не нужно

      Возле входной двери двое приглушённо шушукались. Они хихикали тихо, чтобы не потревожить соседей по полутёмной лестничной клетке. Руки обоих были заняты пакетами с продуктами. Тусклый свет лампочки у лифта очерчивал их лица, смеющимися пятнами выбивавшимися из темноты. Один из них, сдув с лица волнистые волосы, полез в карман. Ничего там не обнаружив, парень перевесил сумки с правой руки на левую и поискал в другом кармане. Безуспешно.       — Идэ-чан, — прошептал он по никому неизвестной причине, — ключи с тобой?       — Да, — Идэ-чан согласно кивнул и не слишком удивлённо уточнил, как бы любопытствуя, — ты свои посеял?       — Что значит «посеял»?! — возмущённо отозвался он, нахмурив тонкие брови. Если это было нападение, то лучше бы Идэ уже закончил выстраивать баррикады, — я точно помню, что брал их.       — Ага.       — Точно брал!       — Верю, верю, Киро.       — Просто мне далеко за ними лезть. Вот. Открой своими. Пожалуйста, — расставляя многозначительные паузы, чтобы непрошеная неловкость затерялась где-то между ними, Киро сделал одно из своих лиц, означающее, что истина, как и последнее слово, осталась за ним, чем он, без всяких сомнений, доволен. На самом деле, гласил весь его вид, это Идэ такой мнительный, что проверяет его слова на веру, и никак иначе. И совсем не потому, что он знает Киро как облупленного. И конечно же, не из-за того, что попал в яблочко. Исключено.       Идэ бесхитростно, с хмыком пожал плечами. Шапка съехала к бровям, прижав топорщащуюся чёлку к правому глазу, делая его абсолютно незрячим. Теперь, думал он, у него появилось достойное оправдание для того, чтобы потратиться на костюм берсерка на следующий Хэллоуин. Он опустил все три шуршащих пакета с красно-жёлтой семёркой на пыльную плитку лестничной площадки, без заминки вынул ключи из кармана куртки и тёмная прихожая открылась перед ними.       Киро, не особо церемонясь со шнурками, скинул кроссовки возле входа, где-то там же бросив оставшиеся пакеты, и скрылся в недрах квартиры. Идэ только покачал головой со смиренной полуулыбкой, будто бы всё ещё надеялся, что в этот раз всё могло быть организованнее. Он разулся, повесил куртку на вешалку, а шапку на полку сверху. Оглядел все пять пакетов и, недолго думая, схватил их все сразу и отнёс на кухню.       — Вот ты где, моя малышка! — радостно и с благоговением разнеслось около спальни Хируми. Очень громкое любвеобильное мяуканье, перемежающееся с мурчанием, раздалось в ответ на череду крайне слащавых комплиментов и причитаний. Главная парочка этого дома нашла друг друга.       С тех пор, как Киро стал жить с Идэ и его братом, который практически не появлялся дома по некоторым причинам, Амаи, независимая девочка-сфинкс восьми лет отроду, нашла себе нового фаворита. И с тех самых пор только Киро, помимо Хируми, имел особую привилегию просыпаться с кошкой на груди. Идэ же был либо аутсайдером, либо его привилегия была ещё весомее, во что он охотно верил. Обычно его будил недостаток кислорода из-за Амаи на лице. Киро говорил, что это можно расценивать, как покушение.       Когда Идэ уже закончил раскладывать продукты, он открыл коробку пломбира. Забравшись с ногами на обеденный стул, он достал столовую ложку из ящика и с большим аппетитом зачерпнул огромный кусок. Уже поднеся ложку к губам, он приготовился ощутить на языке обжигающе холодный вкус клубнично-сливочного мороженого. Но у него отобрали ложку.       — Ты вообще чем думаешь? — Киро был возмущён до глубины души.       — Головой, как обычно. А что такое? — невинно поинтересовался Идэ, гипнотизируя ложку с постепенно тающим пломбиром в руке своего парня.       — Ты… Ты болеешь! Горло. Насморк ещё не прошёл, — он, значит заботится об этом болване, заботится, а он… Томонари был в шаге от того, чтобы начать непечатно ругаться.       — Клин клином…       — Я тебе сейчас так всё вышибу клином, болван.       — Хорошо-хорошо. Только ложку отдай.       — И не надейся, милый, — Киро фыркнул и под немигающий взгляд благоверного съел всё мороженое в ложке и, пользуясь замешательством, отобрал остальную коробку.       Хазому-старший с видом побитого котёнка поднялся и прошёл мимо него, не проронив ни слова. Томонари фыркнул снова, на этот раз от смеха. Идэ точно когда-то убил в себе актёра драматического театра. И теперь этот актёр иногда пованивал вот такими сценами, как сейчас.       Пломбир вернулся в морозилку, кошачий корм и вода в миски, а Киро в их спальню. Когда он приоткрыл дверь, Идэ сидел на кровати к нему спиной в одних пижамных штанах. Его бледная спина с редкими родинками и чередой розовых родимых пятен вдоль позвоночника, которые Томонари, в отличие от него, очень любил, была ссутулена. Со стороны казалось, что он задумался о чём-то, но Киро слишком хорошо его изучил, чтобы быть уверенным в том, что тот не мигая смотрит в пространство перед собой. Он крайне деликатно, стараясь меньше шуршать покрывалом, залез на кровать, а затем навалился на Хазому сзади, сцепив руки у него на груди и начав медленно, почти лениво выводить завитки на коже подушечками пальцев.       — Мы одни тут, — зашептал на ухо Киро и нежно потёрся щекой об щёку Хазому, — чем займёмся?       — Ты думаешь о том же, о чём и я? — прошелестел Идэ в ответ. Он дважды хлопнул в ладоши, чтобы свет погас, и спустя несколько секунд они уже были под одеялом, нос к носу.       У каждого из них не было сомнений в том, о чем думает другой. День, длившийся по их личным ощущениям месяцы, должен наконец завершиться самым лучшим решением.       — Спать!