Сказка под кровавой луной

Звук исчез. Словно вообще никогда не было этих колебаний воздуха. Был только холод, рвущийся в уши, не защищенные уже привычнойфедорой. Баюн летел впереди всех, сзади поспевал Волк, и от них, видимо, с Божьей помощью, умудрялся не отставать отец Казимир. Сейчас он больше всего переживал за судьбу мальца. Голова, которую они оставили в исповедальне, ясно давала понять: «Мы придем. И нам плевать на прежние договоренности». Кот уже со всей ясностью понимал, что этотгородок скорее всего станет их могилой. Они до сих не понимали, с чем имеют дело. Их запугивали, а Волк не погиб только благодаря удачному стечению обстоятельств. И второго раза судьба никогда не дает. Об этом Баюн знал не понаслышке. Этому их научили широкие проспекты Москвы, узкие улочки Риги и пыльно-туманные просторы Родных Земель. Сейчас все это казалось неправдоподобно далеким и простым, как школьная задачка. Из храма они выбежали при свете солнца, но сейчас, на подлете к институту, небе почернело, и на нем начали проклевываться звезды, бледные и мелкие, как первые подростковые прыщи, из которых вот-вот брызнет гораздо больше гноя, чем кажется на первый взгляд. Небосвод захватывала царственная красная луна, а стилизованные под старину уличные фонари загорелисьмогильно-бледным светом. Из-за углов на них робко смотрели странные тени, пока бесформенные и полупрозрачные, как будто сотканные из черного тюля и скомканные проказливым ребенком. Им еще предстояло оформиться внастоящих призраков, чтобы занять почетные места на грядущем параде смерти и запустения. Вскоре показалась громада здания Института. Сейчас он казался полностью мертвым и забытым замком: стекла одной из башен были полностью выбиты, а окружающие комплекс деревья лишились всякой листвы и смотрели в черное кроваво-гнойное небо ссохшимися пальцами мертвецов, поднимающихся из своих могил. Лежащий у дверей этого здания вполне живой юноша казался парадоксом, выпадением из реальности, чем-то инородным и подлежащим немедленному уничтожению. Глядя на него, Кот понимал: Ведьма и призрак видят в них такую же угрозу, просто потому что они источают жизнь так же, как её источает этот обессиленный комочек одежды, плоти и боли, съежившийся на брусчатке и подрагивающий от могильного холода вокруг и отчаянных рыданий. Виктор действительно плакал. Он пытался задать себе резонный вопрос «почему», но ответ всегда был один и тот же: он просто не может ничего больше. Сейчас он проиграл. Проиграл отведенному ему времени на выяснение правды. Проиграл профессору и Лилии, ведь если бы он сказал правду… Снова вспомнился пряди седых волос и острый подбородок женщины, склонившейся над ним. Что было бы, если бы он сказал правду? Где сейчас профессор?.. Естественно, он проиграл самому себе. До последних часов юноше казалось, что он всесилен, но оказалось, что без таинственных незнакомцев из ниоткуда, измаминых сказок на ночь, он ничто. Он даже не брал в расчет то, как быстро и позорно он проиграл ведьме и призраку у нее на побегушках… И сейчас ему действительно оставалось только одно – плакать. Тут парень почувствовал сильный удар под ребра. Он всхлипнул, поднял голову: на него смотрело перекошенное лицо Баюна, розовые очки снова стали красными, зеленые глаза за ними не предвещали ничего хорошего. - Вставай, чего разлегся! И теперь у Виктора уже не было причин плакать. Да и сил уже тоже. Слезы каким-то волшебным образом высохли, а к конечностям прилила сила, вполне достаточная для подъема его восьмидесяти килограммов и установки их в стоячее положение. Сейчас он мог оглядеться и увидел за спиной хмурого и сосредоточенного волка новое лицо: изможденное и высушенное, черноволосое и как будто перенесшее нечто страшное. По черной сутане и белому воротничку Виктор быстро смекнул, кто перед