В постели с врагом

В ту ночь Драко лежал в постели, слишком ошарашенный, чтобы заснуть. Она лежала, всего в нескольких сантиметрах от него. Ему стоило только протянуть руку и он мог дотронуться до нее. Он вспоминал ее прекрасный голос, когда она пела «Santa Baby», и это снова вызвало покалывание в кончиках его пальцев. Она была так сексуальна, а ее голос был таким соблазнительным, что он просто ничего не мог с этим поделать. Это было нелепо. Она была его женой, и она была беременна их ребенком, и все же она не принадлежала ему. Она, вероятнее всего даже не хотела, чтобы они были больше, чем просто друзьями. Если иногда это и казалось, то, вероятно, это было из-за того, что ее гормоны сходили с ума во время беременности. И он… он чувствовал то же самое. ДА. Это было именно так. Друзья, просто друзья. Он хотел повернуться, чтобы посмотреть на нее. Просто чтобы убедиться, что все в порядке. Не оборачивайся, предупредил его разум. Не смотри на нее… Не надо! Но он уже сделал это. Она лежала на спине и так мирно спала, длинный темный локон лежал у нее на лице. Драко наклонился, чтобы поближе рассмотреть. Он мягко убрал локон с ее лица, растирая его между пальцами, прежде чем положить обратно на подушку. Его глаза скользнули вниз от ее лба к губам, таким мягким, теплым губам, которые он целовал не так давно, что его собственные губы все еще помнили их вкус на его губах, вниз к ее молочной, нежной шее, которую он поцеловал, чтобы услышать, как она застонала от удовольствия, вниз к вырезу ее белой ночной рубашки, которая приоткрывала часть ее полных, соблазнительных грудей, вниз к ее животу… Ее живот… Внезапно рядом с ним лежала уже не просто Гермиона. Внутри ее тела рос его собственный ребенок, маленькая девочка, которая была и его, и Гермионы. Они вдвоем создали этого ребенка, она была наполовину Гермионой, наполовину Драко, и она была настоящим, живым ребенком. Драко поймал себя на мысли. Он смотрел на живот Гермионы с полуоткрытым ртом, как идиот, около двух минут. Если бы она сейчас проснулась, то подумала бы, что он сошел с ума. Он бросил быстрый взгляд на ее лицо, чтобы убедиться, что она все еще спит. Да, она определенно была такой. Ее грудь мягко вздымалась при каждом вздохе, глаза были закрыты, волосы разметались по подушке вокруг лица — она была похожа на ангела. Это новое чувство, чувство, которое распространялось внутри него, согревая его и заставляя его щеки краснеть, как будто ему снова было пятнадцать, — было ли это только потому, что она носила его ребенка? Или это было там все время, а он просто не знал? Три дня спустя Тонкс и Люпин поженились. «Когда они выбрали мистера и миссис Уизли шаферами и подружками невесты?» Спросил Драко, когда они сидели в толпе вместе со всеми остальными, ожидая, когда войдет невеста. «Ремус рассказал нам только прошлой ночью», — тихо сказал Гарри. «Он и Сириус пообещали друг другу, что будут шаферами на свадьбах друг друга после смерти моего отца. Но, конечно, это было и до того, как Сириус умер… И поскольку Ремус теперь последний Марадер.» Джинни молча взяла его за руку. Затем, пытаясь подбодрить его, она громко сказала: «Я ВСЕ еще не понимаю. С какой стати жениху надевать черный смокинг в день своей свадьбы?» «Я думаю, Ремус выглядит великолепно», — честно сказала Гермиона. И она была права; Люпин действительно выглядел счастливее, чем когда-либо за последние годы, и к тому же намного моложе. Черный смокинг подчеркивал его светло-каштановые волосы и светлую кожу, заставляя его почти светиться. «Но все равно», — запротестовала Джинни, «он выглядит так, как будто он на похоронах или что-то в этом роде». «Тсс!» — сказал Рон, его внимание было приковано к двери. Они все обернулись, чтобы посмотреть, на что он смотрит. Музыка сменилась, и внезапно все поднялись на ноги. Они все тоже встали, взволнованно ожидая… «Вот она!» Прошептала Джинни. И вот она была там. Вошла Тонкс, одетая в свое длинное, красивое, белое платье, ее волосы — теперь длинные, темно-русые и вьющиеся, с крошечными серебряными волшебными звездочками в них — были распущены, мягко уложены по плечам, доставая до талии. На ней была диадема, и ее лицо было открыто — и они почти могли почувствовать тепло ее улыбки. «Она прекрасна», — прошептала Гермиона. И действительно, она была такой. «Я никогда не думал о Тонкс как о красавице», — сказал Рон с благоговением. «Знаешь, она действительно прекрасная», — сказала Гермиона. «Всего двадцать пять. Но Ремусу уже тридцать восемь. Разве это не большая разница?» «Да, конечно», — сказал Рон, не утруждая себя прослушиванием. Луна просто что-то шептала ему на ухо, и они улыбались друг другу. Гермиона нетерпеливо цокнула языком. «Шшш!» Сказала Джинни. Они все сели и слушали. Остальная часть церемонии была очень трогательной, по крайней мере, так показалось Гермионе, потому что она была единственной, кто пролил слезы, когда Священник сказал Люпину: «Теперь ты можешь поцеловать невесту». Ну, миссис Уизли тоже плакала, но остальные просто