Гореть за грехи

— Личное дело, — мягко озвучивала молодая единорожка каждый выкладываемый перед стареющей сгорбленной пегаской предмет. — Справка об освобождении. Пакет личных вещей и их перечень, проверьте, пожалуйста, всё ли верно… «Совсем юная», — мрачно думала Спитфайр, исподлобья рассматривая чуть волнующуюся кобылку. Та верила в свою светоносную роль, в миссию проводника, подобного Костлявой С Косой, разве что она вела заблудшие души не к концу, а к возрождению, к новой, чистой главе их жизней, очищенной от прошлых злодеяний. На свободу — с чистой совестью. Единорожка не успела ещё потерять веру в себя и в тех, кто её окружает. На неё не бросались ополоумевшие от неволи заключённые, не пытались убить, не разбирая, причастна ли она к хоть одной из их тягот — убить ради убийства, ради удовлетворения истомившейся, рвущейся на части души или низменной сущности, взявшей верх над добронравной личностью пони. Она считала свою обязанность в тюрьме самой приятной, самой желанной для каждого здесь. Ей и в голову бы не пришло истязать заключённых плетьми, клеймить их номерами во всю грудь за попытку побега. Спитфайр была уверена, что это лишь оттого, что её не касаются ни ужасы, ни грязь этих каземат. Окажись она вне своей чистенькой — по сравнению с камерами, разумеется — комнаты, сразу пойдёт с дубинкой против каждого косого взгляда. Сперва — из страха, потом — из злости. — Спасибо, — бесцветно произнесла пегаска, сама не зная, к чему. Последние реплики единорожки она не слушала, лишь покорно оставила отпечаток своего копыта в том месте на бумаге, куда та указала. Цепь кандалов звякнула, натягиваясь, но это был последний звук, который скрежетом отдался от них в тело Спитфайр, потому что кобылка лучезарно улыбнулась стоящим у двери суровым конвоирам: — Пожалуйста, раскройте оковы. Мисс Спитфайр теперь — свободная кобыла. — Миссис Спитфайр, — глухо поправила пегаска, поморщившись от отвращения. Единорожка коротко пролепетала извинения. Один из земных пони несколько раз провернул ключ в кандалах, и Спитфайр впервые за десять лет помассировала вытертые железом копыта. Взамен молоденькая пони протянула ей неказистый казённый браслет, запоздало обнаружив его между листами личного дела рядом со свидетельством о заключении брака с пегасом по имени Зэфир Бриз. Пегаска приняла новый знак своей несвободы, но не стала надевать. Никто бы и не осудил её за это. Практика «свадеб» между связанными общим жеребёнком заключёнными была частью программы, призванной гуманизировать пребывание в местах лишения свободы и привить им чувство ответственности друг перед другом, напомнить, что значит быть семьёй и любимыми. Дорогая Принцесса Селестия, это самая нелепая твоя идея. — У Вас остались ко мне какие-то вопросы, миссис Спитфайр? — с той же солнечной улыбкой поинтересовалась единорожка, умилительным домиком сложив копыта перед грудью. Какие тут могут быть вопросы. Всё было разжёвано на проводившихся последние полгода реабилитационных курсах для освобождающихся. Ситуация в стране и за рубежом, состояние дел на рынке труда и едва ли не жеребячьи уроки о законах законопослушной жизни, буквально скатывающиеся порой в правила хорошего тона. После тюремных мук эта предшествующая воле пытка совсем превратила Спитфайр в безвольную вертикальную лужу, потому что она устала рычать и биться в стену от иронии: как мило после зверских пыток и животного содержания рядить заключённых в воротнички и сажать за парты. Пегаска могла поинтересоваться о том, чему до сих пор принадлежало её сердце. «Вандерболтс». Но она смутно понимала, насколько это безнадёжно. Наконец подняв погасшие глаза, Спитфайр тихо вымолвила: — Где мой сын? — Вероятно, со своим отцом, — улыбка единорожки дрогнула. — Поверьте мне, нет.

~~~

Зэфир Бриз перед перспективой подержать своего жеребёнка упал в обморок. Спитфайр выпросила акушеров забрать это время себе и ещё раз прижала сына к сердцу перед тем, как этот комок пуха, крови и слизи забрали у неё в неизвестность. Пегаска знала, где он будет — в яслях при тюрьме, потому что невинным жеребятам внутри не место, но пока плоть от её плоти находится вне поля её зрения — она не может знать, где он, что с ним, жив ли он, здоров ли. Спитфайр презирала его отца, трусливое и ноющее подобие жеребца, оплодотворившее её только по жестокой случайности в угоду заскучавшим камерным авторитетам, но переносить эти чувства на единственное оставшееся у неё родное существо не собиралась. Большая часть её бунтов была направлена на выбивание возможности увидеть сына. Она считала чушью отговорки про то, что может заразить нежного и слабого жеребёнка передающимися между заключёнными инфекциями. Даже чудовищные побои на неё не действовали, потому что её сердце разрывалось от осознания того, что этот маленький клубок, каким она видела его в первый и в последний раз, нужен исключительно ей и больше никому. Спитфайр была готова убить Зэфир Бриза, лишь бы он навсегда остался в тюрьме и не вышел раньше неё, унеся её отпрыска в сплошную и страшную неизвестность, но такой поступок лишь ещё дальше отдалил бы её от встречи с сыном. А пегас, как назло, вышел всего через неделю после его рождения. Иногда на пегаску находили приступы раскаяния и любви, которые свидетельствовали лишь о помешательстве. Она приставала к тюремщикам, красочно описывая процесс своего исправления и обещая вести на воле самую тихую и законопослушную жизнь. Она доводила сокамерников до петли своими мечтами о том, как встретится с сыном, как даст ему всё самое лучшее и будет любить больше всех на свете. Она и думать забыла о попытках оправдаться и выгородиться, весь смысл её существования свёлся к мечте о воссоединении с сыном. Но, оказавшись на свободе, Спитфайр сразу после захлопнувшихся за её спиной массивных тюремных ворот отчаянно задрожала от накатившего на неё чувства безысходности и рока. Только сейчас, когда ужасы тюрьмы остались позади, когда пегаска была готова простить счищенную кьютимарку и изуродованные крылья, она подумала о том, чего не позволяла себе ни в единую минуту до этого. Спитфайр была осведомлена, что Зэфир Бризу в довесок к личным вещам выдали крохотного неоперившегося жеребёнка, но не представляла, куда он с ним пошёл и что сделал. Она прекрасно помнила цвет шкуры и крохотной гривы своего сына, но понимала, что сам он не имеет ни малейшего представления о том, кто его мать и что она сотворила. И на самом деле она не знала, что ей теперь делать, потому что даже ноги, больше ничем не скованные, не переставлялись шире того расстояния, которое им декадой отмерила цепь.