ним. Священник нервно осматривался вокруг и выглядел скорее виноватым, чем напуганным. Левой рукой он сжимал деревянное распятие, от которого явно не будет никакого толку, кроме терапевтического, а грудь пересекала шлейка от сумки, впрочем, саму её парень так и не сумел разглядеть. Затем внимание юноши снова сместилось на Баюна. Тот снял очки и, медленно и методично протирая их платочком из нагрудного кармана, спросил, не обращаясь, казалось, ни к кому конкретно. - В каком конкретно дерьме мы оказались на этот раз? – лицо, недавно пышущее гневом и жизнью как будто потухло и стало маской. Видит Бог, если он еще мог видеть этот город, Виктору не хотелось под нее заглядывать. - Ну… Я… - Виктор подумал, что будет говорить увереннее, но как только открыл рот, он понял две вещи: он все тот же жалкий трус, каким оставался, лежа на асфальте пару минут назад, и он все еще плачет. Кот сделал неопределенный жест рукой: дескать, давай, говори, мы только тебя ждем. И тогда юноша заговорил хоть сколько-нибудь бодро. - Мы с… - он кивнул головой в сторону большого темного пятна в трех шагах от них. Когда-то там стояла красивая девушка в белом платье… - с одной знакомой искали информацию о Короле. Не нашли почти ничего, а потом появился грач, начал над нами смеяться, мы бросились бежать, и я только запомнил, что это могут быть призраки Керуннона или Херна-Охотника. Они… - перед глазами снова и снова как вирусный ролик крутился момент, когда голова Лилии отделялась от тонкой белой шеи. Он даже помнил темные капельки крови, следовавшие по траектории движении уждасного оружия Короля. Или Херна. Призрака, короче. Он понял, что молчит больше дозволенного, и теперь уже три пары глаз выжидающе на него смотрят. - Кажется, она что-то говорила, что его Охоте нужен новый всадник. И грачи забрали… - Он не выдержал. Мрачные краски города мертвых хлынули через распахнутый рот и глаза, уши инос, и теперь душу юноши наполнила тьма, холодная, липкая и оставляющая неприятное ощущение на руках. Он упал на колени и попытался снова зарыдать, но из широко распахнутого рта раздался исключительно сип а где-то на периферии остались чувства лопающихся от давления сосудов в глазах и выскочившей на виске жилки. Вся дальнейшая информация вырывалась из него обрывками, лишенными смысла фразами. Он видел только образы перед глазами, яркими птицами вылетающими у него изо рта, не слыша никаких слов. Сама картинка в глазах стала похожа на раскрашенную трехлетним ребенком гравюру Дюрера, а потом и вовсе стали больше похожими на картины Ван Гога. Последнее, что он услышал в сознании было: «от него больше ничего не узнаешь. Вы его возьмете на себя, святой отец?» На сказать, чтобы Виктор полностью утратил сознания, но из реальности выпал, и сейчас просто бездумно переставлял ноги в ряд со своими товарищами, которые теперь казались ему бесконечно далекими. Какой-то чудак в розовом пенсне почти истерическим тоном спросил: - Так что же мы имеем? Давай, думайте! Я не могу это делать за четверых! Они шагали по вымощенной брусчаткой улице Старого Города, а им навстречу шли древние жители этого города: торговци-варяги вперемешку с аристократами-пруссаками, служанки-гувернантки и рыцари в диковинных турнирных доспехах. Все они, казалось, не замечали друг друга и были полностью поглощены собой, опустив головы долу и порой испуская тихие вздохи-шепоты. Бледные они фонарей истончали кожу на их лицах, и кое-где были видны темно-фиолетовые сосуды, проступающие на их щеках. Некоторые из призраков разговаривали между собой, повторяя раз за разом одну и ту же сцену: покупка кофе с мягкой булочкой от герра Зингера, съемкасовсем юным фотографом какого-то усатого импозантного мужчины в пенсне. Как будто на какой-то радиочастоте Кот услышал, что этот человек открыл принципиально новые