Гореть за грехи

Новая няня была… страшной. Не то, чтобы Аквамарин Файр вообще знал о том, как выглядят няни — по крайней мере, вблизи — и эта страшная няня по совместительству была его первой няней, но он был убеждён, что в такой профессии преуспевают более милые пони. Студентки или старушки, например. Но никак не матёро-побитого вида кобыла, покрытая шрамами разной степени заживления. Первая их встреча прошла мимо сознания маленького пегаса: он больше был сосредоточен на летящем в его сторону мешочке битов и вызывающей обильное слюноотделение мысли о том, сколько сладкого можно на них купить. Приходится, правда, делиться с Индиго, но при желании надуть её — проще простого. Достаточно просто перетасовать конфеты хитрым образом или смухлевать, когда будут давать сдачу с пирожных, а потом настоять, что так и правильно. Более внимательно Аквамарин присмотрелся к няне только после забега по кондитерским, когда вернулся с сестрой домой, удерживая куцыми крыльями кульки с карамельками и счастливо чавкая ирисками, которые забавно склеивали зубы и колбасками катались на языке. — Это ваша новая няня, — сказал папа, привлекая внимание жеребят спокойным жестом. Всё ещё остававшаяся тут пегаска, больше похожая на порванную и снова зашитую куклу, чем на живую пони, сделала к ним шаг, и пегас по его скорости и мелкости, а также по встревоженному выражению лица этой кобылы понял, что она стесняется. Своего вида или их? Зачем тогда хочет быть няней? — Индиго Кристалл, — тут же вежливо представилась сестра, торопливо проглотив клочок сладкой ваты и улыбнувшись её застрявшими между зубов комочками. — Аквамарин Файр, — протянул жеребёнок, ни внешне, ни интонационно не пытаясь скрыть того, что изучает гостью так пристально и проницательно, как только способен. Няня, кажется, тоже хотела назвать себя, но вдруг замерла, беззвучно хлопая ртом и неотрывно глядя на него. Аквамарин невольно качнулся назад, непонимающе наклонив голову набок. Ужасный из-за количества травм облик пегаски ещё непривычнее исказился смущением. Оно даже имя назвать мешало. — Спитфайр, — закатив глаза с доброй улыбкой, помог кобыле отец. Он выглядел младше неё лет на десять. — Её зовут Спитфайр. — Очень приятно, — бодро заверила Индиго Кристалл. Безотказно вежливая, как обычно. Аквамарин всегда считал, что недостаток напористости и привычка расшаркиваться перед всем и каждым однажды сыграют с ней злую шутку. Ещё больше ему нравилось думать, что он широким благотворительским жестом будет решать все её проблемы, как родной брат — пусть и младший. Но что там за разница-то, две минуты… Спитфайр осталась с ними на полдник, но так и не смогла расслабиться. Она ощутимо нервничала, приборы в её копытах и перьях дрожали, как с непривычки. К перьям Аквамарин особенно присматривался, и видимое ему не нравилось: обломанные, неправильно отросшие, лохматые и будто клейкие. Ужасно, но на прощание пегаска захотела ненавязчиво погладить его по голове копытом. Жеребёнок уклонился — не столько от отвращения, сколько от нелюбви к тому, чтобы его трогали чужие, — и тут же жестоко устыдился этого, потому что Спитфайр из-за такого была готова заплакать: столько боли проступило на её лице. Когда она уходила, Аквамарин заметил, что на месте кьютимарок у неё слившиеся в грубое тёмное полотно рубцы. Жеребёнок содрогнулся от этого зрелища. Его пугала не столько мысль о перенесённой во время такой процедуры боли — о таких вещах он вообще не имел представления и не задумывался, — сколько сакральный смысл случившегося. Не потому ли Спитфайр вела себя так зажато и неуклюже: её личный талант отняли, и теперь она, как палый лист, мечется от одного дела к другому, пытаясь отыскать себя заново? Раньше пегасёнок задумывался только о том, каково вообще никогда не получить свою метку. Теперь же он мрачно размышлял о том, что значит получить кьютимарку и затем её лишиться. Насилие не приходило ему в голову: он не подвергался травле и не видел, чтобы на неё обрекали других. Аквамарина всерьёз интересовали причины единственного представлявшегося ему возможным варианта: почему Спитфайр так жестоко поступила с собой? Что заставило её отказаться от того, кто она есть? Аквамарин собирался спросить на следующий день, но в последнюю минуту понял, что этот вопрос может оказаться крайне бестактным. Вряд ли нечто страшное делают без не менее страшной причины. Понял он это, только когда пегаска положительно ответила на его любопытство и выразила готовность ответить на любой вопрос, который последует за ним. Тогда Аквамарин, втянув в грудь побольше воздуха, выпалил первое, что пришло ему в голову: — Что бы сделало тебя счастливой? И порозовел щеками от нелепости этой отмазки, которая так и разила кобыльим присюсюкиванием. Спитфайр долго молчала, удерживая на лице ласковую улыбку. Индиго лизала своё мороженое и совершенно не замечала, как обычно, того, на чём был сосредоточен её брат: зрачки огненной пегаски вдруг словно обрели независимость от всего тела, покрытого страшной летописью шрамов, совсем молодо посветлев и увлажнившись. В их глубине что-то тяжело перекатилось рваным комком, и кобыла тихо ответила со всей серьёзностью: — Знать, что ты сам счастлив. Аквамарин озадачился, подумав, что