~~~

Продышавшись непривычно чистым и свободным воздухом, Спитфайр заставила себя успокоиться и вспомнить, что говорили на форумах, но мысли не желали выстраиваться в упорядоченные структуры. Пегаска непонимающим взором смотрела на пакет у себя в копытах; внутри лежало всё, что пригодится ей для свободной жизни. Всё её имущество, награды и титулы конфисковали — вместо них был домик барачного типа в Клаудсдейле, зарезервированное местечко на погодной фабрике и невозможность занимать должности, которые хоть немного приблизят её к статусу медийной персоны. Ей ничего не нужно было. Только бы найти сына. Лихорадочная дрожь накрыла Спитфайр, когда она поняла, что не может вспомнить его имени. И, пока она, упав на колени, отчаянно перебирала документы в поисках подсказки, постовые на стенах глумились над её приглушёнными рыданиями: — Что такое, Капитан? — По тюрьме скучает, ты чего. Всю жизнь бы в ней провела! — оба разразились хохотом. Спитфайр поначалу хотели посадить пожизненно, затем срок сократили до десяти лет, но отправили её в самую забытую и жестокую колонию, оторванную от цивилизации днями пути через океан. Хотя бы то, что кобылы и жеребцы в ней содержались вперемешку, говорит о том, насколько обществу было наплевать на содержащихся на острове пони. За все эти десять лет Спитфайр так и не смогла наверняка понять, была ли она настолько отпетой преступницей, опустилась ли так низко, что её вписали в отбросы эквестрийского существования. Кажется, пегаска сполна поплатилась за все злодеяния, когда её возлюбленный свидетельствовал против неё на суде без тени жалости и сострадания, без оглядки на их многолетнюю славную дружбу. Как бы она хотела, чтобы её сын был от Соарина, а не от рохли, недостойной зваться жеребцом… В тюрьме её подельник, пусть стараниями сестры и провёл за решёткой всего лишь год, был опускаем всеми, кому не брезгливо было к нему касаться. К ней самой отношение было не лучше. Она могла бы стать авторитетом в колонии, если бы уже не была им до того, как попала в заключение. Авторитет и пример для подражания не только среди пегасов, но и среди всей Эквестрии, упавший в итоге за одну ступень от Тартара и сделавшийся символом разочарования не только среди пегасов, но и среди всей Эквестрии… Спитфайр и не представляла до этого, сколько на самом деле в пони злорадства и жажды крови. Только когда копыта Спитфайр ступили на корабль, и тот понёсся прочь от страшного бесплодного острова, она на один краткий миг почувствовала себя прежней — когда хмельной свободный ветер бросил ей в лицо брызги горьковатой холодной пены. Сегодня освобождалась только огненная пегаска. Вся свобода мира пела морским прибоем и криками чаек исключительно для неё.

~~~

«Сейчас Аквамарин Файру должно быть девять лет», — думала Спитфайр, торопливо шагая по облачным платформам и на крыльях, морщась от перебродившей боли, преодолевая значительные разрывы между облаками. Минувшее в заключении время подточило не только здоровье и характер пегаски, но и её память: она почти забыла Клаудсдейл и едва ориентировалась в нём. К когда-то данному Зэфир Бризу в качестве взятки дому кобыла добралась с большим трудом. Пони не узнавали её — только одаривали удивлёнными и даже жалостливыми взглядами, но пегаска не рисковала спрашивать у них дорогу. Ведь, стоило ей представиться в тюрьме, а побывала Спитфайр на всех её уровнях и ярусах по тем или иным причинам, как начиналась жестокая травля. Кто-то был зол на неё за предательство их личных идеалов. Кто-то чересчур боготворил Рэйнбоу Дэш. Кто-то просто страдал избыточной агрессией и не был принципиален в вопросах её высвобождения. Были и те, кто защищал её, были и те, кто понимал её мотивы, были и те, кто оказались за решёткой по той же причине, но их благодетели тонули в общей массе оскорблений, унижений и побоев. Спитфайр казалось, что, услышь кто-то её голос — её точно узнают, и всё повторится сначала. Вот и тот самый дом. Пегаска не могла точно сказать, изменилось ли в нём что-нибудь за десять лет, потому что и в момент приобретения даже не заглянула внутрь. Два этажа, ухоженный внешний вид — самое то, чтобы подкупить падкого на шик и гламур бездельника, верящего в то, что все блага мира по счастливому случаю сваливаются с неба персонально на его голову. Спитфайр невольно заинтересовалась, изменил ли ничтожный срок этого несносного пегаса так же, как её, но, вспомнив булькающий звук, с каким Зэфир потерял сознание от вида своего собственного сына, решила, что ответ будет отрицательным. Кобыла невольно сглотнула. Вряд ли этот жеребец окажется заботливым радеющим отцом. Донёс ли он попискивающий свёрток до Эквестрии или просто незаметно скинул в море, чтобы никогда больше о нём не вспоминать? Она постучала, но дверь открыли совершенно другие пони. Кобылка с присущими всем подросткам длинными худосочными ногами и её маленькая пухлая сестра, робко выглядывающая из-за заплетённого в тугую косу хвоста старшей пегасочки. Спитфайр мрачно отметила, что в этом плане в Эквестрии ничего не изменилось: всё то же отсутствие замков на двери, всё та же доверчивость к незнакомцам и святая вера в безграничную безопасность. Какой же невинной она сама когда-то была. — Вы к кому? — во взгляде подростка всё же появилось опасение. Пегаска понимала, почему: потрёпанный и измождённый вид вызывает доверчивую жалость только в том случае, если не отравлен печатью тюремных страданий и усталой озлобленности. — Здесь… — Спитфайр прокашлялась, собственный голос звучал чуждо, произнося слова не по уставу и не с разрешения вышестоящих в касте. — Здесь когда-то жил жеребец по имени Зэфир Бриз, — она постаралась вспомнить. — Высокий, перья на метке… — Я не знаю таких, мэм, — извиняющимся тоном ответила кобылка. — Когда он тут жил? — Примерно десять лет назад. Да и то недолго. — У-у, — присвистнула пегасочка, — тогда тем более не знаю. Мы сами переехали сюда только пять лет назад, — и она любовно погладила сестрёнку крылом по голове, непрозрачно намекая на событие, с которым был связан переезд. — Где я могу… как я могу узнать, — взмолилась Спитфайр, — куда он отправился отсюда? Пегасочка на пару секунд задумалась, приложив копыто к острому подбородку. — Справочник, — наконец широко улыбнулась она. — Купите справочник в любом киоске. Голубенький такой, в нём, может, найдёте нужного пони и адрес. — Спасибо, — кивнула пегаска. — Всего хорошего! Дверь закрылась, и из-за неё донёсся ранее молчащий тонкий голосок: — Эта кобыла кого-то мне напомнила, Флауи. — Мне тоже, но такое случается, у неё же очень распространённая расцветка. — Что такое «распространённая»? — Ну, частая. Кста-ати, а помнишь ли ты, как называются цвета этой пони?..