способы использовать эфир в медицине, и теперь готовится испытать егов губернской больнице в их городе. От такого «радиоэфира» становилось немного не по себе. Первым молчание нарушил Волк: - Ну, кто-то же должен был это сказать, - он пожал плечами. – Мы ничего не знаем. Вообще. И потому вариантов действий у нас всего три: попытаться сбежать, устроить красивую драку и продать свои жизни подороже или же продолжать ждать, пока Король, или Херн или Керу-Как-Его-Там придет за нашими головами так же, как за головой его подружки. Виктор хотел было что-то возразить, но и возражать ему было, нечего, нечем и незачем. Оно еще раз вспомнил тот поцелуй в темном коридоре, и сейчас те губы казались ему плохо застывшим малиновым желе. От внезапного приступа отвращения его передернуло. Но юноша подловил себя на том, что уже раскрыл рот, так что ему следовало что-то сказать: - А куда мы вообще идем? - А разве это имеет значение? – Волк и Баюн еще не нашлись с ответом, как за них это уже сделал отец Казимир. – Мы идем куда-нибудь, юноша. И будем туда идти, пока пункт назначения не станет сколько-нибудь определенным, и тогда куда-нибудь постепенно превратится в куда-то. Чувствуете разницу? - Нет… - сконфузился Виктор. - Зря. Если бы хотя бы один из них видел в это время лица Волка и Кота, он бы заметил, как их лица растянулись в одинаковых идиотских ухмылках. Но они этого не видели, а мертвецам вокруг на улыбки было глубоко наплевать. Какое-то время они продолжали идти в полной тишине. Идущим впереди Волку и Коту слова были попросту не нужны, а юноша и священник не имели общих тем для разговора, да и разговаривать этим двоим попросту не хотелось. Город в это время продолжал причудливо преображаться. Улицы сузились, а между камнями брусчатки начал пробиваться мох. Всюду начало расползаться клоачное зловоние, так свойственное городам Средневековья, а стена навалившихся со всех сторон домов как испариной были покрыты капельками конденсата. Казалось, он тоже смердел, и касаться его не хотелось. Думалось, что от одного лишь контакта с этим мокрым и холодным камнем ты будешь вонять гное и нечистотами до конца своих дней. Волшебные сумерки становились все более и глубокой ночью, а звезды растворились в небесах. Бело-гнойные огоньки фонарей дрожали то ли от холода, то ли от страха, но у стороннего наблюдатели не было никаких сомнений в том, что то были не просто огни, а настоящие живые существа. Волку в этот момент было почти хорошо. Жутка метаморфоза, которой подвергся город, стала казаться ему все менее и менее отвратительной и даже напоминала ему одну из реальностей Родных земель, в которой он терроризировал тихий провинциальный городок. Откуда-то из глубин его естества поднимался и все громче заявлял о себе охотничий азарт. Он ужэе почти физически ощущал, как вот-вот из-за угла выглянет аккуратная головка маленькой девочки. Она непременно будет носить нелепый забавный передничек, у нее непременно будут ярко-голубые глаза и полные вишневые губы. И непременно тонкая лебединая шея, словно бы выточенная из мрамора: эта шея родилась для того, чтобы он с хрустов и чавканьем вонзил в нее слови крупные желтоватые зубы. Может, не так уж и плохо , что они оказались в этом диковинном отклонении от реальности? Виктор же не переставал озираться по сторонам, дивясь тому, во что превратился его родной город. Где-то вдалеке готическая громада Института все больше напоминала ему заброшенный замок, пригодный для жизни развечто только вампирам или вервольфам. Храмы теперь сплошь были запущены и полуразрушены, разграблены неведомыми вандалами и мародерами. Когда-то роскошные витражные окна теперь щерились разноцветными осколками, а проржавевшие железные каркасы теперь казались прогнившим зловонным ртом бродяги. Кресты покосились. Бронзовая статуя