Сказка под кровавой луной

Вместе с уходом луны за горизонт, истерические припадки смеха героев постепенно сходили на нет. Вот уже Баюн перестал сквозь смех и слезы колотить Волка руками, а Виктор пересталсудорожно смахивать пелену, застилавшую ему глаза. Юноше начало казаться, что сейчас он понял этих двух мифических существ гораздо ближе и лучше, чем большинство людей, с которыми общался вот уже много-много лет. Вот Баюн: утонченный, более осторожный, здравомыслящий и сбалансированный… Но нет, искра, вспышка, и перед тобой животное с безумными глазами, стальными клыками и когтями, которое начисто лишилось своих принципов и хотело только убивать всеми доступными ему способами. Виктору казалось, что где-то в глубине Баюн был… мелок. Им двигала слепая ярость и жажда мести. Баюн ему казался одержимым идеей того, что никто не должен увидеть его слабость. А Волк был простым рубахой-парнем. Простой как топор. Говорит, что думает. Казалось, как раз Волку и не нужны какие-то долгие размышления и выкладки: он просто бросался в любую заваруху, очертя голову. Его явно не волновало то, что кто-то увидит, что он боится или отступает, потому что в конечном итоге из этих двоих Волк дрался не за себя. И Виктор видел это воочию. Наконец, рассветное солнце озолотило камни, которыми былавымощена площадь. Фарфор, из которого состояли слуги Короля, начал таять и превращаться в дым, который развеялся в считанные мгновения. О событиях ночи теперь напоминала только алая лента, которая перехватывала волосы Волка, но свалилась во время схватки. Серый подобрал её и легкими движениями снова убрал волосы в хвост. - Что делать-то будем? – это был первый членораздельный вопрос за последний час. Естественно, его задавал Баюн. - Я понятия не имею, - Волк пристально рассматривал вмятину в том месте, куда упал молот Короля. – Пока что я понял, что его можно убить его собственным оружием. Как Смерть её же косой. Но, как вы видели, мне сильно повезло, что я смог его заполучить. И то оно у меня долго не задержалось. - Может, священника спросить? – это уже был Виктор. Волк и Баюн, не сговариваясь, расхохотались. Не то чтобы Виктор надеялся стать полезным, но сейчас он почувствовал какое-то подобие обиды. Отсмеявшись, Волк наконец выговорил: - Как бы так помягче… Мы те, кого принято называть «нечистой силой». А он, - судорожный взмах рукой в сторону Баюна. – И вовсе людоед. Я хотя по поросятам, козлятам и маленьким девочкам, а этот не имеет вообще никаких понятий. Мы сгорим в храме синим пламенем. - Серьезно?! - Да нет, конечно! Просто сама идея, когда оборотень и монстр идут к священнику за советом, чтобы убить ожившего мертвеца и живые манекены – это сюжет какой-то пародии. Баюн же вдруг оказался на удивление серьезен: - Помнишь, как мы почувствовали её древность? Вдруг она появилась в этом мире гораздо раньше нас? Вдруг местным что-то известно о нём? Мы обязаны расспросить, хотя бы для того, чтобы версию отработать. Это правильно. А ты, - он повернулся к Виктору: - пороешься в книгах. Вдруг чего и найдешь. Но сначала покажи нам этот город, а то мы заблудимся. На том и порешили. Встав с земли и отряхнувшись, троица направилась куда-то в направлении рассвета, петляя среди извилистых средневековых улочек города. Всё это время Виктор пересказывал им всё то, что знал о городе: вот тут крестоносцы сжигали иноверцев и ведьм; здесь весной зацветают цветы, которые когда-то привезли на своих конях монгольские завоеватели; вот здесь когда-то давно вскрыли польского короля с целью установления причин смерти, а вон там жила популярная польская поэтесса, когда-то вытащившая этот город из огромной беды, и ей, якобы, в этом помог сам Чехов… эй, Волк, что с вами? Волк стоял, уставившись на другую сторону улицы. Там, среди старых ясеней и лип, он явственно услышал движение, а сейчас чувствовал запах: горький хмель, ваниль, имбирь… И краска для волос. А ещё духи. Кристальная ночь Версаче, кажется. - Это ты, певица из бара? Произнес