~~~

— Простите, сэр, — робко подошла к прилавку Спитфайр. В самом центре лежал нужный «Справочник Клаудсдейла: самое полное собрание имён и адресов. Последнее издание от **** Гармонического года». Продавец оторвался от жёлтой газеты и с вопросительным «хм» обратил на покупательницу внимание. — Мне нужно посмотреть здесь всего одно имя, но у меня совсем нет денег… — Дорогуша, всем нужно посмотреть всего одно имя, но все берут и покупают весь справочник, иначе я бы обанкротился, — безапелляционно заявил жеребец и вернулся к чтению. — Мистер, пожалуйста… — Мэм, Вы меня слышали? Справочник стоит семь бит. По доброте душевной я могу дать заглянуть в него одним глазком — за одну монету. Одну-то монету уж наскребёте? Спитфайр напряжённо пошарила по дну пакета. Именем небес, были времена, когда она могла купить весь этот ларёк и не заметить этого, а теперь скрупулёзно перебирает каждую бумажку в поисках хоть одного завалящего, вытертого бита… — Э-эй, погоди-ка. А не Спитфайр ли стоит передо мной? Пегаска опасливо вскинула глаза, но по безлико-хмурому лицу продавца нельзя было что-либо прочитать. Она тяжело сглотнула. — Д-да. Да, это я. — С выпуском! — осклабился жеребец, словно перед ним стояла вчерашняя школьница. — Потаскало же тебя, ха? — Было дело, — односложно ответила кобыла, теряясь, к чему относить реакцию жеребца — к радости или язвительности. — Слушай, раз такое дело, то я дам тебе заглянуть в справочник, если ответишь на один вопрос. — Какой же? — так и не дождавшись, поторопила пегаса Спитфайр. Тот перегнулся через прилавок, сузив глаза в извращённом возбуждении: — Сколько жеребцов через тебя там прошло? Кобыла мрачно рассматривала его ехидную гримасу. — Мы до сих пор спорим с приятелями, — пояснил пегас, выпрямляясь и садясь на место. — Я вот говорю, что по пять-семь в день точно было, а один заявил, что ты не считала… — Передай ему, что он прав, — разозлилась кобыла. — Меня насиловали заключённые всех мастей, надзиратели и инспекторы — просто потому, что им было потом забавно рассказывать дружкам, как они трахали во все щели саму Спитфайр, и это — только жеребцы, я молчу о кобылах. Я бы не удивилась, если бы ко мне начали водить экскурсии с той же целью. Я перестала считать уже после первого же дня и только ждала, когда всё быстрее закончится, и ждала я дискордовых десять лет, а теперь всё, что я хочу — это одна строка в справочнике, но и ради неё мне приходится проходить через унижения перед не нюхавшим жизни обрюзгшим уродом! Выплюнув это в удивлённо вытянувшееся лицо, пегаска почувствовала, как в ней снова искристо вспыхивает жизнь. Все её мышцы мелко дрожали от ярости, дыханию было тесно в рёберной клетке. — М-да, — оторопело оценил её выпад продавец, возвращая контроль над собой. — Я хотел поступить с тобой по-доброму, а ты со мной вот как. Вали теперь отсюда, слышишь? Она могла бы ударить этого наглеца в висок, могла бы разбить стекло и украсть нужную вещь, могла бы просто пригрозить, используя выученные в тюрьме фразы — и вольный перьевой сбитень, дрожа, выложил бы справочник за свой счёт. Но она совсем не хотела возвращаться туда, откуда приплыла. — Ты обещал, — глухо прорычала Спитфайр. — Я рассказала тебе даже больше, чем ты просил — просто, Сомбрин рог тебе в глотку, дай мне посмотреть! — Ой, посмотри-ка, сколько времени. Обед! — и пегас, дотянувшись крылом до жалюзи, с грохотом опустил перед кобылой их сайдинговый занавес. Белые пластины опасно прогнулись и затрещали под натиском истеричного удара пегаски. Она судорожно выдыхала, ёжась, словно от холода: это действие давным-давно заменило ей слёзы и рыдания. Были ещё киоски и магазины, но также стало ясно: никто ей ничего просто так не предоставит. Спитфайр тяжело опустила круп на облако, обхватывая копытами голову и тревожно покачиваясь в тяжёлых думах о том, где достать деньги. Идти просить милостыню? «Подайте бывшему капитану лучшей пилотажной группы Эквестрии, по глупости сердца угодившей за решётку и лишившейся всего, чего имела, в том числе — первого и единственного сына». Вот так хохма! Ну как же смешно! — С-Спитфайр?.. Пегаска устало оторвала лицо от копыт. Вновь потухший взгляд отыскал источник голоса — постаревшую практически до неузнаваемости кобылу. Только голос и заволоченный слезами взгляд выдавал в этой поседевшей пони Сторми Флэр, мать бывшей главы «Вандерболтс».

