Микро

Назло маме отморожу… уши?       Кристоф сделал большой глоток чая и потянулся за следующим куском лимонного пирога. Уж что-что, а выпечка фрау Шнайдер всегда удавалась отменно, а потому всегда была на столе на любых семейных посиделках.        — А я, кстати, посмотрела ваш последний концерт! У меня к вам, дети, серьёзный разговор.       Кристоф громко закашлялся. Конечно, он понимал, что рано или поздно мать послушает и посмотрит. Тем более что образы для тура по старой памяти продумывала Констанц — пропустить творение аж обоих своих детей Антье точно не могла. Шнайдер переглянулся с сестрой, но та была спокойна, как обычно. Ну конечно, она только костюмы шила, не ей смысл бюка объяснять.        — Если ты про ту песню в конце… — осторожно начал краснеющий Кристоф, но договорить ему не дали.        — Да бог с ней, с программой выступления, — фрау Шнайдер расправила складки на скатерти. — Констанц, ты зачем Кристофу такую короткую жилетку сшила, что у него вся поясница голая была!       Глаза у Констанц округлились. Шнайдер выдохнул, но, по мнению Антье, проблема была серьёзная:        — Два часа! Да ещё и вечером, на открытой площадке!        — У нас от пиротехники жарко, — попытался успокоить мать Кристоф. — Мне не то что жилет — кожу снять иногда охота.        — Знаю я вашу пиротехнику, — Антье покачала головой. — Спереди тебя греет, а попа мёрзнет! А если ты палочками намашешься и вспотеешь?       Констанц только тихо посмеялась:        — Мам, ну мне ему что, в следующий раз с начёсом панталоны наворотить?        — Нет, ну так необязательно… а это возможно? Двойные стандарты       Рихард прикрыл за собой калитку, чудом на зацепившись штанами за торчащий из неё гвоздь. И дался Тиллю этот соседский огород! Его просили только пару грядок полить в отсутствие хозяев, а он сюда повадился, как к себе домой. И ладно бы просто лишний раз проверял состояние парников, но ведь взамен Линдеманн считал своим долгом прихватить то огурец, то горсть малины. Рихард как человек придирчивый и в целом совестливый такого подхода не одобрял, но спорить было чревато.        — Хочешь? — Тилль обтряхнул землю с какой-то морковки об колено и радушно протянул Рихарду. — Всё своё, родное!       Но Шолле жест не оценил. «Разве что если возместить ущерб в финансовом эквиваленте... — Круспе с сомнением воззрился на грязный овощ, — да соседский умывальник тоже обворовать».        — Посмотри, что ты жрать собрался. И после этого говоришь, что тебе сосать брезгливо.        — Так то сосать, — пожал плечами Тилль и громко захрустел морковью.       Рихарда передёрнуло. Кажется, с этими уговорами стоит повременить. Ручная работа        — Дядя Рихард, а можно мне бантик ещё? — Неле достала из кармана пёструю ленту и протянула куда-то назад наугад.        — Конечно, — Круспе послушно взял ленточку и растерянно посмотрел на Линдеманна. Тот чинно распивал чай за столом, закинув ногу на ногу.        — Просто к любой пряди прижми и вместе с ней плети, — охотно пояснил Тилль.       Сам он утренние заплетания кос терпеть не мог, но инструктировал с высоты опыта подробно. Тем более что Неле против дяди Рихарда в роли парикмахера не возражала — расчёсывал он аккуратно, на заколки с ленточками соглашался, да ещё и постоянно за что-то смешно извинялся, стоило ей ойкнуть даже в шутку.       Рихард приладил ленту к длинным волосам и завис, опять забыв, как дальше. Перекидывать то ли в край, то ли в центр, то ли снизу то ли сверху… Чёрт ногу сломит в этих вавилонах. Круспе опять с мольбой посмотрел на друга, одним взглядом спрашивая: «Эту — сюда?»        — Да-да, налево её, — кивнул Тилль, и Рихард, насупив брови от усердия, переместил очередную прядь. Кажется, принцип он почти понял, ещё бы хватило этого понимания надолго...       Когда всё было закончено и Неле с новой нарядной причёской убежала гулять во двор, Рихард, наконец, размял затёкшую спину и потянулся к уже остывшему чаю.        — Ещё только утро, а я уже с этими причёсками вымотался, — он, разочарованно потрогав кружку, снова включил чайник в розетку.        — Привыкай! — Линдеманн громко отхлебнул из своего стакана. — Вот подрастёт немного Кира — скажешь мне спасибо. Детство заиграло (осторожно, стёб)        — Хорошая квартира, и место роскошное, — одобрил Рихард, оглядывая окрестности с балкона. — Надо будет присмотреться, а то с меня через пару лет тоже стребуют, — он усмехнулся, — жильё в райончике поприличнее.        — Да не говори, — Пауль приоткрыл окно пошире. — Цены тут за метры конские, конечно, но чего только для ребёнка не сделаешь, правда? — он облокотился на стену балкона рядом и перевёл взгляд на двор. — Только сразу предупреждаю: выбор дизайнера контролируй лично. Эмиль трёх перебрал, пока я нормального не нашёл. Как предыдущие ему квартиру не разворотили, до сих пор не пойму.        — Угу, — благодарно кивнул Рихард и, зажав сигарету в зубах, двумя руками захлопал себя по карманам в поисках зажигалки.       Докурив за непринуждённой беседой, Рихард собирался было закрыть окно и уйти, но скопившаяся за время курения слюна во рту дала о себе знать. Случайный плевок пролетел вперёд на пару метров, а затем с громко шлёпнулся на асфальт где-то внизу.        — Ой.        — Ну вот, — рассмеялся Пауль. — Был у людей приличный район — щас им герр Круспе это дело поправит. Воистину: человека из деревни вывезти можно, а вот наоборот...        — Иди ты, — Рихард смущённо оглядел асфальт под балконом. — Я случайно.        — Но зато как! — оценил Ландерс. — Метра на два, не меньше. Мастерство, однако!        — Так это ещё что! — протянул Круспе, на всякий случай отходя от края балкона подальше. — Вот если прицелиться, да ещё и жвачку немного пожевать, чтобы слюны больше было... — он вжал окурок в оставленную строителями пепельницу. — У нас с друзьями в школе целая таблица рекордов была.        — Не, в нашем дворе по-другому развлекались… Презерватив есть?        — Суровый был двор! — Рихард удивлённо присвистнул.        — Что? — Ландерс недоумённо посмотрел на друга, а затем расхохотался. — Да нет же, с балкона бросать. С водой.        — А вот, кстати, где-то на дне рюкзака были, — припомнил Рихард. И тут же пояснил: — У нас в магазине возле дома уже пару недель в рамках борьбы с ВИЧ на кассе после покупки в пакет кондомы кидают. Дело полезное, конечно, но я такие дешманские даже подросткам бы не рекомендовал. Покачественнее видали.       Поначалу Рихард на неожиданное развлечение смотрел философски, но после очередного звонкого «плюх!» и детского восторга Пауля азарт в нём всё-таки заиграл. Следующий кондом с водой полетел в асфальт уже от его имени. Услышав громкую ругань, Круспе тут же высунулся с балкона и демонстративно крикнул куда-то наверх:        — Купили квартиру, называется, в приличном доме! Это кто там безобразничает, а? Совсем стыд потеряли!        — И я о том же! — поддержал снизу человек, которому презерватив прилетел прямо под ноги и всё залил. — Куда родители только смотрят!        — Да пороть таких надо! — со знанием дела поддержал Пауль, тоже высунувшись во двор.        — Именно! — прохожий принялся отряхивать штаны. — Совсем никакого воспитания не стало, вот в наше время!..        — Уважение было! — с невозмутимым видом подыгрывал Ландерс, пока Рихард сел на пол, заходясь в беззвучном смехе. FAQ        — Когда выйдет следующий альбом?        — Тилль, как вам наш город?        — А правда ли, что недавно от вас забеременела одна известная актриса?        — Герр Линдеманн, судя по вашим текстам, вам близка тематика БДСМ?       «Да что ж это такое, а? Одни и те же вопросы, раз за разом, день за днём. Сливаются в один нескончаемый поток журналистского и фанатского сознания: а когда, а почему… а какого хрена?!» — Тилль, зажмурив глаза, устало потёр переносицу.        — Герр Линдеманн, а планируете ли вы выпустить ещё один сборник стихов?        — В каких ещё музыкальных проектах вы хотите поучаствовать?        — Тилль, хошь выпить?       «Спасибо, Шнай. Ты единственный, кто всегда понимает, о чём надо спросить». Особый подход       Рихард глубоко вздохнул. Ну кто его тянул за язык сказать, что он не уверен, нужны ли на следующем альбоме Emigrate клавишные? С другой стороны — кто знал, что Флаке не стерпит такого отношения к любимому инструменту и воспримет это как личное оскорбление?       Теперь Кристиан обиделся. Сидел посреди гостиничного номера и демонстративно читал газету, закинув ногу на ногу. Чем портить отношения в самом начале нового тура, лучше уж извиниться за то, чего не делал.       Рихард демонстративно прочистил горло, но Лоренц даже не шелохнулся.        — Флаке, не делай вид, что увлечён чтением, ну она же старая.        — Народ, не знающий своего прошлого...        — Недельная, Кристиан!        — Тебе лишь бы придраться! — Флаке поднял взгляд от статьи и колюче глянул на Рихарда.        — И что, неужели так интересно перечитывать?        — А может, я не дочитал. И с тобой так и не дочитаю…        — Вообще-то я извиниться хотел… — Круспе упрямо сложил руки на груди. — А ты мне не даёшь.        — Ну мало ли, кто тебе чего не даёт!        — Но…        — И не дам! — Лоренц снова уткнулся в газету, явно давая понять, что разговор окончен.       