слуги. — Позвольте мне, — подает голос Кристина, всё это время сидевшая тихонько в углу и молящаяся за жизнь своего родного маэстро, — пожалуйста, мадам, я не спущу с него глаз ни на секунду, буду делать всё-всё, что Вы скажите! — Я не могу позволить Вам видеть его сейчас, — печально говорит доктор, разводя руками, — как и Вам, мадам, извините.       Герцогиня понятливо кивает и, переведя дыхание, протягивает Кристине руку, чтобы помочь подняться ей с пола. Им ничего не остается, кроме как терпеливо ждать. — Он действительно очень сильный, — добавляет Селин, удаляясь в сторону своей спальни, — уверена, что он справится и с этим испытанием тоже.       Женщины обмениваются тяжелыми взглядами. — Нам нужно поговорить, — шепчет Шарлотта, опуская в пол поникший взгляд.       Девушка согласно кивает, утирая рукой намокший нос, и шагает к гостевой спальне, в которой почти никогда никого не бывает. Там они могут, наконец, немного побыть наедине. Произошло столь много событий, а они так и не смогли обсудить их друг с другом.       Когда Шарлотта с Кристиной усаживаются вместе на небольшой кровати, мадам тяжело вздыхает, обдумывая, как преподнести девушке свои неприятные мысли. — Милая, ты только не злись на меня за такие домыслы, но все-таки, — решается заговорить Шарлотта, — не может ли быть это нападение делом рук Рауля или Чарли? Я всерьез думала над этим… Если поначалу эта мысль казалась безумной, то сейчас уже нет. Мы с тобой не знаем, где они сейчас, и что у них в головах. — По правде говоря, у меня тоже были такие мысли, — выдыхает Кристина, прикрывая глаза, — но Рауль не причем. Они с Эриком уже сцеплялись раньше, но цели «убить» он бы никогда не поставил, как и не стал бы прятаться за спиной наемника. — Зато стал бы Чарли, — мрачно шепчет Шарлотта, — он бы пошел на убийство за то, что принадлежит ему… Если он к этому причастен, то он обязательно лишится своего титула и путь сюда ему будет затем закрыт, — голос женщины из мягкого стал металлически холодным — таким, каким Даае его еще не слышала. — Господи, — надломленно говорит Кристина, — что, если бы он правда убил Эрика?.. Я сошла бы с ума, Лотта. У меня же был шанс уйти к Эрику еще до помолвки! — Это моя вина, что все случилось так быстро, — признается герцогиня, отводя глаза, — я толкала его к тому, чтобы сделать тебе предложение как можно скорее. Боялась, что он никогда больше не встретит невесты достойнее тебя… — Дай Бог, я по-настоящему стану частью вашей семьи, — с грустной улыбкой отвечает Даае, разглядывая аккуратное колечко Эрика, согревающее теплом её изможденную душу. — Обязательно станешь, дорогая, — отвечает ей улыбкой Лотта, приобнимая девушку за плечи, — неужто ты сомневаешься в его любви к тебе? — Нет-нет! — восклицает Кристина. — Ни секунды не сомневаюсь в этом. Я лишь теперь боюсь за его жизнь. Казалось, всё позади, весь тот кошмар, и тут вдруг снова становится хуже… — А ты верь, — шепчет герцогиня, заглядывая в опухшие от нескончаемых слез глаза Кристины, — верь только в лучшее.       Девушка рассеяно кивает и подается в объятия женщины, судорожно выдыхая. Она права. Бесконечно права. Их с Эриком счастье спасут лишь надежда и вера.       Надежда на его неизменно упрямый характер и, оттого, непоколебимую силу и волю.       Вера в самую всемогущую силу.       Вера в любовь.

***

      Беззаботный вечер в компании дворянских друзей и роскошных дам позволяет Чарльзу расслабиться. Они собрались сегодня в одном из самых популярных ресторанов Парижа, чтобы выпить за здоровье графа ла Марша по случаю его дня рождения. — Так, Чарльз, как Ваша помолвка? — с нахальной ухмылкой спрашивает одна из девиц, с которой ранее они уже предавались страсти. — Пошло оно всё! — восклицает захмелевший герцог, — Это не для меня! Знаете, что самое смешное? Она уже на следующий день утешалась объятиями моего брата. Ах, да, я Вам, верно, не говорил… У меня тут брат объявился! — Не может быть! — восклицает герцог Рандан-Фуа, нарочито прикрывая рот ладонью. — И каков он? — Ты глянь на меня, — усмехается печально Чарльз, указывая на своё порядком разбитое лицо, — он злой, как чертов цербер. — Ого, — хмыкает одна из девиц, — за что он так Вас разукрасил? — Вступился за мою, хочу напомнить, невесту, — нервно смеясь, отвечает Чарльз, — он на неё виды уже очень давно имеет. Очевидно, они были хорошо знакомы в прошлом.       Он старается не выходить за рамки дозволенного, не выдать историю о неком «Призраке Оперы», не рассказать о своём бесчестном поступке — он прикрывается сладкой ложью, чтобы только выставить себя в самом, что ни на есть, лучшем свете. — Могу я остановиться сегодня в Ваших спальнях, дамы? — спрашивает он с широкой улыбкой, приобнимая обеих девушек, сидящих по обе стороны от него. — В особняк пока возвращаться вовсе не хочется. — Всё, что пожелаете, герцог, — мурлычет одна ему на ушко, в то время, как вторая горячо целует его широкую шею. — Тогда мы, пожалуй, откланяемся, — удовлетворенно улыбаясь, говорит Чарльз друзьям, поднимаясь из-за широкого стола, — не скучайте, как только всё утрясется, мы обязательно устроим совместный прием в моей резиденции! — С нетерпением будем ждать от тебя весточки, Чарли! — откликается граф, махая ему рукой с небрежной улыбкой.       В компании женщин Чарльз торопливо покидает ресторан. Он чувствует острую потребность в женской ласке и любви. Он желает поскорее отвлечься. Он надеется тем самым избавиться от наваждения — большие, небесно-голубые глаза, улыбка нежных губ, кудри светлых волос и такая хрупкая, тонкая фигурка.       Нужно только забыться…