беззлобно, почти дружелюбно, Виктору так и вовсе показалось, что радостно. Только Баюнзаметил, как расширились зрачки, а вены на руках выступили, готовясь в любой момент усилить напор крови и начать превращение в Волка. Похоже, он сам не знал, от чего именно напрягся. Наконец из-за деревьев высунулось знакомое улыбчивое лицо со шляпкой набекрень. Сейчас она на нос вордрузила тонкие очки без оправы и была похожа на ведьму-библиотекаршу из какого-нибудь мюзикла. Или порно-пародии на этот мюзикл: юбка явно была поправлена наспех и была больше похожа на очень широкий пояс. Мордашка сделала смущенное лицо и пролепетала что-то насчет кофе. Ни следа от той энергии и напористости, что была несколько часов назад в баре. Видимо, рассветные лучи разрушают не только злые чары, но и какую-то часть человеческой личности, которая не может существовать среди чопорности и официальности дня. Естественно, вся троица отказалась от кофе и поспешила по своим делам, а Волк начисто забыл о своем непонятном чувстве опасности среди тех старых деревьев. Видимо, мандраж, успокаивал себя он. А Баюн запомнил… - Послушай, а что не так с твоим городом? – наконец решился задать вопрос кот. – Здесь поразительно мало людей. А те, что есть, какие-то… Странные как минимум. Их как будто не интересует окружающая жизнь, и я не могу понять, что с ними не так. Они словно бы постоянно во сне. Как и весь город. Что здесь произошло? - Он, - Виктор запнулся. – Похоже, что он умирает. Здесь по документам сто тысяч жителей, но никто не даст гарантий, что по факту здесь есть хотя бы сорок. Отсюда постоянно уезжают: в Литву, в Польшу, Латвию, Эстонию, иногда в Россию. Очень часто я слышу, что в городе поселилась смерть. Дома пустеют, бывает, что и окна заколачиваются. Заводы встали, работают только бары, гостиницы и мелкие конторы по обслуживанию клиентов всех мастей. Школы, больницы, естественно. Но институт мой тоже умирает. Мне иногда кажется, что мы что-то вроде атавизма или какого-то красивого ненужного аксессуара. – постепенно юноша распалялся, на щеках загорелся румянец. – Мы здесь живем каким-то своим маленьким обществом, которое одержимо историями, вином и красивыми вечерами. Мы как будто стали совсем отдельным народом. Вы читали Властелина Колец? – Волк сделал круглые глаза, Баюн кивнул. – Мы как Лориен. Из него в какой-то момент ушли эльфы, и ушла сила, которая делала этот лес красивым, и Лориен погрузился в вечную осень. Это было по-своему прекрасно, но и очень грустно. Наш город как Лориен. Из него что-то ушло. И он остался на обочине. Но он всё еще прекрасен. Оборотень и Кот как-то странно переглянулись. Юноша этого взгляда не понял. Остаток пути они прошли молча, наслаждаясь возможно последним золотым рассветом в истории этого города. Угроза приближающегося таинственного и смертельного даже яркое золото этого солнца сделала тусклым. Сейчас этот свет как будто обрел физическую массу и давил на плечи всех немногочисленных похожих, а сами они стали похожи на марсиан из хроник РэяБрэдбери, которые Волк обожал. Молчаливые, золотокожие, немного сутулые и с печальными глазами. - Вот мы и добрались! – провозгласил Виктор, когда они вышли на главную городскую площадь. По левую руку от них стояло старое здание с башенкой и часами, со слов Виктора, старая городская ратуша. А напротив них во всем своем монументальном величии стоял Собор. Все втроем никак не могли определить его архитектурно направление этого сооружения. Готика, подумал Баюн. Рококо, прозвенела мысль в мозгу Виктора. Эклектика, решил Волк. - Здесь я вас оставлю. Мне пора в институт. Давайте увидимся сегодня в пять часов вечера в том же баре? - Да. Хорошо. Удачи тебе, малыш. Виктор развернулся и немного дерганым шагом зашагал в обратном направлении. Скоро его немного сутулая фигура затерялась среди обезличивающего сета рассветного солнца и серости немногих спешащих на работу. Баюн повернулся к Волку: парня они обсудят позже, сейчас надо подняться по мраморной лестнице