К следующему заходу Рихард был уже готов. Едва Кристиан, заметив его в пределах видимости, потянулся за первой попавшейся газетой, спасибо не рекламной, Круспе его остановил:        — В Лейпциге вторую неделю ищут грабителя, отнимающего сумочки у старушек на Лоттер-штрассе, у Дрезденской оперы, наконец, отреставрируют фасад, в Берлине на выходных ожидается похолодание, а я дурак и был не прав, извини, пожалуйста.        — Молодец, садись, «отлично», — взгляд у Флаке потеплел, но удержаться он не мог. Reise-тур        — Ну для чего, скажи на милость, так заморачиваться? — Пауль привалился к дверному косяку. — Фанатам не видно, техперсоналу не до того, а мы к тебе спиной либо боком весь концерт.        — Да много ты понимаешь, — голос Шнайдера из-за плотно закрытой двери и шума воды казался приглушённым. — Знаешь, как неприятно, когда волосы за сетку цепляются и загибаются? Бр-р! Как будто меня против шерсти гладят.       Пауль понимающе кивнул. Кристоф всегда к концертным образам ответственно подходил, а если уж вопрос вставал о личном комфорте, то спорить было по меньшей мере бесчеловечно.       Из-за двери тихо выругались:        — Порезался ещё… — шум воды стал сильнее.        — Вот и травмы производственные пошли. А я ведь предупреждал! — протянул Пауль, хотя ни о чём таком предупреждать и не собирался. Впрочем, Кристоф не услышал, и остаток времени они провели в тишине.        — Отойди от двери, я выхожу.       Ландерс встрепенулся.        — Представляешь, решил примерить ещё раз, чтобы ощущения сравнить, и чуть один не порвал! Надо бы ногти подстричь...       Но Пауль уже не слушал. Он смотрел на обтянутые чулками ноги. Длинные, красивые, абсолютно гладкие ноги. Вид портили только натянутые поверх чулок семейные трусы, но их разноцветная клетка так сочеталась с сеткой капрона, что образ выходил вполне даже гармоничным.       Пауль громко сглотнул, не в силах отвести взгляд, к смущению Кристофа. Ну и тур их ожидает... Брак без секса       Если группа, по мнению Круспе, походила на брак шестерых людей, то написание песен в этой системе отсчёта было самым настоящим вынашиванием. Чаще всего звёзды сходились на Тилле. Боль зачатия — от эмоций, от впечатлений или от мыслей — сквозили в каждой строчке блокнота, когда он приносил тексты для вычитки. Им же надлежало только найти подходящие ноты, чтобы поддержать и успокоить, помочь успешно выносить, пока новорождённая песня не заплачет — нет, закричит голосом Линдеманна на записи.       «Беременности» остальных проходили легче, хотя тоже не без токсикоза. Чего стоило только настроение Ландерса, меняющееся чаще, чем ветер. То он балагурит с окружающими, щебеча о погоде и последних новостях, то без тени улыбки на лице съёживается на диване, сведя брови к переносице и закрыв глаза. У Рихарда тоже был свой суровый дар, оплодотворяющий его каждое мгновение дня, лишающий спокойных ночей ради лихорадочного вдохновения. Заставляющий выкуривать сигарету за сигаретой и покупать ради будущей идеи всё новые и новые гитарные гаджеты, обставляя студию, как детскую для долгожданного ребёнка.       Шнайдер же, как заправская суррогатная мать, с готовностью принимал плоды творчества других. Хмурился, кивал, уходил к себе — а через пару дней возвращался из «роддома» с готовыми партиями, заботливо запелёнатыми в папки, как в одеяла. Почти равнодушно отдавал «родителям», если и прикипая к своим детищам, то очень ненавязчиво, чтобы не разрушить изначальную хрупкую связь творения и творца.       А Флаке, как и полагается доктору, сурово прослушивал каждое дитя и выносил свой нотный вердикт — этому он такую аранжировку из своего арсенала выделит, а тому чего потяжелее надо.       С точки зрения Рихарда, всё обстояло именно так. И только редкие музыкальные наития Оливера — безболезненные и лёгкие — он искренне считал чистым непорочным зачатием. Миссионер       Тилль почти рухнул на подушку и обмяк, переводя дыхание. Что ни говори, а к тридцати пяти к таким аттракционам в постели надо уже готовиться основательнее, чем в двадцать. И даже двадцать пять. Почти полный спектр поз, темпов, ласк — после такого и презерватив-то стягивать лень. Но надо.        — Ладно, уговорил, — Кристиан сыто потянулся. — Пусть твой Шнайдер на «Wilder Wein» тоже на клавишных постоит. Инструмент выделю, мне не жалко, — Лоренц громко зевнул. — И мелодию с ним, так и быть, разучу.       Линдеманн одобрительно угукнул и осторожно прислушался к размеренному вечернему шуму за окном и довольному сопению Кристиана. Как ни хотелось сейчас разлечься и ни о чём не думать до утра, но Флаке сейчас на вершине благодушного настроения, а значит, лучшего момента не будет и надо настроиться на такое же активное продолжение вечера. Тилль глубоко вздохнул, прикидывая «цену» следующей просьбы: оставалось самое трудное — сказать Флаке, что перед «Bück dich» за клавишные надо будет пустить ещё и Рихарда…