~~~

Спитфайр ела жадно, громко сглатывая и почти не жуя. Кобыла, на которую она была так похожа, только успевала подливать в тарелку супа и подрезать хлеба; майонез, сметану, острые зебринские соусы её дочь игнорировала, полностью сосредоточившись на том, что было способно восстановить её силы. Ссохшийся желудок болел, отвыкнув от нормальной пищи, но суп был слишком вкусен, слишком горяч, слишком питателен, чтобы останавливаться и отвлекаться. Старая мать села рядом с пегаской, тихо всхлипывая и гладя оголодавшую дочь по гриве. Она вполголоса причитала о том, как та исхудала, что ей пришлось вытерпеть, осторожно касаясь многочисленных шрамов; некоторые даже не успели зажить, и тогда кобыла всхлипывала вместе со Спитфайр, торопливо похлопывая её между лопаток, чтобы та не подавилась. Доев, огненная кобыла ещё долго тяжело дышала, уставившись блуждающим взглядом в центр вылизанной тарелки и приходя в себя. Сумев ощутить, что находится в объятиях старых материнских крыльев, пегаска дрожащими копытами обняла ту в ответ и зашлась протяжным жеребячьим плачем, позволив всему, что удерживала в себе годами, прорвать плотину. Сторми Флэр лишь крепче прижала Спитфайр к себе, почти беззвучно плача в её гриву. Ни в тюрьму, ни из тюрьмы письма не доходили — узнать что-либо из разделённых увенчанным колючей проволокой забором жизней было нереально, но мать не собиралась заставлять пегаску рассказывать что-либо из тюремного заключения. Она и сама не была уверена, выдержит ли хоть одну историю оттуда — ей было достаточно того, что её дочь наконец-то с ней, живая, всё ещё способная на понийские эмоции. Тем не менее, пегаска сама начала рассказывать, и сказала то, что Сторми ожидала услышать меньше всего. — Мама, у тебя есть внук… Старая кобыла медленно отстранилась от дочери и взяла копытами её расчерченное солёными дорожками лицо, но тёмно-коричневые глаза не отражали ни тени безумия. — Я родила его в тюрьме, прелестный зелёный пегасик… Его отдали Зэфир Бризу. Я… я хочу его найти. Хочу забрать своего сына. — Ох, дочка… — всхлипнула Сторми Флэр, и глаза её скорбно прикрылись. — Если бы я только знала… Спитфайр заставила себя успокоиться и собраться. — Мне нужен справочник, мама. Там должен быть адрес, по которому живёт Зэфир. Я не успокоюсь, пока не верну себе своего жеребёнка. Кобыла кивнула, торопливо вытирая слёзы и отправляясь к комоду. Спитфайр в первый раз осмотрелась. — Ты переехала в Клаудсдейл? — Полтора года назад, — кивнула Сторми. Её голос дрогнул. — Я ждала тебя. Я знала, что тебя доставят именно сюда. — Это было мило с их стороны — довезти меня прямо до дома, — мрачно заметила Спитфайр. — Обычно заключённым полагается транспорт только до материка, а дальше — крутись, как хочешь. А у меня с собой ни монетки. Мать сдвинула пустую тарелку и остатки хлеба на край стола, положив перед дочерью вожделенную книгу. Пегаска тут же открыла её в самом конце, ища нужное имя и щуря глаза: зрение нежданно село. Сторми, беспокойно переминаясь, стояла рядом и следила за процессом. — Да, — облегчённо выдохнула Спитфайр, остановив копыто под именем своего наречённого мужа. — Он здесь, в Клаудсдейле. На улице полковника Пурпл Дарта, 4. — Мне пойти с тобой? — В этом нет необходимости, — впервые улыбнулась пегаска. — Спасибо, что ждала меня, мама.

~~~

Наскоро приняв душ и став после этого больше похожей на пони, Спитфайр завязала свою сильно отросшую гриву в хвост и направилась по вызнанному адресу. Там находился дом из старых, потрёпанных и кое-где прохудившихся облаков. Если бы в Клаудсдейле шли дожди — он после первого же ливня оказался бы затоплен. Пегаска подняла копыто и извлекла из звонка длинную немелодичную трель. Когда-то она была красивой, но со временем износилась и расстроилась. Ради интереса кобыла толкнула дверь. Заперта. Губы поневоле исказились саркастичной улыбкой. — Да-да? — беззаботно донеслось из-за двери. Спитфайр помолчала несколько мгновений, придумывая, что бы сказать так, чтобы не было в рифму. — Помнишь меня? — наконец спросила пегаска немного более зловеще, чем планировалось. Напевание весёлого мотивчика за дверью прервалось. — С… пит… файр?.. — Так и будешь держать меня за порогом? — укоризненно посмотрела на спресованное облако перед собой кобыла. — Н… Нет, нет, конечно, нет… — забормотал Зэфир. Как Спитфайр и ожидала, изнутри зазвенели дверные цепочки и защёлкали замки. Пегаска чуть не засмеялась, представив, как комично смотрится это добро на облачной двери. Сквозь скудно приоткрывшуюся поначалу щель протёк загнанный взгляд тёмно-малинового глаза и осмотрел кобылу с головы до ног. После этого жеребец открыл дверь, пытаясь натянуть улыбку, но владевшее им до визита хорошее настроение смылось без следа. Спитфайр тут же приметила все изменения: научился нормально бриться, коротко остриг гриву и хвост, вывел с шеи татуировку с оскорбительными надписями и символами. — Привет, — неровно поздоровался пегас, явно не зная, что делать. — Зайдёшь? — Я ненадолго, — отказалась Спитфайр. — Всего лишь узнать, где мой сын. — Твой… сын? — непонимающе скривился Зэфир Бриз, на миг вызвав у пегаски желание разбить ему эту гримасу об косяк. Об сделанный земными пони косяк. — Да, который ещё и твой сын, если ты не помнишь. — А, Аква… что-то! — просиял Зэфир. — Хе-хе, не стоит беспокоиться, начальница. Я сбаг… отправил его к Флатти. — Флатти? Твоя сестра? — Именно. Без ума от жеребят, умеет с ними ладить, его родная тётя… Это же хороший выбор? — Это не отменяет мысли о том, чтобы шваркнуть тебя лицом о стенку за такое. — Хе-хе-хе, ничем тебя не сломить, шутница! — натянуто засмеялся Зэфир и рванулся захлопнуть дверь, но Спитфайр вовремя выставила копыто, даже не поморщившись от удара. — Адрес. — Какой там адрес, — дёргал дверь пегас, одновременно с этим стараясь держаться вне досягаемости передних ног, крыльев или зубов кобылы. — Единственный дом на окраине Вечносвободного леса! — Спасибо. Особо не расслабляйся, я приду ещё раз — за разводом. — Да… Спитфайр без предупреждения отпустила дверь, позволив закрыть её, но отправив Зэфира кувыркаться куда-то вбок. Одна из защёлок, тем не менее, успела сработать, оставив пегаса в одиночестве и безопасности. Но бояться уже не было необходимости: кобыла тут же улетела.