Христа, несущего крест на Голгофу, теперь казалось покрытой слоем грязи и запекшейся крови. Редкие призраки на улицйах теперь неловко улыбались при их приближении и склоняли головы в приветствии. Сколько же разнообразных и интересных личностей можно встретить здесь? Сколько историй они могут поведать ему? Как ему сейчас хотелось записать хотя бы половину из них! Может, действительно он поторопился с тем, что проклятие город изуродовало. Против своей воли юноша начал улыбаться. Чувства же Баюнабыли обострены до предела. Ему все казалось, что оккупировавшие крыши этих мрачных особняков каменные горгульи вот-вот оживут и бросятся на них, придав их своими уродливыми тушами и разрывая своими черными гранитными клювами. Усилием воли Кот заставил себя смотреть по сторонам и к своему удивлению уже очень скоро оказался полностью увлечен диковинными росписями фронтонов, которые до сих пор старались изо всех сил казаться штатно-пугающими реликтами викторианской эпохи. Но Баюн начал проникать в их тайны и расшифровывать надписи на них. Вот здесь религиозные догмы, вот тут изречении мудрецов настолько древних, что даже Кот с Волком их не застали в живых, вот тут каббала, вот тут санскрит, а тут причудливые алхимические схемы и рецепты. Потихоньку его сознание все больше захватывало чувство благоговения перед безграничной мудростью того места, в котором они оказались. Никто и никогда не узнает, о чем думал отец Казимир, однако он еще не успел до конца погрузиться в транс, которой рано или поздно настигает всякого, кто бесцельно ходит по улицам без всякой видимсой цели. Отец Казимир еще не успел провалиться в забытье, в которое провалились его спутники, не успел до конца отдаться каким-то свои переживаниям, которыминачиняло его это удивительное место, когда повернул голову, чтобы убедиться, что с его спутниками все в порядке. То, что увидел ксёндз, потрясло его до глубины души. Глаза волка сияли безумным золотом, под красными очками Кота загорелись два ярких изумруда, а глаза юноши, казалось, были заволочены какой-то думкой. И все трое были смертельно бледны, кожа на их щеках и шеях истончилась, и по ней зазмеились темно-фиолетовые сосуды. Страшная догадка тут же пронзила его сознание раскаленным железом: они превращались в часть этого жутковатого места, и та нелепица, которая здесь играла роль времени, теперь тоже работала против них. Над их головами с хохотом пролетел грач. Отреагировал на него только священник. Провожая глазами сияющего в своей черноте колдовского насмешника, он думал, что сейчас он остался в этой тьме совершенно один. С запоздалым ужасом он признался себе, что не уверен, услышит ли его на странной частоте этого стыка жизни и смерти его Господь. Отринув глупые мысли, священник пришел к резонному выводу, что брать ситуацию в свои руки надо помалу, и для этого он обратится не кмолитвами, а тем областям своих знаний, которые давно мог бы и позабыть за ненадобностью. Но, судя по тому, какие времена настали, он был прав, когда заставлял себя быть постоянно готовым к неприятностям. На ходу Казимир стянул с себя сумку, какую имели обыкновение носить с собой военные доктора, только вместо обычного красного креста местов белом кругу занял особый, восьмиконечный. Так же на ходу он начал судорожно в ней копаться. Вот вода из реки Иордан, вот ладан, который когда-то волхвы принесли младенцу Иисусу, вот диктофон с записями экзорцизмов на самых разных языках: арамейском, коптском, древнегреческом, санскрите, латыни, конечно же. Были здесь и ритуальные песни кельтских друидов, и даже песни на языках американских индейцев. Священник долго размышлял над тем, какую же из записей ему следует включить. Экзорцизм на неродном для нечисти языке может повлечь за собой самые непредсказуемые последствия, как благоприятные. Так и не