такой уход от ответа не используют с жеребёнком, которого знаешь второй день. — Я счастлив, — растерянно заверил пегас, но вдруг невольно задумался над этим. Тема размышления оказалась слишком сложной для него, и он, нерешительно потоптавшись, вечером, когда Спитфайр отлучилась помыть копыта, подобрался к креслу Соарина. — Пап? — шёпотом позвал жеребёнок, потянув копытом за свисающий до пола хвост. — Наша няня немного… странная. Отец не спросил, что он имеет в виду, не случилось ли чего подозрительного или плохого — лишь оторвался от графика тренировок «Вандерболтс» и попросил: — Спитфайр — хорошая кобыла, если узнать её получше. Не относись к ней, как к няне, попробуй лучше стать её другом. — Ты знаешь её? — пытливо навострил уши Аквамарин Файр. — Стал бы я брать в няни для своих жеребят незнакомую кобылу? — с усмешкой ответил вопросом на вопрос пегас. Он подцепил сына перьями и без усилий поднял к себе. — С ней есть о чём поговорить, она умна, энергична… — Соарин вдруг осёкся и коротко закусил губу. — Пап? — тут же отреагировал на перемену жеребёнок. — Всё хорошо? — По крайней мере, — осторожно подбирал слова отец, — если позволить ей… чувствовать себя уютнее и помочь раскрыться — лучшего друга не сыскать. — Мне кажется, что между жеребёнком и взрослым не может быть той дружбы, что бывает между двумя жеребятами, — со всей авторитетностью выразил мнение Аквамарин, и в ответе Соарина не было ни тени насмешки: — Да, порой ты действительно такой же умный. Действительно, не может, но зато случается другая, более серьёзная и ответственная. Стоит только дать ей шанс. Обещаешь дать ей шанс? — покачал его за плечи жеребец. — Ты сейчас не только о дружбе? — поневоле засмеялся Аквамарин, и отцовский нос пощекотал ему непокорную макушку. — Верно, — толчком лба Соарин мягко отправил сына на пол. — Уже поздно, тебе пора в кровать. Аквамарин скрыл непреднамеренное поморщивание. Он ненавидел быть жеребёнком из-за необходимости таких ранних — по его мнению — отбоев. Другие пони говорили, что отец слишком либерален, если позволяет своим жеребятам засиживаться до одиннадцати вечера или даже полуночи, но маленькому пегасу было мало и этого. Это Индиго Кристалл, такая правильная и послушная, такая приторно-хорошая, что порой так и хотелось скинуть её с лестницы, уже в девять добропорядочно сопела в своей кровати, а Аквамарину было мало часов, что по какому-то недоразумению впихнули в сутки. — Спокойной ночи, — безропотно, тем не менее, ответил он и отправился в свою комнату. Встретившись в коридоре с вернувшейся из ванной няней, он дежурно повторил это пожелание и ей. Она снова попыталась потрепать его по голове, и Аквамарин через силу позволил. — Но только в этот раз, — непримиримо добавил пегасёнок, намекая, чтобы кобыла не привыкала к такой благосклонности. Это противоречило просьбе отца, но жеребёнок категорически не любил чужие касания. Добравшись до комнаты, он лёг на одеяло и бессмысленно уставился в потолок. Теперь оставалось только размышлять, считая секунды. Любимой деятельностью Аквамарина была именно мозговая: как рассказывали, он с самого раннего жеребячества был способен занять себя одними лишь мыслями, почти не требуя ни игрушек, ни внимания. Общество, напротив, порой только отвлекало и раздражало его. Круг его друзей, как и у любого нормального жеребёнка, был похвально обширным, но пегасёнок чувствовал зависимость и привязанность лишь к паре пони из них и легко расстался бы со всеми остальными. От одного из этих «избранных» жеребят он и перенял любовь к поздним ночным прогулкам. Выждав положенное время, Аквамарин крадучись направился к выходу. За стеной тихо пискнула во сне сестра, и жеребёнку почудилось, будто ей снится кошмар. «Принцесса Луна поможет», — после секундного сомнения мысленно отмахнулся пегасёнок и уверенно пошёл дальше. Однако на первом этаже льющийся из-за поворота к кухне свет заставил его затормозить. Мама с папой ещё не спали. Разочарованно вздохнув, жеребёнок уже собрался развернуться и ждать дальше, как вдруг услышал тихий голос няни вместо материнского. Подождав на месте ещё с минуту, Аквамарин с уверенностью смог заявить, что в разговоре участвовали только Спитфайр и Соарин, а Рэйнбоу Дэш домой почему-то до сих пор не вернулась. Встревожившись, пегасёнок прижался к стене и подобрался к границе света, чтобы можно было подслушивать диалог, не боясь себя выдать. — А где Рэйнбоу? — разделяя беспокойство Аквамарина, вполголоса поинтересовалась Спитфайр. — Уже очень поздно. — Пропадает на стадионе, — спокойно ответил Соарин, и жеребёнок знал отца достаточно, чтобы почти увидеть, как он пожимает плечами. — Пытается вернуться в форму. — До сих пор? — удивилась Спитфайр. — Или случилось что-то плохое, пока меня не было? — Индиго Кристалл случилась. Роды прошли без серьёзных осложнений, но Рэйнбоу всё равно запретили заниматься спортом, пока та не подрастёт. Сколько я вытерпел истерик по поводу того, что у неё портится фигура, что она за год набрала больше жира, чем Пинки Пай за всю жизнь пожирания сладостей, что лучше бы она не послушалась меня и сделала аборт, чем таскалась по земле, как… «Аборт? Что такое аборт?» — не понял Аквамарин. В попытках прийти к ответу самостоятельно, логическим