~~~

Пегаска увидела коттедж около Вечносвободного леса — под стать владелице, милый и скромный. На то, что он точно принадлежал Флаттершай, указывала ещё и резвящаяся на поляне пёстрая гурьба жеребят. Спитфайр начала снижаться и заметила, что на одном из кольев забора стоит широкое блюдо с фруктами; время от времени кто-то из малышни подбегал, хватал кусок и бросался обратно в пыл подвижной игры. Среди них не было пегаса с бирюзовой шерстью и коралловыми хвостом и гривой. Спитфайр знала, что с возрастом цвета могут как потемнеть, так и высветлиться, но всё равно не видела никого даже близко похожего на сына. Подумав, что искомый жеребёнок зашёл в дом, она приземлилась недалеко от визжащего и поднимающего пыль на вытоптанной полянке клубка жеребят и громко позвала: — Эй, мальцы! Несколько жеребят, не в силах, впрочем, перестать смеяться и расталкивать остальных, обратили на неё внимание. — Флаттершай дома? — Да! — крикнули ей в ответ — и она снова перестала существовать для захваченных весёлой вознёй кобылок и жеребчиков. Кобыла благодарно кивнула и стала обходить поляну по краю, чтобы не наступить ни на кого ненароком. На этот раз она не стала стучать, решив, что её было слышно с улицы, и сразу вошла в дом. Пахло яблоками, флоксами и выпечкой. Несмотря на то, что Спитфайр была сыта, она ощутила, как её рот наполняется слюной. По её голове пропрыгала пара белок, одна из которых стрекочуще дразнила другую зажатым в лапе орехом; дребезжащие визги другой вполне можно было расшифровать как ругательства. Ногу пегаски обнюхал ёж, глядя на неё прямо как сторожевая собака, пренебрежительно фыркнул и уковылял по своим делам. Белый кролик же отнёсся к незваной гостье более внимательно и, прищурившись совсем по-понийски, уковылял — а не упрыгал почему-то — вглубь дома. Спитфайр успела сделать пару шагов вперёд, прежде чем уловила неразборчивый, но не вызывающий сомнений в своей принадлежности голосок. Кобыла решила не проходить дальше, а подождать, и ждать пришлось недолго. Флаттершай вышла к ней, глядя такими же наивными и чуть испуганными глазами, как невероятные десять лет назад. Её потяжелевшие волосы были заплетены в красивые массивные косы — по одной на гриву и хвост. Крылья не складывались до конца, но Спитфайр быстро заметила, что это не они тоже увеличились в размерах, а живот пегаски красноречиво набух. Как ни странно, беременность делала её только милее, только угловатее, прямо как подростка. — Здравствуйте, — не без запинки поздоровалась она, чуть порозовев — всё так же стеснялась незнакомцев, значит. Ну, это ненадолго. — Простите, что не прибрано — я не ждала гостей, но зато готов чудесный пирог с яблоками и… — Флоксами, — мягко закончила Спитфайр, невольно улыбнувшись. Это было вызвано не трогательным впечатлением, которое вызывала пегасочка, но уверенностью, что её доброта точно не позволит ей бросить маленького жеребёнка: значит, он точно здесь. — Флаттершай, я к Вам по делу. Скажите, Вы… вспоминаете меня? Пегаска покраснела ещё сильнее, по привычке попытавшись спрятаться за чёлкой, которая теперь была забрана в мелкое плетение пастельно-розовой гривы. — В-Вы… мама одного из жеребят? Мама Вуди? — предположила она, припомнив внешнее сходство между жеребёнком и пришедшей к ней кобылой. — Я никогда прежде не видела Вас, но он славный… — Нет, — нерешительно перебила пегаска. — Я мама одного из жеребят, но не Вуди. Моего сына зовут Аквамарин Файр. Флаттершай, кажется, резко перестала дышать. — Спитфайр? — её взгляд налился чистым ужасом, а крылья неконтролируемо вскинулись над спиной, пушась и подёргиваясь. С таким животом она не смогла бы улететь ни быстро, ни далеко, но инстинкты всё равно твердили ей бежать. — Я не хочу ничего плохого! — торопливо заверила Спитфайр, и сама испугавшись, что пегасочка сейчас может выкинуть жеребёнка от испуга. — Я всего лишь хочу забрать своего… Какая-то гигантская змея набросилась на рыжую кобылу словно из ниоткуда. Её большое тёмное тело толкнуло пегаску в бок, чуть не свалив на пол, а затем, извиваясь, заключило Флаттершай в защитное кольцо. Спитфайр после того, как всё замерло, осознала три вещи: змея на самом деле не хотела её атаковать, змея была Дискордом и Дискорд, судя по взгляду, был очень-очень зол. Флаттершай, оказавшись в объятиях всего его тела, перестала жмуриться и дрожать. — Так-так-так, что же я вижу? — поднял голову драконикус и быстро расплёлся, освобождая Флаттершай. Спитфайр понадеялась, что это — из-за мнения, что она не является такой уж большой угрозой, и понадеялась на это всей душой, так как ей совсем не хотелось иметь дело с разгневанным Богом Хаоса. — Я ищу своего сына, Аквамарин Файра, — ровно ответила пегаска, глядя в безумной расцветки глаза. — Я не хотела пугать Флаттершай. — Конечно же, не хотела. Даже последний безумец не захочет пугать её, — пожал плечами Дискорд. — А знаешь, кто тут последний безумец? — Ты? — Нет! — драконикус