очень. Как правило, все же, неблагоприятные. Казимир прикинул, какой природы магия перед ними была. Всё в его сознании говорило о том, что это внебрачный сын Гекаты, однако никакая ведьма не могла подчинить своей воле полубога, эти приходят по собственной воле, а пытающиеся подчинить их своей воле смертные всегда плохо кончают. Никаких исключений. Юноша что-то говорил прокельтских духов, но те были живыми апологиями природы и гармоничного существования, но уж точно не смерти. Значит, рассудил Казимир, перед ними была или невероятно сильная ведьма, или какая-то принципиально новая неведомая сила. Здесь ксёндз понял, почему умнейшие существа из другого мира спасовали перед такой загадкой: им патологически не нравились предложенные варианты ответа. И чем больше они погружались в раздумья, тем тяжелее им становилось признать столкновение с силами за пределами их могущества. Казимиру пришлось поспешно подавлять в себе приступ презрения к этим высшим существам за их малодушие и бороться с собственной гордыней. Сейчас ему нужно было решить, какую именно из аудиозаписей включить, чтобы хотя бы на несколько мгновений освободить своих спутников из-под чар этого диковинного места. «Господ, на тебя одного уповаю», - взмолился Казимир и нажал на кнопку с равносторонним треугольником. Сначала ничего не произошло. Ровный, почт синхронный звук их шагов был единственным, который нарушал тишину того участка мертвого города, в котором они очутились. Затем улицы наполнились вибрациями голоса столь сладкого и неземного, что он явно никогда не принадлежал этому миру. Священнику показалось, что пел ДемисРуссос, но поклясться в этом он не мог. Хотя было бы иронично, признался он себе, если бы древнейший орфический экзорцизм напел человек с голосом сказочного принца. Казалось, в воздухе зависли крохотные кусочки хрусталя, и голос певца заполнил все пространство, заставляя его звенеть и изгоняя зловоние средневековья в никуда. Волк, Кот и юноша остановились. Сияние глаз оборотней поугасло, а глаза парня наоборот, прояснились. Прежде чем они успели что-то сказать, перед ними вырос священник в черной сутане и прижал палец к губам. Он держал в другой руке старый кассетный диктофон, и из которого доносилось какое-то прямо-таки райское пение. Не медля ни секунда, Казимир сунул в руки юноше приборчик, и тот безмолвно принял его, хотя по взгляду можно было понять, что если они выберутся отсюда живыми, вопросами он его замучает до смерти. Казимир растер в ладонях ладан и смочил руки водой из Иордана. Не обращая никакого внимания на вялые протыстынелюдей, он растер им глаза и виски этой странной смесью. Ксёндз уже повернулся было к Виктору, чтобы совершить те же манипуляции, однако в этот момент раздался оглушительный грохот литавр, знаменующий завершение экзорцизма. Всё вокруг начало с грохотом распадаться на мельчайшие кусочки. Величественныеособняки покрывались трещинами и рассыпались в пыль прямо у них на глазах, а фронтон величественного викторианского строения прямо перед ними рассекла огромная трещина. Разлом тут же заполнила своим сиянием красная луна, и он стал похож на грязную рваную рану. На небе начали появляться звезды, а и их свет уже не отвращал взгляд, а наоборот, казался единственной истой и невинной вещью в этом забытом богом клочкереальности. Пусть эти звезды и были далёкими и холодными. Раздался оглушительный треск, и дом, до этого лишь треснувший, теперь рухнул, разваливаясь на ходу на сотни кусков поменьше, и поднимая огромное облако пыли. Всё это напоминало рушащуюся дешевую декорацию, и в чем-то это совпадение было верным: сейчас должны был появиться кукловод. А пока он не появился, Казимир кратко изложил своим спутникам суть недавних событий и свои соображения по этому поводу: - То есть ты считаешь, что есть в мире