Ты мой альфа, я твой омега.

Я очнулся в своей комнате, когда уже было совсем светло. Тумбочка возле кровати была заставлена огромным количеством лекарственных колбочек, платочками и прочей ерундой. На подушке у изголовья кровати сидел Ким, довольно старый омега, сведущий в лекарствах. Он вязал какой-то длинный шарф, быстро перебирая спицами. Их мерный стук разносился по комнате, нарушая непривычную тишину. Заметив, что я смотрю на него, он улыбнулся мне беззубой улыбкой: — Как себя чувствуешь, малыш? Я непонимающе глянул на него, и тут, будто тонна груза, ко мне вернулась память о том, что случилось накануне. — Тиль… — жалобно заскулил я, давясь слезами. — Тихо, тихо! — Ким быстро набрал в шприц какой-то розоватой жидкости и вколол мне прямо в вену. Отчего-то моя боль и печаль сменились апатией и безразличием. — Это успокоительное, — пояснил Ким. — Ты упал в обморок там, в коридоре, — он указал рукой на дверь, — у тебя был сильный нервный срыв. Почти неделю ты пролежал в бессознательной горячке. Температура поднялась, жуть! Все так боялись, что с тобой что-то может случиться. — Лучше б я умер, — сказал я в сторону. — Не говори глупостей, малыш. Твой отец так переживал! Он сутки не отходил от тебя. Нанял лучших врачей, покупал лучшее лекарство. Каких мне стоило трудов уговорить его отойти от тебя и отдохнуть, — покачал головой Ким. Но мне было все равно. Было ли это действие препарата или что-то другое — я не знаю. Только мир стал для меня серым, безликим и убогим. — Отдохни. Тебе станет лучше, а я принесу тебе еды, — омега удалился.

***

Лучше мне не стало. Нет, конечно, мое здоровье значительно улучшилось. Мне перестали колоть успокоительное и кормить всякими «витаминками». Я не испытывал никакого физического дискомфорта. Вот только внутри было пусто, будто кто-то вырвал из меня все внутренности. Весь следующий месяц я будто не жил, а существовал. Единственное, что еще интересовало меня — это сведения об убийстве моего омега-папочки, собранные мной по крупицам. Конечно, вся информация строжайшим образом скрывалась от меня, но кое-что мне удалось подслушать. В ту ночь Агносия неожиданно вызвали в комитет по каким-то крайне важным вопросам, он оставил Тиля в своих покоях и уехал. Неизвестно по каким причинам Тиль вместе с Треем час спустя покинули отцовские покои и направились по южному коридору к черному выходу. Здесь на них напали. Первым пал Трей — с ним не было особых проблем. Тиль же боролся до последнего, судя по количеству оставленных следов, ему удалось навсегда успокоить аж двоих альф. Однако силы были явно неравные. Имена убийц остались в тайне, как и имя заказчика. А вскоре, к моему большому сожалению, следствие вообще заглохло. И я, как никто иной, знал почему: в этом деле был замешен кто-то из нынешних мужей моего отца. То есть, заказчиком стал либо Ремми, либо Пуаро, либо Клавдий (я не исключаю, что заказчиками могли быть и все сразу). Такой исход дела привел бы к катастрофическим последствиям для всего клана Огненных. В итоге виновными объявили случайных бандитов, целью которых было ограбление, свидетелями которого случайно стали Трей и Тиль. Я не разговаривал с Агносием со дня смерти папочки, хотя он не раз приходил ко мне. Сначала я не мог ему простить то, что он бездумно оставил Тиля одного, потом — что не стал искать убийцу своего мужа. В какой-то момент мне стало казаться, что Агносий сам был не прочь избавиться от моего папы. В последнем я окончательно убедился спустя полтора месяца, когда нас внезапно собрали всех вместе в комнате отдыха. Я сидел на любимой лавке под плющом, рядом Ким, который теперь везде бегал за мной хвостом. — Сколько можно это терпеть? — надул губы Пуаро. — Траур уже давно закончился, а господин Агносий все еще не принимает