выглядел почти что оскорблённым. — Кобыла, которая думает, будто придёт к своему потерянному жеребёнку, он сразу узнает её, и они весело упрыгают в рассвет. Иллюстрируя слова Дискорда, мимо по-пинкипаевски проскакали выдра и белка. На видовое несоответствие драконикус наплевал, позаботившись только о подходящих пропорциях. Животные, избавившись от влияния его магии, проматерились на своих языках и бросились врассыпную. — Я не надеюсь, что всё будет так просто, — не сдавалась Спитфайр, — но позвольте мне сначала увидеть его. — У-у-у, — уже хитро прищурился Дискорд и устроился на настенных полках для бурундуков. Под его весом конструкции жалобно затрещали, но драконикус щелчком пальцев призвал трёх жирафов, которые упёрлись головами в низ досочек, став живыми подпорками. — Ты даже не представляешь, как сильно тебе надо не надеяться! Я, пожалуй, останусь и посмотрю. Флаттершай, оживай давай, папочка жаждет шоу. — М-м, да, — всё ещё подрагивая, неровно кивнула пегаска и благодарно приняла наколдованный стакан воды. Выпив, причём выпив само стекло и не обратив на это внимания, Флаттершай позволила водной массе унестись бражниками и продолжила, загипнотизированно следя за их слепым танцем: — Зэфир Бриз принёс мне Аквамарин Файра, сказав, что не готов к воспитанию жеребёнка, и я, конечно же, приняла кроху. Он был очень слабым и больным, но нам удалось его выходить. И… и… эм… — пегаска вдруг зарделась так ярко, как никогда, отводя взгляд. — Что? — беспокойно выдохнула Спитфайр, напружинившись. — Что?! Он жив? Скажи мне, он жив?! — Не ори, — протянул Дискорд достаточно долго, чтобы пегаска заметила, что у него есть ещё зубы кроме большого торчащего наружу клыка. — Флаттершай просто неловко говорить такое непосредственно при главной причине её дальнейшего решения. Да, Флатти? Длинный смущённый писк. Драконикус съехал на пол по длинным жирафьим шеям и ловко встал на задние лапы. — Флаттершай была в курсе, что мать маленького задохлика — именно ты, — орлиная конечность Дискорда быстро протянулась через всю комнату, чтобы тюкнуть Спитфайр по носу и так же стремительно вернуться на место. — И она боялась, что это создаст мало привлекательную платформу для будущего этого заморыша. Видишь ли, на твоём счету — наркоторговля, организация сутенёрства, взяточничество, чёрное колдовство, прелюбодеяние, фальсификация документов, попытка убийства и множество мелких мошенничеств и махинаций, в которые лучше не вдаваться. Это всё говорит о том, что ты — пони предприимчивая, и ради тебя можно рискнуть деньгами. Ой-ой-ой, погодите! — с извиняющимся видом Дискорд вытащил из своей ноздри свиток, пробежался по нему, выбросил и достал другой, из уха. Бегло пройдясь взглядом и по нему, он виновато посмотрел на слушательниц. — Не тот текст. Итак, продолжим: поэтому, чтобы к послужному списку школьных прозвищ типа «хлюпика» и «плюгавика» не прибавилось чего помощнее, Флаттершай попросила Рэйнбоу Дэш и Соарина сделать вид, что у них родились близнецы. — Что?! — выкрикнула Спитфайр, роняя круп на пол. — Аквамарин Файру нужно было кобылье молоко, — прижала уши Флаттершай, стушевавшись перед хлещущим из огненной пегаски осуждением и гневом. — Смеси не обеспечивали достаточного количества питательных веществ, в которых его ослабленный организм нуждался, а Рэйнбоу… — пегаска снова покраснела, но не так ярко, как раньше, — как раз жаловалась, что ей уже ходить трудно из-за… кхм… в общем… словом… молока у неё было значительно больше, чем требовалось всего для одного жеребёнка. Поэтому она согласилась принять Аквамарин Файра в семью. — О да, согласилась! — захохотал Дискорд. — Но перед этим пополнила мой цитатник просто уморительнейшими терминами и выражениями! Я даже всё её мнение целиком записал и не цензурил, сейчас зачитаю, это бесценно! — он потянулся в пустое пространство, но Флаттершай вдруг взвизгнула и зашипела: — Тихо! Снаружи полно жеребят. — Оу. Точно, — без энтузиазма согласился драконикус и недовольно скрестил лапы на груди. — Как-нибудь в другой раз, значит. — Подождите, — ослабевшим голосом сказала Спитфайр. — Вы отдали моего жеребёнка моему врагу? — И твоему возлюблённому! — Дискорд отрастил ресницы, которым позавидовала бы и Рэрити, и похлопал ими. — Подсластили пилюлю, так сказать. — Где они живут? — В Понивилле, — ответила Флаттершай. Огненная пегаска моргнула. — Серьёзно? — Да. Сначала они жили в Клаудсдейле, но потом у Индиго Кристалл, родной дочери Рэйнбоу, появилось много нелетающих друзей. Дэши не хотелось отрывать её от них, поэтому они с Соарином купили дом здесь, на земле, и переехали в него. Моя Катарсис тоже ведь не умеет летать пока что… — Пока что, — важно поднял львиный палец Дискорд. — Вот увидишь: раскроются крылья — и она будет летать так, что даст фору «Вандерболтс». Спитфайр кашлянула, привлекая к себе внимание. — Так вы дадите мне адрес? — О, конечно, — спохватилась Флаттершай. — И… ещё кое-что дадим, пожалуй.