ведьма, способная призвать полубога? - Баюн старался спроситьскептически, но в голос против его воли прокрадывалась насмешка. – Бред. Просто Бред. А вам всего лишь повезло. – С этими словами он повернулся к пылевой завесе, ожидая, пока она спадет. - Думаю, он всего лишь напуган, - доверительным тоном сказал Волк. – Во всяком случае, ваш вариант мне кажется единственно верным. Хоть и неприятным. – Признал он и присоединился к Баюну в созерцании завесы, которую уже начала разрывать на куски налетевший легкий ночной ветерок. - Что же нам делать? – Виктор успел только спросить, и уже не успевал услышать ответ священника, а тот не успевал сказать своё «Я не знаю», потому что пылевой занавес окончательно раздвинулся. Или растворился в воздухе. Первыми, что они увидели, был обезглавленный человеческий скелет, усаженный на трон из дерева. Со скелета обрывками свисало нечто, что еще несколько часов назад было ярко-белым платьем. - Лилия, - охнул юноша, нов то же мгновение его плечо крепко стиснул Волк, давя в зародыше поток сантиментов и бессмысленных сотрясаний воздуха. Будь юноша поумнее, он был бы ему благодарен, но сейчас он просто разозлился, и пообещал себе, что так этого не оставит. На скелет была наспех и нелепо водружена оленья голова. Волк сообразил, что это было то самое черное существо, которое подло напало на него сзади во время дуэли с Королем, и он ему переломил хребет. Видимо, теперь ему оставалось служить своим хозяевам в смерти, так как в жизни Волк его оставил в состоянии совершенно недееспособным. К слову о хозяевах. Рядом с троном безмолвно замерла женская фигура в черном балахоне. Из-под капюшона на грудь мертвыми змеями падали две толстые седые косы, схваченные грязно-серого цвета лентами, а из частей лица был виден только подбородок, морщинистый и острый. Как в замедлении, фигура подняла руки в черных матерчатых перчатках и захлопала: - Браво! Браво! – зазвенел совсем не старческий, задорный голос. – Не сами так с Божьей помощью, а? И расхохоталась. Капюшон с лица не спал, но Виктор был готов поклясться, что в сиянии луны блеснуло два разноцветных глаза – изумрудный и аквамариновый. - Кто ты? – не удержался он. Парень свято верил, что из всех присутствующих у него было больше всего оснований задавать вопросы. – Зачем ты это делаешь? Самый неудачный выбор, рассудил Баюн. Сейчас начнется поток псевдофилософии, сомнительной мотивации и непомерного пафоса. - Как зачем? – голос из-под капюшона изобразил самое искреннее удивление, какое только могло бы быть. Вспомните свой путь сюда. Пока вас не разбудил слуга несуществующего господина. И они вспомнили. Волк вспомнил азарт охотника, прячущегося в тенях, Виктор вспомнил об историях и загадках на каждом шагу, а Баюн снова как будто на мгновение приобщился к тому безграничному потоку знаний, что тек через него на тех волшебных улицах. Ксёндз уже начал было беспокоиться, что его спутники снова попали под злые чары, но увидел, что они все пребывали во вполне бодром расположении духа, здравом уме и при трезвой памяти. - Видите? – фигура вкрадчиво заговорила. – В тот краткий миг вы все были мертвы. Какждый из вас в смерти получил то, чего жаждал при жизни. Вам всем открылись врата к безграничному счастью, из которого каждого из час когда-то давным-давно выдернули помимовашей воли. Мне стоило лишь один раз заглянуть за эту грань, чтобы все понять. От четкого иразмеренного порядка, где каждый знал свое место, мы перешли к безудержным метаниям от одной точки к другой, и все равно с заведомо известным финалом. Который почему-то ни у кого язык не повернется назвать счастливым. - И ты хочешь принести это состояние всем вокруг? – голос Баюна был опасно задумчив. - Определенно. Постепенно, от одного местечка к другмоу, заводя себе единомышленников. Да вы ведь и сами все