за бронзовой статуей Иисуса и войти в Собор. Тяжелая дверь отворилась с таким скрипом, будто здесь никто не был уже несколько лет. В Соборе было пусто, и только золотое сияние заполняло всё его пространство, окрашиваясь в цвета разноцветных стекол витражей, изображавших Марию Магдалину, Святого Георгия и Святого Михаила. Над всем этим прямо над алтарем из темного дерева возвышался такой же витраж с Иисусом. При виде всего этого великолепия герои остолбенели, а их тени устремились за затворяющейся дубовой дверью, но не успели, и им оставалось судорожно прижаться к своим хозяевам. Наконец, когда остолбенение прошло и Волк с Котом сумели привести себя в движение, теням пришлось признать свое поражение и раствориться в вездесущем сиянии храмового нефа и безмолвно раствориться. Фигура в черном, которая стояла на коленях перед алтарем, встала и направилась к ним. В понимании Волка священник мог быть каким угодно, но не таким: худой, почти высушенный, землистое лицо, орлиный нос и такие же тусклые глаза. Седые растрепанные волосы казались каким-то нелепым париком. Такого точно не будешь слушать во время воскресной проповеди. Или только такого и будешь? Волк не знал, потому что никогда не общался со священниками, тем более католическими. Он и не собирался, но Баюн так демонстративно занялся изучением алтаря, что Серый понял: что выбора ему не оставили. - Святой отец… - Начал было он и тут же осекся. Боже, как нелепо. Боже? Что это с ним. Кажется, священник увидел его замешательство и взял инициативу в свои руки. - Похоже, вы очень давно не были в храме, есливообще когда-нибудь были. Не бойтесь, сын мой. Я отец Казимир, волею Божиюхранитель этого священного места. Что вас привело сюда? - Нужда, святой отец. - Расскажи мне о ней, сын мой. - Нам нужно убить призрака, только мы не знаем как. Он похож на человеческую мумию с оленьим черепом и рогами. На одном из рогов корона, а сам он ездит на огромном олене с фиолетовыми глазами и использует в бою огромный гибрид копья, молота и топора. А еще рядом с ним постоянно крутятся огромные стаи грачей, наступает ночь и восходит кровавая луна, а прислуживают ему фарфоровые куклы с черными глазами. Мне удалось выиграть у него дуэль и выторговать нам одни сутки, но после них на этот город опустится вечная ночь и взойдет красная луна. Волк понял, что выпалил всё это на одном дыхании, и сейчас по его виску ползет предательская капля пота. Он повернулся к Баюну: тот всё та же безучастно изучал алтарь, кажется, совершенно диалогом не заинтересованный. Священник тяжело вздохнул и, казалось, как будто задумался. Задумался о том, стоит ли ему что-то говорить. Всё это время Чувства Волка были на пределе. Он начал что-то чувствовать, противное чувство под ложечкой, которое нельзя описать и которое не означает ровным счетом ничего ,но всегда служит предзнаменованием чего-то. - Я знаю, что это. Прозвучало это как полувздох-полувсхлип. Затем священник подошел к алтарь, сел на одну из его ступеней и начал свой рассказ. Казимир стал хранителем этого Собора три года назад, когда прошлый ксёндз забросил его, прихожане о нем начисто забыли, и единственными его посетителями были группки туристов, желавшие увидеть воочию масонское Всевидящее Око на вершине алтаря. Сам же Казимир из епископата получил очень странную инструкцию: жди своего часа. И он смиренно ждал: чистил полы в храме, присматривал за алтарем, проводил редкие службы и обряды. Пока однажды не увидел на алтаре грача. Казимир был готов поклясться, что птица смеялась над ним и пыталась произнести какие-то слова. Казимир пытался разобрать, что она говорит, но потом просто запустил в неё одним из кубков для причастия. Птица вспорхнула и улетела, а кубок исчез. Вместо него на кафедре, с которой раньше читали проповеди, остался рисунок: красивая женщина с черными волосами и человек с оленьей головой рядом. Казимир мгновенно понял, о чем идет речь: в официальной греческой мифологии богини Гекаты не было сыновей, но