~~~

«Серьёзно, зачем мне это?» — всю дорогу до дома Рэйнбоу Дэш и Соарина Спитфайр крутила в крыльях бейсбольный шлем. На сей раз она тоже решила обойтись без стука. Осторожно открыв смазанную дверь, она вошла в тишину прихожей и позвала: — Аквамарин Файр? Ты дома? Спитфайр оставила шлем около двери и прошла от одной стены к другой, рассматривая фотографии, и с облегчением заметила на них своего сына. Оказывается, у него серые глаза… — Хоть кто-нибудь дома? — тише спросила пегаска уже как у самой себя. — Я дома. Кобыла обернулась. В дверном проёме стоял Соарин, он практически не изменился. Время никак не отметило на нём свой путь, разве что теперь он действительно выглядел на свой возраст, а не старше, как было раньше. Лицо его было непроницаемым, глаза-изумруды не следили за Спитфайр, впиваясь в каждое движение, а мягко скользили по её фигуре взглядом. — Ты изменилась. — А ты — нет, — негромко ответила кобыла, наслаждаясь отголосками тепла к этому жеребцу. — Как Рэйнбоу Дэш? — Не изменилась тоже, — пожал плечами пегас. — Поглощена тренировками и выступлениями. Всё тот же максималистичный и запальчивый подросток, даром, что воспитала двоих жеребят… — Аквамарин Файр? — с надеждой подняла уши пегаска. — Его — в том числе, — кивнул Соарин. — Странно спрашивать такое у кобылы, которая подложила твою любимую под женоподобное нечто и исказила судьбу тебе самому, но: чаю? — Не откажусь, — нежно улыбнулась Спитфайр. — И, пожалуйста, не шути про чифирь. — Жаль, я как раз собирался. — Я всё ещё не так уж плохо тебя знаю… Соарин резко обернулся, и пегаска чуть не врезалась в его круп. Теперь его взгляд и изгиб губ выражал неприкрытую враждебность: — Не смей начинать это заново. Я женат, у меня есть дочь и приёмный сын, я полностью доволен своей жизнью и теперь тем более не соблазнюсь ни на что из того, что ты мне предлагаешь. Не начинай, давай просто поговорим за чаем. Спитфайр послушно замолчала, и путь до кухни они проделали в молчании. Пегаска, сидя на угловом диване и наблюдая, как Соарин наливает в чайник воду и достаёт печенье и конфеты, думала, как поплавнее перевести тему к тому, за чем она действительно пришла. — Ты же догадываешься, зачем я здесь? — осторожно уточнила кобыла. — Хочешь забрать сына? — Верно. — Видишь, я и сам всё ещё не так уж плохо тебя знаю. Он ещё несколько минут звенел чашками и ложками, подготавливая посуду. Пегаска нетерпеливо поёрзала. — Так ты отдашь мне его? — напряжённо сверлила взглядом тёмный затылок она. — Я же его мать. Его родная мать. Соарин на секунду замер, а затем тяжело вздохнул и сел на табуретку напротив неё; широкий стол разделял бывших закадычных друзей. — Спитфайр, послушай, — попросил пегас, — он уже привык к нам. У него и мысли не возникает, что он не родной — пусть и слабее Индиго, нашей дочери, но он всей душой привязан к нам. Зовёт меня папой, а Рэйнбоу — мамой, у него здесь друзья и школа. Он счастлив. Представь, как будет выглядеть, если придёт незнакомая кобыла и заявит, что это она его родила, поэтому он должен будет уйти с ней, бросив всё и всех, что любил? Пегаска прижала уши, сглотнув. — Я не собираюсь уезжать отсюда. Я вернусь в Клаудсдейл. — А тебе есть куда возвращаться? — У моей мамы там чудесный дом. — Есть, на что содержать жеребёнка? — У мамы есть сбережения… — слабым голосом ответила Спитфайр, непреднамеренно ёжась. — Твоя мама не вечная, — отрезал Соарин. — Держу пари, у тебя больше нет возможности устроиться на хорошую работу, а лечение Аквамарина стоит недёшево. — Чем он болеет? — встревожилась кобыла. — Всевозможные недостаточности, начавшиеся ещё до его рождения. Тебя ведь не щадили в тюрьме даже во время беременности? — Так и было… Хотя я старалась уберечь его. — Я понял. Но, знаешь, — понизил голос Соарин, — мне не всегда радостно видеть его рядом. Сама подумай: живое воплощение жеребца, которого я ненавижу, и кобылы, которая меня предала. — Я никогда не предавала тебя, — покачала головой Спитфайр. Пегас брезгливо поморщился: — Не думай, что тяжёлая доля обнулила твои грехи. Ты получила по заслугам. Пегаска уязвлено вдохнула ртом. Стремясь отвлечься от внутренней боли, она нерешительно спросила: — А… на кого Аквамарин похож больше? Жеребец криво ухмыльнулся — так, что у Спитфайр чаще забилось сердце. — На меня, — засмеялся Соарин. — Очень старательно подражает, и, знаешь, я не против. Когда-то давно дал себе слово, что одна интонация Зэфир Бриза — и я его утоплю. Но пока всё обходится. — Он помолчал. — Знаешь, я не думаю, что в твоём общении с ним будет что-то плохое. Когда он вырастет и будет способен это воспринять, можно будет рассказать ему правду, но пока твоё родство с ним следует держать в тайне. Понимаешь, почему? — Более чем, — с трудом согласилась Спитфайр. — И ещё кое-что. Тебе стоит поговорить об этом с Рэйнбоу Дэш. «Ох. Так вот зачем Дискорд дал мне шлем», — у пегаски засосало под ложечкой, но она не подала виду и храбро пожала плечами: — Хорошо. И где она? Соарин поднялся, чтобы выключить засвистевший чайник и разлить напиток по чашкам — только сейчас Спитфайр заметила, что их было существенно больше, чем две. — С минуты на минуту должна вернуться с Индиго и Аквамарином. Они ходили на местный хуфбольный матч. — А почему ты не пошёл с ними? Снова сбивающая с сердечного ритма неровная ухмылка. — Потому что сейчас очередь Рэйнбоу. Через секунду после того, как Спитфайр примерно представила, что бы это могло значить, входная дверь шумно распахнулась. Два жеребячьих голоса наперебой, так активно, что не представлялось возможным послушать каждый по отдельности, обсуждали подробности прошедшего матча, смеялись и улюлюкали, всё ещё находясь в радостном возбуждении от игры. Голос Рэйнбоу Дэш летел над ними с привычной хрипотцой: — Живо мыть копыта и пить чай, мелкота! Папа уже наверняка всё приготовил, правда ведь, Соарин? Последние три слова стали грифоньими горками в интонациях Рэйнбоу — от угрозы до мольбы подойти побыстрее. Соарин широко улыбнулся, явно борясь со смехом, коротко шепнул Спитфайр: — Жди здесь, — и ушёл в прихожую. Пара жеребячьих голосов утекла куда-то в сторону, глухо зашумела вода. — АрДи, я хотел бы… словом, у нас гости. — Пинки Пай и Чиз Сэндвич? — Спитфайр поняла, что