видели. Неужели вам не понравилось? - Понравилось, - этот хрипловатый голос уже принадлежал Волку. – Я не мастер рассуждать о высоком, но я вижу всё происходящее несколько в ином свете. То была не смерть, а лишь околосмертное состояние. Гипноз, кома, стазис – называйте, как хотите. Так может каждый живой. - Наглая ложь! Я точно знаю, что была мертва! Такие знания, такие переживания, такие ощущения…. – Баюн отметил удивительную смесь истерики и мечтательности в её голосе. – Ни одно земное переживание не сравнится с этим. - Не сравнится с обычным кислородным голоданием? – Кот понимал, к чему начал клонить его друг, и теперь помогал ему. –Это всего лишь галлюцинации, вызванные холатропным дыханием или NDE, но не более. Вы выстроили целый волшебный мир на лжи, да еще и призрака-полубога на цепь посадили. Вы обычная фанатичка. Фигура помедлила, словно взвешивая что-то… - Вы ведь сюда пришли не разговаривать со мной, правда? Да и я с вами разговаривать особенно не хочу. Херн, кончай их. - Так это все-таки?.. – Договорить Виктор не успел, потому что с треском и хлюпаньем голова лопнула, как свежий арбуз. Серо-красные ошметкибрызнули на сутану Казимира. Тот, не успев еще ничего понять, ощутил, как в его руке оказалось что-то округлое и деревянное. Ему даже не пришлось поворачивать голову, чтобыпонять, что он держит трость с набалдашником в форме ощерившейсякошачьей головы. - Пригодится! – и Баюн увернулся орт удара полэкса, с тяжелым гулом рассекшего воздух в паре миллиметров от него. Буквально за считанные мгновения спокойная диалоговая сцена сменила декорации на самый настоящий ад. Луна вспыхнула еще ярче, и теперь брусчатка оказалась залита кровью. С глухим свистом налетел ветер, погнав по земле газетные листы с давно выцветшими заголовками, облачка пыли и куски мусора а небо заполонили грачи, и их хохот заставлял чувствовать себя полнейшими ничтожествами. Одна из птиц наплевала на отчаянно дерущихся внизу и приземлилась на то, что осталось от головы Виктора. Деловито потоптавшись, она начала отрывать кусочек за кусочком еще теплому плоть, и некому было её остановить. Херн, как и положено ожившему мертвецу, усталости не знал, и потому темп атак снижать упорно не желал. Баюн уже один раз попытался остановить его выставленной левой лапой, но только лишился своих любимых стальныхкогтей. Сейчас с пальцев капала кровь, сама рука висела плетью, и теперь ему оставалось только уклоняться от ударов, уповая на то, что ему хватит ловкости и изворотливости до того момента, пока Волк что-нибудь придумает. А Волк думал. Сейчас призрак явно был одержим идеей на добить уже выведенного из строя Баюна, а потом уже займется Волком. Сейчас Херн уверенно загонял Кота на место, где раньше был один из тех особняков, а сейчас просто груда камней с ощерившимися осколками битого стекла и кусками разрушенной мебели. Как только призрак его туда загонит, через три-четыре шага Баюн непременно споткнется, и тогда легкими движениями его можно будет сделать историей. И тогда оборотню в головупришла идея, которую сам Кот непременно назвал бы безумной. Схватив один из больших осколков каменной стены, что осталась от строения, он изо всех силы швырнул его в спину удаляющемуся живому мертвецу. Сработало! Удари оказался достаточно сильным, чтобы сбить Херна с темпа, заставить его утратить равновесие, а удар – лишиться прежней силы, акцентированности и выверенной траектории. Но это имело и свои неприятные последствия: уже увернувшийся от идущего по прежней траектории удара Кот физически не мог подстроиться подл резко изменившийся рисунок полета огромного полэкса, и тот всем своим весом обрушился ему на левое бедро. Раздался треск, и Баюн с шипением упал навзничь. Рядом тяжело рухнул на одно колено призрак, и уже через мгновение он начал бы подниматься, но