Осадки

Ты отрицаешь всякое идолопоклонение на глазах сотен, но с замиранием сердца смотришь на текст всплывающего сообщения, оставшись наедине с собой. «Могу заехать» И дурацкий смайлик, такой неуместный, такой режущий глаза, будто ставящий диагноз не только ему, самодовольному полудурку на другом конце провода, но и тебе, хватающемуся за голову, с неким облегчением выдыхая от осознания, что ты все еще нужен. «Вечером свободен» Печатаешь неровно, делаешь опечатку и лишь в последний момент исправляешь, чувствуя, что где-то в животе собирается режущий ком – стыд и жалость по отношению к самому себе. «Это вовсе не имеет никакого смыла. Не имеет никакого продолжения, все кончится, даже не начавшись», думается, когда чуть довольный и, как обычно, спокойный, он появляется в дверях, улыбаясь. В руках не хватает лишь цветов и шампанского для окончательного превращения Николая в опошленный массовой культурой образ изменника, что, вырывая момент, посещает свою даму с задабривающими подарками, дабы заглушить голос совести и разума. Вместо шампанского было виски. - Скучал? - звучит вместо приветствия, когда Николай, пересекая порог квартиры, как обычно, черт его дери, не спросив разрешения, раскрывает руки для объятий, избежать которых нельзя. - Двери закрой, - недовольно бурчит Руслан в ответ, но от объятий отказаться не в силах - с жадностью стискивает в ладонях влажную от уличной мороси куртку меж пальцев, вдыхая запах улицы, перемешанный с его запахом. И где-то здесь пробегает мысль о том, что все куда хуже, чем кажется. Николай – это зависимость. Прогрессирующая болезнь, переносить которую с каждой встречей все сложнее и сложнее. Потому что каждый приступ этой болезни приятен ровно настолько, насколько и разрушителен. - Скучал, - не разрывая объятий, лишь покрепче обхватив хозяина квартиры, констатирует факт Николай, ни на секунду не сомневаясь в правильности своего предположения, когда вместо ответа, его слегка тянут за волосы, требуя замолчать, не повышать градус в и без того душной квартире, доме, улице. - Последнее время начинаю думать, что ненавижу Москву, - перебирая темные локоны пальцами, и не имея ни малейшего представления, зачем он «жалуется ему», Соколовский театрально-тяжело вдыхает, разрывая наконец-то объятья, слыша шум с лестничной площадки. - Слишком шумная для твоей интровертивной персоны? - наконец-то закрыв двери, Соболев решает стянуть с себя куртку и привычно водрузить ее на его любимый крючок, - Или В Питере слишком холодно без меня? - Живя в Питере начинаешь понимать всю прелесть ирландского кофе, - облокотившись о стену, размыто поясняет Руслан, игнорируя пульсирующую где-то в подсознании мысль, что сегодня утром и правда было теплее обычного. Глупо думать, будто с прилетом самолета из Москвы температура по городу могла возрасти, но мысль не отступает, ломая привычные рамки восприятия Руслана, диктуя нелепый и от того такой живой вывод: Рядом с Соболевым тепло. От Николая, с глупой протяжной «И» на первом слоге, не ожидаешь никаких человеческих эмоций. Исключительно нравоучений в речи и надменного, уверенного взгляда, и нежелания понимать, почему на его четко поставленный вопрос нет ответа. От Коли не ожидаешь расслабленного, по-человечески усталого вздоха и мягких объятий вместо упрека. - Я соскучился, - слишком прямо, слишком неприкрыто, слишком в лоб признается Коля, невесомо касаясь губ Руслана на краткое мгновение – показать привязанность, но упомянуть, что хорошего понемножку – не сделать это осточертевшей, пошлой привычкой. - Ты мне нужен, - чувствуя, как отвращение к собственным словам, к своей нужде, собирается на кончике языка, Руслан болезненно его прикусывает, заставляя себя замолчать. Слишком много правды для таких лживых личностей как они. - К черту виски. - Лучше чаю.