путём, он потерпел неудачу. Единственное, что ему было ясно — не стоит спрашивать об этом у кого-то из семьи. И у Спитфайр тоже, потому что она поймёт, откуда он это услышал. Решив спросить об этом у Черили, Аквамарин утёк обратно в свою комнату и уснул, едва улегшись в кровать. После выходных раздираемый любопытством пегас не стал дожидаться кого-нибудь из взрослых, чтобы те проводили его в школу, и один пришёл в класс. Аквамарину так не терпелось узнать ответ, что он также пришёл самым первым, и отсутствие лишних свидетелей только порадовало. Черили, готовящая свой стол к началу рабочего дня, радушно помахала ученику копытом: — Доброе утро, Аквамарин Файр. — Здравствуйте, миссис Черили, — улыбнулся пегасёнок. — У Вас новая стрижка? Земная пони слабо, почти вежливо зарделась и провела копытом по краям подровненной гривы: — Спасибо. Решила попробовать что-то новое и сбросить десяток лет заодно. Рано ты сегодня. — Я не опаздываю, — важно напомнил Аквамарин. — Как сын Рэйнбоу Дэш не имеешь права, — весело подмигнула Черили. — А сегодня вырос над собой и пришёл самым первым! — Угу-м, да, — безразлично отозвался пегасёнок, в очередной раз подавив недовольство от того, что его воспринимают как сына Рэйнбоу Дэш, Аквамарина, а не как сына Рэйнбоу Дэш, Аквамарина. — На самом деле я к Вам по делу. — О, — подавила желание прыснуть в копыто Черили и уселась за стол, пригласив жеребёнка сесть за парту прямо перед ним. — Я вся — внимание. — Недавно я проходил мимо одной шумной компании, которая пила сидр и пускала дым… — издалека начал молодой пегас, тайком наслаждаясь всеми оттенками паники на лице учительницы. — И услышал слово «аборт». — «Аборт»? — повторила Черили, подняв брови. Аквамарин на секунду забеспокоился, что неверно выбрал легенду. — Угу. — Ты уверен? — земнопони медленно взялась за сердце. — Угу?.. — А… А Хани Пич среди той компании не было? «Что же это за слово, если она так забеспокоилась о своей дочери?» — внутренне удивился Аквамарин и заверил, что нет. — Хвала Сёстрам, — облегчённо выдохнула Черили и, расплывшись в облегчённой улыбке, отправилась мыть чистую доску. Пегасёнок несколько секунд сидел на стуле в ещё большей озадаченности. — Э… Миссис Черили? — Да-да? — Так что такое аборт? — Тебе не нужно это знать, — почти беззаботно ответила земная пони. — А я думаю, что всё-таки нужно, — упрямо надавил Аквамарин и встретился с суровым взглядом учительницы. — Я не имею права рассказывать тебе подобное, — голос Черили превратился в олицетворение стали, из него без следа испарилась забота и любовь. — Мне жаль тех несчастных пони, которых ты видел, вернее… Словом, я надеюсь, что и у них всё завершится правильным образом, и тебе ни разу не придётся с этим столкнуться. — Это болезнь? — не унимался пегасёнок, тараторя. — Это монстр? — Аквамарин. Тема закрыта. — Но почем… — Потому что аборты — это как чёрная магия, — почти зарычала Черили от переполнившей её ненависти. — Они запрещены, просто запрещены — и всё. В тот день Аквамарин не мог сосредоточиться на учёбе. Это не болезнь, не монстр, это запрещено. Ещё это можно… «сделать». И оно как-то вяжется с тем, что мама не хотела их, не хотела Аквамарина и Индиго. Это пегасёнок чувствовал довольно давно, поэтому подтверждение не шокировало его так сильно, как могло бы, но нельзя сказать, что он перенёс это спокойно. Аквамарин любил свою мать, несмотря на её небрежную отстранённость — именно этим, пожалуй, она ему и нравилась: Рэйнбоу не душила сына заботой, позволяла побыть наедине с собой и не навязывалась ни в единое из его дел или знакомств. Но жеребёнку нравилось думать, что подобное отношение было плодом понимания и любви к нему, а не… итогом желания, чтобы жеребят никогда и не было в её жизни. Подавленное состояние не укрылось от Индиго Кристалл, и она со свойственной ей добротой пыталась понять причину грусти брата, заглядывая ему в лицо и совершенно точно страдая от его холодности. Но Аквамарин не спешил раскрывать старшей сестре причины. Во-первых, она была невиннее большинства жеребят и уж точно ничем не смогла бы помочь. Во-вторых, нерушимость и крепость семьи была тем фундаментом, на котором стояло всё её существо. Одна только мысль о том, что мама может её не любить, разбила бы сердце Индиго на мелкие кусочки. Аквамарин меньше всего на свете хотел быть источником боли для сестры. Но и собственную он долго держать в себе не умел. Поэтому, когда Спитфайр поинтересовалась, чего он нос повесил, а Индиго Кристалл удачно не оказалось рядом, пегасёнок решительно посмотрел няне в лицо и спросил: — Откуда берутся жеребята? Он знал. Флаттершай, заикаясь и краснея так, что, казалось, у неё вот-вот лопнет голова, говорила что-то про яйцеклетку и сперматозоид, и Аквамарин кое-как уловил суть… Но он привык, узнавая, всегда начинать издалека. Спитфайр подняла брови: — Тебя это так расстроило? Ну, в этом есть своя доля иронии… — Нет. Правда, откуда? Пегаска замялась. — Знаешь… что кобыла и жеребец могут любить друг друга, да? — Конечно, знаю. У меня же есть мама и папа. — Хороший пример, — Аквамарин поднял голову, но не успел увидеть, что Спитфайр скрипит зубами, хотя звук был именно такой. — Так вот: когда их любовь перерастает в нечто