мужей! — Согласен, это весьма прискорбно! — согласился с ним Ремми, мерзко картавя. — Все из-за какого-то омежки, не смогшего подарить господину сына-альфу! Последняя фраза окончательно взбесила меня. Его слова как будто разбудили меня от спячки, в которой я пребывал до сего момента. Я тут же очутился напротив их наглых морд. — Еще одно слово в адрес моего отца, и вы пожалеете! — я до скрежета сжал зубы. — Неужели? И что же ты нам сделаешь, глупая сучка? — сморщил лицо Ремми. Я мертвой хваткой вцепился в его горло, изогнувшись, стал со всей силы лупить его ногами в живот. Рэмми завизжал как поросенок. Несколько омег с силой оттащили меня от него. Омега спрятался за креслом и болонкой залаял: — Такой же больной, как и твой папашка! Смотри не закончи как он! Я снова со злостью кинулся в его сторону. Но меня крепко схватил неожиданно вошедший отец: — Ненси, успокойся! Я зло глянул на отца. — Ремми будет строго наказан, — мягко сказал мне Агносий. — За оскорбления моего сына и его покойного отца выдать Ремми сто ударов плетью! Ремми аж крякнул от неожиданности. — Но, Господин, — промямлил Пуаро, — Ненси начал первым… Агносий жестом приказал ему замолчать и, повернувшись к Клавдию, продолжил: — Лично проследишь за исполнением моего приказа! Клавдий поклонился моему отцу и искоса посмотрел на меня. Агносий проводил меня до скамьи, усадил на нее и только потом вернулся обратно к постаменту, с которого нам обычно сообщали все новости. — Великое горе посетило всех нас, — торжественным голосом начал он, отчего я сморщил лицо, — но жизнь не стоит на месте. Река Жизни продолжает свое течение. И сегодня я рад сообщить всем прекрасную новость. К Ненси посватался жених, и я дал разрешение на брак. Да будет ваш союз крепок и плодовит! Я раскрыл рот от удивления. «Как? Почему?» Рой мыслей клубился в моей голове, но одна из них ясно сформировалась: «Я не соглашусь ни на какой брак». Отец посмотрел в мою сторону и громко объявил: — Я хочу остаться наедине с сыном! Обитатели комнаты быстро один за другим выходили, и скоро мы остались совсем одни. Агносий сел возле меня, на место Тиля. — Так горишь желанием избавиться от меня поскорее? — за такие слова я заслуживал не менее пятидесяти ударов плетью, но мне было все равно. Со смертью папы мне все стало безразлично, даже боль и наказания. — Твой будущий супруг — первый сын клана Воды, ему всего двадцать семь лет, он молод и красив, ты будешь его первым мужем. Родишь ему альфу — вообще станешь первым омегой в его клане. Я горько улыбнулся. Меня поражала абсурдность ситуации. — Послушай, Ненси, я знаю, как тебе тяжело. Нужно просто жить дальше. Ты будешь счастлив в этом замужестве. Высшее благо для омеги жить с альфой, дарить ему детей и… — Как же повезло Тилю с тобой! Ты ведь его прям любовью со всех сторон окружил, — я перешагнул через все рамки приличия. Просто хотелось узнать, после какого оскорбления Агносий, наконец, прикажет выпороть меня. Но он только грустно качал головой. — Ты винишь меня в его смерти. Отчасти ты прав, мои руки действительно по локти в его крови, — я удивленно взглянул на отца, — моя вина в том, что я никогда не любил твоего отца. Я просто не мог его любить. Сказать, что его слова поразили меня — ничего не сказать. Я горько усмехнулся: — Такой, как ты, не заслуживает даже его ноготка! — Да, ты прав! — неожиданно Агносий пустился в долгий монолог. — Когда я впервые увидел его на нашей церемонии Связи, когда я снял с него маску, меня поразила его красота. Никогда раньше, да и никогда позже я не видел никого настолько красивого. «Как же мне повезло» — думал я тогда, — Агносий покачал головой, — но потом мы стали общаться. Знаешь, он был лучше меня во всем с самого начала. Его клан был выше по положению, чем мой, сам