Волк ему этого мгновения не дал. Уже на лету, набрасываясь на Херна, он начал принимать обличие зверя и прижал противника к земле. «Где же ты раньше был», - только и смог подуматьБаюн, и, превозмогая боль, поднялся. Стараясь не обращать внимания на огненные круги перед глазами, он заковылял к Казимиру. А священнику была нужна любая помощь. Как только он отвлекся на кровавые ошметки, что недавно были головой того милого юноши, ведьма своей колдовской силдой отбросил его на несколько шагов и припечатала к земле. Воткнув между камнями брусчатки трость Баюна, он встал, и на него обрушилась вторая волна колдовского ветра. Освещенная кровавым светом, ведьма сейчас казалась существом из иных сфер, жуткой посланницей реальности, живущей совсем по другим законам, находящимся за пределами обычной логики и веры. Ксёндз начал читать классический католическийэкзорцизм, однако ведьма в ответ на это то ли отмахнулась, то ли просто властным жестом наслала на него птиц. Тем тут же захлопали крыльями вокруг лица священника, и тот начал яростно от них отмахиваться тем концом трости, на котором была кошачья морда, ни на секунду при этом не переставая читать экзорцизм. На последнем «Аминь» птицы от него отстали, однако в движение пришла сама ведьма. Откуда-то из рукава вскользнула узкая полоска стали, покрытая диковинными узорами и письменами. Атаковала она с быстротою гадюки, которую он видел в детстве на болотах за домом своей бабушки в далекой-далёкой Силезии. Не успел священник ничего подумать, как трость в руке против его воли дернулась и парировала удар. Похоже, они оба с ведьмой были очень удивлены. - Именем Господним, изгоняю тебя… - начал он, как вдруг почувствовал, как где-то между третьим и четвертым ребрами начала рваться сначала ткань сутаны, затем, после небольшого натяжения – нежная кожа на груди. Как в рапиде, он ощущал острую сталь, вспарывающую оболочку за оболочкой, мышцу за мышцей, чтобы выйти уже с другой стороны его тела. Боли при этом, на удивление, не было. - Ты еще не понял? Он тебя уже давно не слышит, святой отец… - Этим голосом следовало бы рассказывать детям сказки на ночь, петь песни или говорить слова любви под луной. Обычной луной, а не этим окровавленным подобием. Отец Казимир провалил свою последнюю и единственную миссию. Правда, его это уже не интересовало. Он уже шел по гравийной дорожке к милому приземистому домику где-то на просторах Верхней Силезии. Вот открываются двойные двери, и нагое немного выцветшими, но все еще сияющими любовью глазами смотрит низенькая седая женщина. Её темно-синий фартук и загрубевшая от постоянной работы кожа на пальцах покрыты пятнами муки, но сейчас его это не останавливает. Для него уже вообще ничто не имеет значения. - Я дома, бабушка… - Прошептал он и заключил женщину в самые крепкие свои объятия. … На лице священника застыло облегчение. Морщина разгладились, а длинные цвета воронова крыла волосы теперь казались не спутанными патлами, а ангельски ореолом. Ведьма и подошедший сзади Баюнсмотрели на отца Казимира с таким видом, будто его смерть каким-то образом передала и их душам частичку покоя. Где-то вдалеке Волк кончил разрывать на части тело Херна, и сейчас, уже снова в человеческом облике, крошил олений череп оружем, которое до этого чуть раскрошило их самих. Грачи исчезли, ветер стих, наступило полное оцепенение. Через секунду Баюн почти ласковым движением провел правой лапой по шее ведьмы, и та с хрипом встала на колени, а сам Кот без капли изящества плюхнулся на задницу и наконец позволил себе завыть от боли. Улицы начали возвращать свои прежние очертания, и они заметили, что так и остались на самом деле стоять перед главным входом в Институт. Луна снова сияла своим привычным серебром, и кровь в её свете казалась чернее и гуще, чем была на самом деле.