особенное, получается жеребёнок. Или два. Но чаще один. — А если два? — решил похулиганить пегасёнок. — Причём это жеребёнок и кобылка? Надо ли им тоже любить друг друга? — Нет! — вытаращила глаза Спитфайр. — Это другая любовь, не как между родственниками. — А почему брату и сестре нельзя любить друг друга так, чтобы потом появился жеребёнок? — Аквамарин загоготать был готов от выражения лица кобылы. — Просто нельзя, — скомканно ответила Спитфайр. — Это под запретом. А ты что, хочешь любить так Индиго Кристалл? Ответного выпада Аквамарин Файр не ждал. Обычно дело заканчивалось тем, что он смущал взрослых до невозможности — особенно весело было проделывать такое с Флаттершай, и это зрелище стоило неминуемых подзатыльников от матери — так, что они уже или убежать были готовы от него, или пытались задавить авторитетом. Но никто ещё не пытался поймать жеребёнка в его же ловушку. — Э… Я… Э… — нечасто Аквамарину приходилось краснеть. — Н-нет, конечно же. Это же… запрещено? — А если понимаешь, то почему спрашиваешь? Ищешь лазейку? — подколола Спитфайр, и пегасёнок невольно признал, что с ней и вправду интересно. — Нет, — проворчал он. — Это же моя сестра, я не хочу от неё жеребят. — Почему ты об этом задумался? Ты же… сам ещё жеребёнок, нет? — А, — как можно равнодушнее сбросил плечи Аквамарин. — Да так. Просто услышал слово «аборт» и решил уточнить. Спитфайр споткнулась фактически на ровном месте. — Где это ты его услышал? — подозрительно покосилась она на жеребёнка. — На улице, — подавил нервозность Аквамарин и добавил конкретики, чтобы звучало убедительнее: — От одной компании. — И как давно? — Не помню. Просто запомнилось, что его выкрикивали, — повторил выдумку пегасёнок. — А что это? Спитфайр немного помолчала. — Слушай, я тебе расскажу, если ты пообещаешь никогда и никому об этом не упоминать. Ладно? — Ладно. — Кхм-кхм. — В смысле, обещаю, — исправился Аквамарин. — Обещаю, что никогда и никому об этом не скажу. Ни слова! — и приготовился жадно внимать. Пегаска поводила нижней челюстью. — Аборт — это избавление от жеребёнка, — осторожно ответила она. — Это… отдать его в жеребячий дом? — Нет, по-другому. Ещё до его… появления. Как бы тебе объяснить… У вас в школе проводили уроки полового воспитания? Угх, конечно же, не проводили, тебе же девять лет… В общем, когда их введут, обещай, что обязательно их посетишь. — Я уже пообещал, что никому не расскажу про аборт, — раздражённо напомнил Аквамарин. — Но я ещё толком не знаю, что это такое. — Это когда жеребёнка достают у мамы из живота сразу после того, как он оказался, чтобы он никогда не родился, — почти жестоко припечатала Спитфайр. Аквамарин застыл, как громом поражённый. — Я… Я всё слышал… — пролепетал он, шокированный мыслью о том, что его могло не быть на этом свете. Что не его копытца приминали бы траву, не его глаза смотрели на яркость мира, не его смех звенел бы в воздухе. — Неужели мама хотела… хотела избавиться от меня… — Нет, — мотнула головой Спитфайр. — Она хотела! — почти выкрикнул ей в лицо жеребёнок. — Я слышал недавно от папы, она хотела убить меня и Индиго! Мама не хотела меня, не хотела нас, но я не знал, что она хотела… — Она не хотела! — схватила его за щёки няня, и глаза её полыхали странным огнём, глядя Аквамарину прямо в душу. — Запомни это и никогда не забывай: твоя мать никогда не хотела избавиться от тебя и делала всё, чтобы оказаться вместе с тобой. Непримиримый напор пегаски погасил сверхъестественную панику Аквамарина. Он замер в её передних ногах. Рокочущее шипение Спитфайр не было призвано успокоить или отвлечь: это было почти клятвой, святой в своей уверенности и честности. Копыта кобылы двинулись с щёк к плечам жеребёнка, но, как только она вспомнила о его нелюбви к прикосновениям, отстранились. На неуловимую секунду Аквамарину захотелось броситься в объятия на эту изборождённую шрамами грудь, но тут вернулась Индиго Кристалл и простодушно поинтересовалась, что тут произошло, разрушив магию момента. — Ничего особенного, — ловко сыграла безмятежность Спитфайр. — Мы с Аквамарином так поспорили, что чуть не начали бодаться. — О чём? Пегасёнок уже знал, что надо сказать, чтобы отвадить сестру: — О смысле жизни. Они со Спитфайр переглянулись, становясь не только заговорщиками, но и друзьями. Аквамарин сдержал слово и больше не возвращался к этой жутковатой теме, хотя нельзя сказать, что у него не прибавилось мыслей для ежесекундного анализа. Но всё же он решил оставить всё как есть: отец любил его, мать не выказывала ненависти, Индиго Кристалл лучилась приязнью ко всему в этом мире, и было бы грехом разрушать подобное чудо — в общем-то, всё было хорошо. Какое дело до того, что осталось в прошлом и уже много лет как не важно? Он смелее стал вести себя со Спитфайр, перестав коситься на неё диким зверьком. Общая тайна связала жеребёнка и взрослую, сняв большую часть барьеров между ними. И с ней действительно было о чём поговорить, но главное — говорить с ней было интересно: так же, как и отец, она не принижала значимость его мнения, не стеснялась ставить в тупик и не снисходила до него с высоты своего возраста. Их словесные поединки были увлекательными, острыми и смелыми. Аквамарин с грустью думал, что с матерью они