выглядели взволнованными. Пятнадцать минут спустя они ужинали в холле, когда мистер Уизли встал с бокалом вина в руке и откашлялся. Все замолчали и слушали. Никто ничего не сказал на нашей свадьбе, подумал Драко. Ну, это было очевидно, поскольку никто не был по-настоящему счастлив на нашей свадьбе, может быть, кроме мамы. «Я знаю нашу дорогую Тонкс почти десять лет, — тепло сказал мистер Уизли, — а Ремуса я знаю больше двадцати. Я думал, что знаю их довольно хорошо, но должен признать, что мне никогда, никогда не приходило в голову, что они могут быть парой. Когда они объявили о своей помолвке, я был потрясен, как и все остальные …» «Как мы были шокированы, когда услышали, что мы помолвлены», — с горечью подумал Драко. «… но потом я подумал об этом и понял, что на самом деле я был идиотом, не подумав об этом раньше. Они просто слишком подходили друг другу, и, к счастью, у них хватило ума понять это. Так что давайте пожелаем им всего счастья на свете! Ура!» Никто не желал нам счастья… Все были уверены, что мы обречены на страдания до конца наших дней, подумал Драко. Но они ошибались… верно? Все захлопали и выпили свое вино. Конечно, они были неправы. Мы с Гермионой не несчастны. Может быть, поначалу и были несчастны, но теперь, когда мы друзья, мы хорошо ладим. Конечно, мы бы предпочли что-то другое, если бы у нас был выбор, но… Мы? Что ты имеешь в виду под «мы»? Драко сильно покачал головой. Что происходит? Ему не нравилось быть женатым на Гермионе, не так ли? Конечно, он бы развелся, если бы мог! Но с другой стороны, он должен был признать, что это было лучше, чем быть женатым, например, на Пэнси. Конечно, женитьба на Гермионе Грейнджер была достаточно плохой. Но женитьба на Мопсе была чем-то другим и намного, намного хуже. Затем он поймал себя на мысли. Был ли брак с Гермионой таким уж плохим, в конце концов? Четыре месяца назад он был так несчастен, так уверен, что его жизнь была обречена навсегда, но теперь, когда это происходило, теперь, когда он пытался пережить это, он больше не был уверен, что все так плохо. И что еще хуже, он не был уверен, что, если бы ему дали выбор, он бы отказался от него. Это было ново, это пугало. По крайней мере, должно было пугать. Но почему-то этого не было. Ему казалось, что осознание этого было там все время, и теперь он просто должен был принять это. Он взглянул на Гермиону. Она сидела там со своими друзьями, болтая и смеясь с ними. Ему нравился звук ее смеха… он редко слышал его дома. Кто ты для меня, Гермиона? он задавался вопросом. Ты мой друг или моя девушка? Является ли это новое чувство, которое я испытываю, тем, что я должен испытывать к своему самому близкому другу или к женщине, которую я люблю? Начались танцы. Люпин и Тонкс были первыми, кто начал танцевать, и вскоре к ним присоединились многие другие пары. мистер и миссис Уизли, Билл и Эмили, Чарли и Кэролайн, Фред и Анджелина, Джордж и Кэти, Гарри и Джинни, Рон и Луна… «Хочешь потанцевать?» услышал он свой голос, и сразу же его сердце забилось в груди так сильно, что она, вероятно, была глухой, чтобы не услышать. Его лоб покрылся крошечными капельками пота. Почему я пригласил ее, даже не подумав сначала? Я мог бы, по крайней мере, сказать это вежливее. «Не хочешь потанцевать»… Какой идиот говорит «не хочешь потанцевать», когда приглашает девушку на танец? Но Гермиона, похоже, так не думала. Она улыбнулась ему и кивнула. «Я бы с удовольствием», — сказала она, встала и, взяв его за руку, пошла с ним на танцевальную площадку. Песня играла не слишком медленно в начале, поэтому, когда он положил руки ей на талию и почувствовал ее руки на своей шее, это не заставило его чувствовать себя слишком неловко, так как они все время двигались. Я никогда не думал, что буду скучать по тебе Вдвое меньше, чем я И я никогда не думал, что буду чувствовать себя так То, что я чувствую О тебе Вскоре, вокруг них парочки прижимались друг к другу. Джинни положила голову Гарри на плечо. Джордж и Кэти нежно поцеловались и улыбнулись друг другу. Драко почувствовал, как Гермиона придвинулась ближе и прижалась к нему всем телом, он знал, что она может чувствовать биение его сердца, которое теперь было таким быстрым, что смешно было называть это «биением сердца» — это было больше похоже на «сердцебиение». И чем ближе подходила Гермиона, тем более шумным оно становилась. Как только я проснусь Каждую ночь, каждый день Я знаю, что это ты мне нужен Чтобы избавиться от хандры Что это, спрашивал он себя неоднократно, что это такое, что я чувствую сейчас? Это просто теплая привязанность к близкому другу, или это… любовь? Гермиона подняла глаза, чтобы посмотреть на него, и ее глаза были большими, теплыми и полными нежности. Это должна быть любовь, любовь, любовь Это должна быть любовь, любовь, любовь Ни больше, ни меньше Любовь — это самое лучшее Он хотел утонуть в них, он мог бы остаться там и смотреть в ее глаза вечно, не отпуская… Это, должно быть, любовь… И тогда он понял, без тени сомнения. Это любовь!