был один, урод, одержимый некромантией и убийствами, он пришил себе голову оленя и возомнил себя новым Королем мертвых. Он вступил в схватку с Аидом, и был почти убит, но Геката вмешалась и попросила за своего сына. Аид не стал его убивать, но обрек его дух на вечные скитания по миру. Время стерло его имя из памяти собственной матери, и даже для нее он стал просто Королем. Этот новоиспеченный Король начал собирать себе армию изсвоим последователей, обращая их в фарфоровые куклы и путешествуя с ними по земле и ночным небесам, воруя детей, оживляя мертвецов и неся смерть в те из городов, которые им больше всего нравились. Так в народе и появился миф о Дикой Охоте. Затем с приходом инквизиторских чисток об Охоте позабыли, и только в верхах Церкви знали, что она вернется. Не могли подготовиться, но знали. И знали, какие города больше всего любит бастард Гекаты. И они направили туда Казимира, который когда-то обучался экзорцизмам, а еще до этого прошел военную службу в Ираке. Однако к такому его даже Ирак не подготовил: в одну из ночей, когда он бдел всенощную, Он услышал шаги за спиной и смрад разложения. Обернувшись, он почти столкнулся с давно истлевшимоленьим носом Короля Охоты. От охватившего его ужаса он не мог произнести ни слова и начала судорожно нащупывать на груди распятие. Монстр запрокинул свой ужасный череп и начал содрогаться в конвульсиях. Падре понял, что это должен был быть смех, но из этой глотки уже много тысяч лет не вырывалось ни звука. Однако вместо него засмеялись грачи. Они были повсюду: на перекрытиях, алтаре, органе, спинках скамей. Они налетели на священника и начали рвать на нем сутаны, бить крыльями по лицу, рвать на нем волосы. Позади все этого, божился Казимир, он четко слышал вполне человеческий смех. Потом в мгновение ока всё исчезло. Сам Казимир неделю читал молитвы, причащался и просто пил вино в надежде прийти сюда и убедить себя, что это было просто ночным кошмаром. Но вот пришли два таинственных незнакомца и доказали, что он не спал. Сейчас он не знал, что и подумать… Наконец, священник заплакал. Его плечи нервозно и неритмично дергались под черной тканою сутаны, а лицо скрылось под морщинистыми ладонями. Оборотень почувствовал прикосновение: это был Кот. Он всем видом показывал, что следует отойти в сторону и поговорить. - У меня есть теория, - прошептал он так, чтобы священник его не слышал. Напрасный труд: его вой заполнил всё пространство перед алтарем. – Смотри. Грачи – это птицы ритуала, а Геката покровительствовала тайным знаниям, всякой оккультной мерзости и таинствам. Отсюда я делаю вывод, что её сын – это плод черной магии. И это косвенно подтверждается тем, что во времена Инквизиции упоминания об Охоте почти исчезли. Исчезли потому, что «псы господни» всё-таки хорошо знали своё ремесло и жалости не ведали. А сейчас Охота вернулась. Потому что снова есть ведьма. Нам нужна ведьма, которая в этом городе с кем-то сводит счёты… Ипо-крупному. И может так случиться, что наш новый друг Виктор тоже в опасности… Всю деликатностьрыданий отца Казимира и таинство беседы Волка и Кота прервал звонкий смех. Явно девичий. Он раздавался из одной из исповедален. Кот схватился за свою трость, поправил очки, под которыми тут же загорелись изумруды звериных глаз, и жестом отправил Волка к священнику: охраняй, я разберусь. По мере приближения смех становился все громче, надрывнее, истеричнее. В какой-то момент он сменился сначала истеричными криками, а потом и вовсе криками пытаемой жертвы. Даже Кота, страшного многовекового демона, обуял страх перед тем, что ждет его в исповедальне. Резким движением он распахнул дверцу, и сразу же наотмашь ударил тростью. На пол упал оглушенный грач. Но то, что было в исповедальне, интересовало Баюна намного больше. Голов девушки. Блондинка. Глаза выколоты, а длинные волосы обмотаны вокруг обрубка шеи. А в крышку черепа вколочена пара рогов, на которую водрузили уже знакомую ему мятую корону. - Э… Волк. Мы снова в полномдерьме.