разговаривали бы точно так же — в конце концов, её характер и характер няни оказались во многом схожи — если бы она хоть немного им интересовалась. Жеребёнок чувствовал от Спитфайр тепло, которого никогда не ощущал от Рэйнбоу Дэш. Кобыла была похожа на костёр не только внешне: она грела Аквамарина одним своим присутствием. Однажды, в порыве нахлынувшей на него сентиментальности, когда они смотрели, как Селестия заводит солнце за горизонт, Аквамарин выпалил: — Ты похожа на этот закат. Пегаска повернула к нему голову с тёплой улыбкой. Огненные лучи ложились на её шкуру, гриву и глаза и ничуть не меняли их оттенок, лишь подсвечивали их. Спитфайр словно горела. У Аквамарина таким свойством обладали лишь грива и хвост, и он не думал, что обладать целиком огненным окрасом — настолько красиво. — Я горю так же, как он, — подтвердила няня. — Ярко? — Угасая, — мягко ответила она. И вдруг добавила: — С днём рождения. Пегасёнок засмеялся: — Он был несколько месяцев назад. Хорошо, что ты не вспомнила об этом, когда мы с Индиго стояли рядом — она бы засмущалась так, словно… Взгляд Аквамарина упал на гриву Спитфайр, такую же, как его собственная, и он забыл свою мысль. — Что с тобой? — наклонила она голову набок. — Э… Ничего. Так, просто. Жеребёнок позволил задумчивости взять над собой власть только ближе к ночи. Он любил Спитфайр, пожалуй, даже давая ей то, что не было нужно его родной матери, и сама она тянулась к нему в ответ. Несколько раз он ловил себя на мысли, что был бы рад родиться у неё, а не у Рэйнбоу Дэш, которая до сих пор играла в его жизни роль радужного молниеносного призрака, на которого общество намекало ему равняться. Гнёт её славы ложился тенью на Аквамарина, иногда давление народного мнения, как он думал, даже отдаляло его от заветной кьютимарки. Все видели характер жеребёнка, дерзкий, но бархатно окаймлённый хитростью и дальновидностью её отца, и возлагали на Аквамарина большие надежды в области спорта — любят же пони сказки о наследственности и преемственности, отметая упрямые факты. Рядом со Спитфайр он мог быть собой. У неё вообще не было метки, и она жила без рисунка на крупе совершенно замечательно — по крайней мере, такой счастливой пегасёнок видел её вместе с собой и сестрой. Хотя к нему она тяготела больше. Но и Индиго не испытывала ни малейшего сожаления от этого факта, предпочитая общество подружек или родителей — поэтому все были счастливы. Разве что Рэйнбоу Дэш продолжала источать ощутимую враждебность. Аквамарин понимал, что это не от ревности, и был прав. Но только в одной стороне вопроса. Иногда в попытках выбраться на ночную прогулку с другом он нарывался на горящий на кухне свет, и такая преграда больше не огорчала его. Ночью на этой кухне Спитфайр и Соарин разговаривали до самого возвращения Рэйнбоу Дэш, и Аквамарин часто рисковал заснуть под их рассказы. Жеребёнок понял, что его отец и его няня — давние друзья, которые очень давно не виделись, и теперь рассказывают, что пропустили. В основном говорил пегас, но иногда и Спитфайр подавала голос. — Вы с Аквамарином неплохо поладили, — ласково заметил Соарин. — Да, — так же тепло ответила пегаска. — Я не могу нарадоваться. Мы, кажется, привязались друг к другу. Славный жеребёнок. Ты хорошо его воспитал. — Они немного помолчали. — Я всё чаще думаю… что, если бы он был нашим с тобой сыном? Осторожная и неуверенная фраза не вызвала бури негодования, лишь молчание, пронизанное пониманием и солидарностью. Эти предчувствия щекотали что-то в груди и животе Аквамарина, вынуждая слабо дрожать от непонятного ощущения. Он и сам часто задумывался об этом. Слабый влажный звук прорезал тишину. — П-прости, — тут же после него выпалила Спитфайр, и раздался звук скребнувших по полу ножек отодвигаемого стула. — Нам не следовало…. Отец молчал, и безмолвие это сделалось напряжённым совершенно в ином роде, словно вот-вот должно было случиться что-то плохое и непоправимое. — Рэйнбоу скоро вернётся, — глухо произнёс наконец Соарин, и это напоминание заставило Аквамарина развернуться, чтобы поползти к себе в комнату, но взрослый пегас вдруг добавил: — Я люблю её. Жеребёнок замер. С чего бы отцу напоминать об этом сейчас? Он не скрывал своих чувств к супруге, но… Аквамарину показалось, что в свете кухонной лампы случилось нечто особенное, тайное, но запретное. Слишком много неясных, необоснованных запретов в этом… — А я люблю тебя, — прервала его мысли Спитфайр самым неожиданным образом. — Всё ещё. Она снова не оказалась перебита, не прижалась к спинке стула от гневного шипения или окрика. — И… если что… если что-то… я приму Индиго Кристалл, как родную дочь. Потому что она — часть тебя. Аквамарин Файр непонимающе моргнул, снова разворачиваясь, чтобы было лучше слышно. — Я не хочу обсуждать это за спиной Рэйнбоу Дэш, — хрипло отрезал Соарин. — Она оказалась плохой матерью и не самой лучшей женой, но она всегда была верна мне. У неё никогда не было от меня секретов, я всегда в точности знал, о чём она думает. Не ответить ей той же прямолинейностью будет… — он прервался. — Я вынужден признать, что она была права. Я люблю Индиго, да и Аквамарина тоже, но Рэйнбоу мне больше нравилась свободной. Так что… ты тоже была права. Он горько усмехнулся. — Надо