он был умнее и сообразительней меня. Он знал несколько иностранных языков, а я нет. Он, в отличии от меня, прекрасно разбирался во всех науках. Он даже сражался лучше, чем я! — в глазах отца промелькнула злость и обида. — Я альфа, глава клана Огненных, тот, кому с детства поклонялись все, проигрывал ему по всем направлениям. Не было ничего, что я мог делать лучше него. Как же я ненавидел его за это. Ненавидел за то, что он был лучше меня, смелее меня. Он не боялся высказывать свое мнение. Даже мой отец, тогдашний глава клана, советовался с ним, с омегой, а не со мной — своим сыном альфой, первым наследником клана. Он был моим проклятьем — вечным примером того, кем я никогда не стану. А потом я стал бояться его, бояться его власти в клане. Стоило ему родить мне альфу, и мне пришлось бы преподнести ему власть на блюдечке. Агносий замолчал, собираясь с мыслями. Я видел, как дрожат его руки, а слезы вот-вот готовы потечь из глаз. «А разве альфы плачут?» — подумалось мне. Сейчас великий господин клана Огненных вызывал только жалость к себе, не более. Интересно, видел ли его таким Тиль? — Тогда он был беременный вторым ребенком. Он прошел обследование, и оказалось, что родится альфа. Я был в ужасе, — Агносий закрыл лицо руками. — Я даже молился, чтобы этот ребенок не родился. Вот, как я боялся! — Агносий перевел дыхание: — в тот вечер мы сильно поругались. Тиль сказал, что разведется со мной. Представляешь, какой позор! Какая-то омега и дает отставку самому альфа-самцу! В порыве злости я толкнул его. Он упал. Пошла кровь… Агносий заплакал. Так искренне и безутешно. Я обнял его, пытаясь успокоить. — Случился выкидыш. Я этого не хотел. Ты же мне веришь? — он с мольбой уставился на меня. Я не знал, что ответить. Мои мысли путались. — А потом понеслось… — продолжил отец. — Знаешь, в чем я имел преимущество перед ним? — я отрицательно покачал головой. — Я мог позволить себе много мужей! Теперь я сам мог выбирать себе супругов, не опираясь на мнение родителей и статус. Так в моей жизни появились Клавдий и Пуаро. И чем больше их становилось, тем меньшую опасность для меня представлял Тиль. Бесплодный Тиль не смог бы теперь подняться выше статуса младшего мужа. Мой же статус пошел в гору. В какой-то момент я стал тем альфой, которым могли бы гордиться. Я стал тем, кто выше и сильнее многих. — Тиль был омегой, он никогда не стал бы участвовать в ваших бесконечных альфа-играх, — тихо проговорил я. — Ему просто хотелось быть рядом с тобой. Ему хотелось получить частичку твоей любви. — Я понял это слишком поздно, — просто сказал Агносий. — Что ты думаешь о Клавдии? — неожиданно спросил отец. Я поморщился. — Он некрасив и неумен, не наделен талантами. В общем, никакой! — развел руками альфа. — Вот только люблю я его. Сильно, по-настоящему. Я понял, что разговор исчерпал себя. Мне не хотелось больше слушать все это. Было слишком тяжело. Я поднялся и направился в свои покои. Но как только подошел к двери, Агносий снова окликнул меня: — Тиля убили по приказу Клавдия! Я буквально застыл на месте, не в силах сделать хоть что-то. Меня охватило такое отчаяние и безысходность, что даже дышать было трудно. — Убийцы найдены и жестоко наказаны. Их казнили еще на прошлой неделе. Вот только… Я резко развернулся к отцу. — Я просто не смогу причинить боль Клавдию. Я люблю его. Я не знал, что мне делать. Я не знал, что сказать. Просто стоял и тупо смотрел на Агносия. — Прости меня, если сможешь! Вот только ты действительно должен будешь покинуть наш дом. Иначе тебе придется жить в одном доме с убийцей отца, кланяться ему, как главе омег, почитать… — Я покину твой дом, — я отвернулся от него. — Только о прощении не проси. Отныне ты мне не отец! Я вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.