Дэш радостно улыбнулась. — Наконец-то, мне не помешает угарный взгляд на ситуацию. — Что-то случилось? — Не, — небрежно ответила пегаска. — Просто ты знаешь, что бывает, когда Аквамарин перевозбуждается. — Мгм. Так вот, Рэйнбоу: это не Чиз Сэндвич и Пинки, это… это… Я даже не знаю, как тебе помягче сказать. — Ненавижу, когда ты мямлишь, — пробурчала пегаска и решительно пошла на кухню. Увидев гостью, она встала, как вкопанная, широко распахнув глаза. Первый шок прошёл быстро, и по взгляду Рэйнбоу Спитфайр поняла: Дискорд и Флаттершай о ней очень позаботились. Соарин торопливо оказался позади жены и положил копыто ей на плечо, вкрадчиво говоря: — Ты же помнишь, что её посадили не пожизненно? — Помню, — глухо прорычала пегаска, — и в своё время очень обрадовалась тому, что смогу когда-нибудь набить ей морду. — Она пришла с миром, — укоризненно осадил Соарин Дэш, но та яростно стряхнула его копыто со своего плеча. Если бы в этот же момент в кухню между её ногами не проскользнули два жеребёнка, кровопролития было бы не избежать, но, как только это случилось, Спитфайр и думать забыла об угрожавшей ей опасности. Перед ней стоял её сын. Аквамарин не слишком отличался от того вида, в котором пришёл в этот мир. Болезни так и не позволили ему набрать нормальный для жеребёнка его возраста вес. На высокий рост отца в нём не было ни намёка: он был на треть головы ниже ввалившейся вместе с ним Индиго Кристалл, милой бледно-фиалковой кобылки с зелёными глазами, грива которой сочетала бесчисленное количество оттенков фиолетового и тёмно-синего. Жеребёнок первым делом, допрыгнув, схватил из миски печенье, запихнул его за щеку и только потом повернул огромные серые глаза к Спитфайр, прошамкав приветствие. — Привет, — нежно ответила пегаска и, глядя, как он всё-таки вырос, представила, сколь много пропустила: первую улыбку, первые шаги, первое «мама», обращённое вовсе не к ней… По щеке кобылы скатилась слеза, путаясь в тонких полосах шрамов. — Вы в порядке? — участливо спросила Индиго, заметив это, и Спитфайр охотнее поверила бы, что кобылка — дочь Флаттершай, а не Рэйнбоу Дэш, услышав нежный заботливый голос. Мельком она понадеялась, что Аквамарина здесь не обижали… — В полном, — отрывисто подтвердила радужногривая и бросила звенящий мешочек куда-то в общем направлении жеребят. — Вот, бегите, накупите себе сладкого, да побольше, чтобы разболелись животы. Радостно взвизгнув, Аквамарин первым схватил мешочек и припустил на улицу, а Индиго с возмущённым «э-эй!» поспешила за ним. Несколько секунд после деревянного хлопка дверью три взрослых пегаса провели в тишине, нарушить которую решила только Спитфайр, не выдержав яростного взгляда Рэйнбоу Дэш: — Мне не нужны неприятности. — Вот как? А десять лет назад ты была готова рискнуть и даже упрекала меня в трусости, — выплюнула пегаска, взрыв копытом пол. — Я всего лишь хочу забрать своего сына… — огненная кобыла столкнулась с предупреждающим взглядом Соарина. — Вернее… попросить у тебя разрешения видеться с ним. Часто. — Я не настроена с тобой любезничать! — свирепо пророкотала Рэйнбоу Дэш и бросилась вперёд, но пегас был наготове и сграбастал жену в охапку, прижимая к себе копытами и крыльями и не давая двигаться. Голос пегаски сорвался на гневный визг: — Отпусти меня! Отпусти, Тирек бы тебя выпил! — Дэш, хватит! — рявкнул Соарин, пытаясь прижать сверхъестественно сильную кобылу к полу. — Прекрати быть таким жеребёнком, дай ей… — Жеребёнком? — злостно хохотнула пегаска и сорвалась на брызжущий слюной крик: — Жеребёнком стало то, что вышло из меня после её гениальной схемы! Спитфайр тяжело вздохнула, глядя на то, как пегас всё-таки скручивает разбушевавшуюся Рэйнбоу Дэш и ложится на неё сверху, ожидая, когда та успокоится. — Ну? Всё? — поинтересовался Соарин, едва пегаска перестала дёргаться и лишь обессиленно запыхтела. — Да. Отпускай. Я себя контролирую. Жеребец медленно отпустил Рэйнбоу и поднялся с неё, в любой момент готовясь снова схватить, если она полезет драться, но она сдержала слово и как могла спокойно села на табуретку напротив Спитфайр. — У тебя тридцать секунд, чтобы сказать, зачем пришла, прежде чем я так впечатаю тебя в стену, что будет легче закрасить, чем отодрать, — воинственно объявила пегаска. Просьба кобылы, конечно же, заняла даже меньше времени. — Нет. Просто — нет. — Рэйнбоу, почему? — Потому что я имею на это право, — взглядом пегаски можно было резать закалённую сталь. — Именно я — его мать, и именно я решаю, чьё влияние будет для него полезным, а чьё — нет. Чему она может научить его? Как заточку из ложки делать? Или кипятильник из двух бритвенных лезвий? — Рэйнбоу, — негромко рыкнул Соарин, — не будем сейчас снова поднимать эту тему, но признай: ты отказываешь ей только из вредности. — А ты чего кинулся её защищать? — ощетинилась пегаска. — Давно не думал, что у тебя какое-нибудь психическое заболевание в придачу к остальному? Спитфайр непреднамеренно поморщилась от отсылки: — По-моему, я уже искупила свою вину за это. — Да неужели? — Да! — не вытерпела пегаска. — Я прошла через рабочий лагерь, карцер, погреб, все виды камер, изнасилования, побои, унижения и ещё ряд того, чего ты даже представить себе не можешь. У меня отняли любимое дитя, лишили возможности видеть, как оно взрослеет, и всё, что оставили от него — память о первых минутах его жизни после рождения. И после всего этого я прошу такую малость, как позволить мне быть для него хотя бы няней — по-моему, я уже точно искупила вину за всё, что натворила! Рэйнбоу Дэш подняла брови. Спитфайр продолжила уже спокойнее: — Я не хочу мстить. Из меня выбили мысли о том, чтобы завладеть Соарином. Всё, что я прошу, — членораздельно и искренне повторила она, — это быть со своим жеребёнком. И пусть даже он не узнает о том, кто я ему на самом деле. Соарин не сводил с жены взгляда напряжённого и тяжёлого, но вместе с тем полного надежды и мольбы. — Рэйнбоу, — вкрадчиво напомнил он, — ты же ничего не теряешь. Радужногривая пегаска хмуро оглядела мужа и соперницу, закатила глаза и стукнула обоими копытами по столешнице: — Ладно, ваша взяла! Пусть возится с Аквамарином сколько душе угодно. Но имейте в виду: платить я за это не собираюсь. Няней она быть собралась…