же. Я никогда не ошибался крупнее. И моя ошибка стоила нам всем многого… Ты потеряла свободу, Рэйнбоу — мечту, я — сразу двух пони, которых любил. Одну за другой. — Мы можем начать заново, — почти отчаянно предложила Спитфайр, и Аквамарин, зажмурившись и замотав головой, практически галопом бросился в свою комнату. Он любил мечтать о том, чтобы стать семьёй со своей няней, но как только его тайное желание вдруг приблизилось к выполнению, испугался. Пусть мать не любила их — она любила отца. Для него у неё всегда находилось время в плотном графике жёстких тренировок, которые всё равно никак не могли помочь ей вернуться в форму. С ним она была весёлой и жизнерадостной, забывая о так досаждавших ей округлившихся бёдрах и прочих негативных последствиях беременности. Да, она не была хорошей, но она не была и плохой — справедливо ли будет лишать её счастья?.. Аквамарин хотел поскакать обратно на кухню, топнуть копытом и обличительно заявить, что всё слышал. Он хотел пристыдить изменника-отца и предательницу-подругу. Но испугался. Утро принесло ему воспоминание о том, что сегодня — день сбора Хранительниц. По-настоящему взрослая, семейная жизнь лишила их возможности так же беззаботно и спонтанно собираться, как раньше, но подруги всё равно стремились оставаться близкими друг другу. Раз в пару-тройку месяцев, причём почему-то всегда в четверг, словно в дань некой прежней традиции, они собирались семьями дома у кого-нибудь из них — и начиналось веселье, как в старые добрые времена. Аквамарин и Индиго любили эти мини-праздники, но в этот раз у первого посасывало под ложечкой в предчувствии чего-то не совсем хорошего, хотя собирались в этом сезоне дома у Флаттершай — по определению спокойном и безопасном месте. — О, о, смотри! — задёргал Аквамарина за крыло Крещендо, младший сын Твайлайт Спаркл. — Вон он! — Кто? — шарил взглядом по пёстрой толпе пегасёнок, стряхивая с перьев ощущение нежелательного касания, пусть даже телекинетического. — Зэфир Бриз, брат Флаттершай. Вон, каланча такая! А ты говорил, что мы тебя разыгрываем. — Ну, если я его ни разу за эти годы не видел — что мне ещё думать? — пожал плечами Аквамарин, с интересом рассматривая высокого пегаса с чуть длинноватой гривой, которую тот загнанно пытался накрутить копытами покороче. Даже смеялся этот тип как-то натянуто, но среди жеребят, похоже, чувствовал себя в своей тарелке. — Пошли, я вас познакомлю! — потянул его телекинезом уже за ухо Крещендо. Капризно простонав, Аквамарин не без труда вырвал свою законную часть тела из цепкой бесплотной хватки: — Я не хочу! — Почему? Он клёвый. — Почему-то же он не хотел со мной знакомиться — с чего бы мне хотеть? — насупился пегасёнок. — Да брось, пошли! Зэфир Бриз! — Крещендо высоко подскочил над полом с помощью магического толчка. Молодому единорогу просто некуда было девать бушевавшую в его теле энергию, и он разбрасывался заклинаниями налево и направо, чтобы не превратиться в какую-нибудь колдовскую бомбу замедленного действия. Бирюзовый пегас отреагировал на машущее в воздухе копыто и, опустив взгляд ниже, прямо на такого же по окрасу жеребёнка, громко сглотнул. — Зэф, это Аквамарин Файр, — гордо объявил единорожек двум выражающим одинаково низкую степень энтузиазма пегасам. — Аквамарин Файр, это Зэфир Бриз. — А, так, значит, тебя зовут… — пробормотал взрослый жеребец. — …Мне тоже очень приятно, — прохладно ответил пегасёнок, расслышав. — Я пойду? — М… угу, да, иди. Веселись тут, — неуклюже закончил Зэфир попыткой напялить на лицо улыбку. — Обычно он не такой странный, — оправдывал чуть позже Крещендо. — Да как будто не ясно, почему он меня раньше избегал, — закатил глаза Аквамарин. — Видел, как он позеленел? У него на меня аллергия. Блин, прикольная реакция, вот бы у каждого так было! — Зачем? — простодушно удивился его друг. — Да так, для смеху, — пресно ответил пегасёнок. Взглядом он пытался отыскать свою семью. Индиго Кристалл нашлась сразу же: хихикала о чём-то с дочерью Рэрити. С родителями же обещало быть сложнее. Поспрашивав пони, жеребёнок с удивлением узнал, что они отлучились от шумной компании и находятся снаружи тесного коттеджа. Не требовалось много ума, чтобы понять, что идти туда нужно скрытно. — …Это как-то связано с тем, что вы очень мило ладили в последнее время? — раздражённо спросила Рэйнбоу Дэш в тот момент, когда Аквамарин прислонился ухом к двери. — Дэши, не думай ничего лишнего, — мягко увещевал Соарин. — Мы не больше, чем друзья — по-прежнему. Но так вышло, что у нас с ней в данный момент общего больше, чем у нас с тобой. — Кто бы мог подумать. Соарин, я злюсь неспроста. Ты заставил меня выносить и родить жеребёнка, которого я не хотела ни единого момента в своей жизни, из-за этого я потеряла форму и до сих пор не могу нагнать прежние рекорды, не говоря уже о том, чтобы побить их — и тут ты заявляешь мне такое! Да ещё и с виновницей всех моих бед! Лучше бы я пошла туда без твоего ведома и умерла под ножом, или чем там это проводится, чем существовала так, как теперь! Просто представь, как было бы здорово, не будь Индиго Кристалл. Тогда и Аквамарина бы не было, мы были бы свободны и счастливы! Эти слова кольнули подслушивающего жеребёнка острой болью, затмевающей сознание. — Ты была бы свободна и счастлива, — огрызнулся Соарин. — Тогда, может быть, следовало выбрать другую кобылу? — ощетинилась Рэйнбоу. — Ту, которая пела тебе о любви и семье? Хм-м, как же её звали… Аквамарин резко вдохнул, догадавшись, как. Следующее озарение практически вышибло из него дух: это не обычная ссора, не очередная, не одна из многих. Она финальная. Брак родителей рушится прямо за этой дверью, их любовь распадается из-за… него и Индиго. Но… Но почему их так редко упоминают вместе, да и то — лишь посторонние пони?.. — Я всё знаю! — выкрикнул жеребёнок, вываливаясь на улицу и предотвращая своим появлением ответную ядовитую реплику отца. — Я слышал всё, что вы говорили! Взрослые замерли, глядя на Аквамарина. Он не знал, что кричать дальше, понятия не имел, как и в чём выдвинуть обвинения. Соарин и Рэйнбоу же просто не ожидали такого, они так и замерли на кульминационной точке конфликта, не в силах переключиться на новое лицо. — Аквамарин… — медленно выговорила мать, складывая распушившиеся крылья. — Что именно ты слышал? — Не так, — положил копыто ей на плечо отец, и пегасёнку на несколько секунд показалось, что всё снова будет как раньше. — Что именно ты понял? Аквамарину потребовалось время, чтобы собраться с силами и произнести: — Индиго Кристалл и я испортили маме жизнь. Соарин замер с приоткрытым ртом. — Но не мне, — наконец, так и не решившись произнести горькую правду, обнял он жеребёнка крыльями. Аквамарин Файр посмотрел Рэйнбоу Дэш в глаза, стараясь не плакать: — Мам, если бы… если бы мы никогда не рождались — ты была бы счастлива? С ветки раскинувшегося над ними дерева спорхнула белка-летяга, на миг перекрыв путь свету закатного солнца, но жеребёнок был уверен, что мать моргнула не из-за перепада освещения. Чтобы приспособить глаза к этому короткому явлению, достаточно одного раза. Она же моргала так, будто тоже сдерживала слёзы. — Что будет, если я это скажу? — посмотрела она на Соарина. — Я не знаю. Но я точно не перестану тебя любить, потому что это для меня не новость. И моей любви хватит на всех троих. Рэйнбоу Дэш тяжело вздохнула и перевела взгляд на замершего в пугливом ожидании жеребёнка. — Да, я была бы счастлива. Мне не пришлось бы брать перерыв в карьере Вандерболта, мне не пришлось бы заниматься тем, что мне на самом деле не нравится, а ещё мне не пришлось бы сейчас смотреть в твои грустные глаза и чувствовать себя последней тварью за это признание. Н-но я, — она запнулась, нервно запустив копыто в мешанину радужных прядей, — не требую от… вас обоих благодарить меня за то, что я вас родила, возвращать какой-то там долг или что-то подобное. Я даю вам жить так, как вам хочется — почему бы вам не позволить мне то же самое? Вас любит папа, ты ладишь со Спитфайр — по-моему, я вам не особенно-то и нужна. Честно, из меня отвратительная мать, и простите за это, но я не изменюсь. И если бы ты вдруг, — добавила она, — ну, не знаю, захотел бы жить со Спитфайр или что-то в этом роде — я бы тебя отпустила. Ну, с ней тебе будет лучше, чем со мной, это очевидно. Аквамарин смотрел на мать с нечитаемой эмоцией так долго, что она больше не могла изображать безразличную небрежность, а затем робко улыбнулся: — Ты наконец-то начала говорить со мной на равных… Рэйнбоу неуверенно моргнула. — Надо же когда-то начать?.. Жеребёнок улыбнулся и взял родителей перьями за крылья, утягивая в коттедж: — Как считаете, нас обыскались? Выяснилось, что нет. Вечер шёл бойко и насыщенно, гости не успевали скучать благодаря Пинки Пай и Чизу Сэндвичу, поэтому ускользнувшей крылатой пары никто не заметил, но им пришлось уйти официально ближе к десяти, потому что Индиго начала клевать носом от усталости. Соарин пошёл укладывать дочь, а Аквамарин проскользнул на кухню за матерью. — Может, закрепим успех? — серьёзно спросил он. — О чём ты? — залезая в холодильник, поинтересовалась Рэйнбоу. — О том, чтобы говорить на равных. — Мхм. Давай попробуем, что уж тут. — Почему ты ненавидишь Спитфайр? — Потому что она в своё время предала меня, и очень подло, — пожала плечами Дэш. — Ты же знаешь, что она сидела в тюрьме? — Нет, — округлил глаза Аквамарин Файр. — Она не гово… ох-х… Это… поэтому у неё столько шрамов? — Ага, — ухмыльнулась пегаска. — Но не суть. Попала она туда из-за того, что… крупно меня подставила, причём так, что оставлять это безнаказанным было нельзя. Её за решётку и упекли. А сделала она это потому, что была влюблена в Соарина. Безответно. Жеребёнок сглотнул, вспомнив слова няни о том, что та до сих пор любит его. — Она применила кое-какие препараты, которые лишили меня контроля над собой и над своими решениями, — продолжила Рэйнбоу и тихо вздохнула. — Так и появилась Индиго Кристалл. Если бы я была в своём уме, я бы этого не допустила. У меня были совершенно другие планы, и жеребятам в них не было места. Впрочем, ты и сам это понял. Аквамарин Файр хотел спросить, почему появилась только Индиго Кристалл. Почему снова забыли о нём — только ли на основании того, что он младше? Некстати вспомнилось ошибочное поздравление с днём рождения от Спитфайр. Почему оно вообще врезалось в память?.. — А я? — коротко и нерешительно, боясь ответа, выдохнул жеребёнок. Рэйнбоу Дэш одарила его долгим, будто оценивающим взглядом. — А ты её сын. В горле стало сухо. — И мой папа — не… не… — Не Соарин, — села напротив него Рэйнбоу Дэш. — Твой отец — брат Флаттершай. Зэфир Бриз. Именно с ним Спитфайр пыталась меня свести и выставить изменницей перед Соарином. Здорово получилось, правда? Две крупные слезы скатились по жеребячьим скулам и сорвались на пол. — Я скоро вернусь, — дрожащим голосом пообещал он, разворачивая крылья. — Я правда скоро вернусь, ма… Р-Рэйнбоу. Аквамарин вылетел через дверь и сразу взмыл в небо, игнорируя изумлённый зов Соарина, летящий ему вслед. Глотая слёзы, он вспарывал перьями темнеющий воздух, несясь к дому Спитфайр так быстро, как только мог. Раньше он никогда там не был, но огненная пегаска подробно рассказывала о том, где он и как выглядит. А Клаудсдейл жеребёнок знал почти так же превосходно, как Понивилль. — Спитфайр! — грохнувшись перед дверью, заколотил в неё копытами Аквамарин. Находясь в шоке и тихой истерике, он не думал о позднем часе или каких-либо приличиях. — Спитфайр, открой, это я! Мне нужно срочно с тобой поговорить! Дверь открылась практически сразу, но очень медленно. Пегаска стояла в полутьме тамбура, опустив взгляд, будто заранее знала тему, с которой явился к ней сын, но глаза её были мокрыми от слёз. Вид кобыльего плача никогда не оставлял Аквамарина равнодушным, и он моментально остыл, встревоженно спросив: — Что случилось? — Моя мама умерла несколько дней назад, — тихо ответила Спитфайр. — Всё ещё… не могу сдержаться, когда возвращаюсь в пустой дом. — Ох, я… мне так жаль, — прижал уши жеребёнок, отступив на шаг под гнётом неожиданного стыда. — Поч-чему ты не сказала мне раньше? — Я решила, что незачем ранить тебя, — мягко улыбнулась пегаска подрагивающими губами. — Ты даже не знал её, а я… Я потеряла столько времени, столько упустила, не побыла с ней… — Потому что была в тюрьме? Аквамарин зажал копытами рот. Он не хотел это говорить, но все эмоции, которые клубком скрутились внутри него, захватывали контроль над языком быстрее, чем разум. — Откуда ты это узнал? — севшим голосом спросила Спитфайр. — Над тобой издевались? — Что? Кто? — отрывисто мотнул головой жеребёнок. — Нет. Мама… то есть, Рэйнбоу Дэш рассказала мне всё. Он сделал несколько шагов вперёд, подходя к своей биологической матери и глядя ей в глаза нетвёрдым взором: — Мне не понравилось то, что я услышал. Я не верю, что всё может быть н-настолько плохо и подло, что ты действительно могла сделать всё, о чём она мне сказала, — жеребёнок практически всхлипнул. — Папа… то есть, Соарин… говорил мне, что преступники не имеют чести ни по отношению к кому, кроме своей семьи. Похоже, это так? Только потому, что я твой сын, ты была добра ко мне? — Мать не может не любить своего жеребёнка… — Рэйнбоу может, — прорычал Аквамарин, трясясь от злости. — И я не знаю, кто из вас хуже: она, потому что не любит нас, но никогда не причиняла никому вреда, или ты, потому что сделала столько зла, несмотря на свою любовь! Ты и мне тоже навредила! Если бы не ты, я… я никогда бы этого не узнал! Я родился бы в другой семье, в своей, мне не пришлось бы жить во лжи и потом выслушивать всё это! — по его щекам ручьями потекли слёзы. — Меня не устраивало иметь мать-знаменитость, её известность пихали мне в любые щели, тыкая ей в лицо и говоря, на кого мне следует быть похожим, а что меня ждёт с матерью-преступницей?! Я не удивлён, что тебя скрывали от меня! Только когда жестокие слова были произнесены, осознание всего сделанного с грохотом опустилось на Аквамарина. Со Спитфайр слетели все краски жизни, а её крылья опустились до самого пола. Пегасёнок не был уверен, повстречает ли ещё хоть раз за всю жизнь такую скорбь, пронзающую всё существо. Но он был уверен, что немедленно убьёт себя на месте, если ещё хоть раз станет её источником. — Я не хотел так резко… — дрожащим голосом попытался извиниться Аквамарин, но перенесённое потрясение сделало своё дело. Жеребёнка бросило в жар, и в этом внутреннем аду его живой, подвижный ум сделался бесполезным. Единственной реакцией организма на встряску сделалось бегство, и, развернувшись вокруг хвоста, молодой пегас рванул к дому во всю силу своих крыльев. В рискованном пикировании к земле слабое здоровье окончательно подвело его, и после того, как мышцы Аквамарина безо всякой прелюдии сковало иглистым льдом, у него начался приступ. Его жизнь спасло только то, что Соарин полетел следом за приёмным сыном и успел поймать его. За всё то время, что жеребец провёл в больнице, Спитфайр успела куда-то скрыться, оставив в открытом доме лишь записку: «Если мне суждено всегда гореть за свои грехи, то только вода сможет потушить это пламя». Только получив этот клочок бумаги, Аквамарин больше не расставался с ним, чтобы никогда не забыть вину за жестокие жеребячьи слова, брошенные прямо беззащитную, обнажившуюся от редкого горя души. Спустя годы, в течение которых Рэйнбоу Дэш, Соарин и Индиго оберегали его от любых травмирующих напоминаний, пегас узнает, что через сутки после этого инцидента к далёким берегам радужной реки прибило бездыханное тело пегаски. Она не была опознана из-за того, что несмешивающиеся спектры пропитали и заразили её шерсть, а кьютимарки были скрыты прочной бронёй рубцов.