Добро пожаловать в «Логово»

Удивительно, но последующие дни новых потрясений не принесли. Почти. Если так подумать, то я вообще-то человек преимущественно везучий по жизни, если не считать того несчастного случая (НЕСЧАСТНОГО, я сказал, а не предумышленного нападения!) с чертовым Кимом и его ухом, после которого все стало не так уж и радужно, как могло быть. Но судьба, видимо, была солидарна с теми людьми, которые дольше топтали землю своими ногами, а потому считали себя абсолютно правыми во всем, даже в том, в чем точно не правы (это я про свою ситуацию), а потому подкидывала мне мелкие подлянки в виде постоянных столкновений с Чанелем, который хоть и не доставлял особых бед (говорил же — я везучий), но провожал такими заинтересованными взглядами, что в животе скручивало от неприятных предчувствий грядущих перемен. Правда, я оптимистично предпочитал списывать выкрутасы желудка на способность собственного организма особо опасный яд вырабатывать, в попытке сделаться совершенно не съедобным. Так становилось спокойнее. Но то ли у Чанеля имелся стойкий иммунитет к ядам, то ли абсолютное отсутствие чувства самосохранения, потому что даже после пяти минут упорного разглядывания затертого до проплешин линолеума в аудитории, в попытке не встретиться с ним взглядом, тот так и оставался рядом. В такие моменты я, к своему стыду, сдавался первым и поспешно сбегал, иногда успевая мельком поймать собственное отражение в темных глазах, взирающих на меня с непонятной детской обидой. Но это еще ничего, можно было как-нибудь пережить, а вот постоянные посиделки на четверых в столовой, так просто избегать не получалось. Не то, чтобы я не пытался перевернуть эту ситуацию в выгодную для себя сторону, попытавшись сделать внушение Чондэ, который к моим просьбам о смене общества оставался равнодушен, аргументируя, что хотя я ему друг (с чего бы?), сосед и единомышленник (с чего бы? 2), но Чанель от этого другом быть не перестал. И если бы при этом не пялился влюбленным взглядом на Минсока, то я может быть ему даже поверил. — Неправильно это все как-то, — решил я поделиться поначалу о наболевшем с ребятами. Но наткнулся взглядом на уже привычно пожирающего меня глазами Чанеля и печально вздохнул. — Мое общение ограничивается лишь вами тремя. Чанель никого постороннего за стол не хотел и проблемы в их импровизированной изоляции не видел. Наверное, потому что сам ее и создал, корректно и доходчиво всем объяснив, что к новенькому подходить крайне не желательно (если жить подольше и посчастливее планировалось). Просто, вдруг бы ему кто-то из новых знакомых понравился? Он и от Чондэ с Минсоком с удовольствием бы избавился, но вроде как дружил с ними. К тому же этих двоих связывало что-то очень похожее на любовь. Сильную. Настоящую. Безответную… Друг к другу… Не спрашивайте. — Зачем тебе другие? У тебя же есть я. Чанель улыбался, как ни в чем не бывало, словно даже не догадывался, что это именно благодаря ему мне так хотелось круг общения кардинально поменять. Словно издевался. В сонную артерию ему, что ли вцепиться? Зубы аж заныли в предвкушении и вида открытой шеи мучителя, которую он беззаботно даже воротником не прикрыл. Но я все отвел взгляд в сторону и не стал злодейского членовредительства учинять. Хотя и мог бы… В крайнем случае, потом как-нибудь себя побалую. — Ну, знаешь ли. Я иногда должен разговаривать и с другими людьми, чтобы существовать в социуме. — Мы можем с тобой сосуществовать, — Чондэ протянул мне сомнительный перст поддержки, тоже улыбаясь при этом так открыто и искренне, что стало совсем печально. Прямо до тошноты. Пришлось пересиливать себя, и натянуто улыбнуться в ответ: — Спасибо. Не пойму, почему со мной как с прокаженным? И нет, от меня здесь не шарахаются в ужасе (по большей части), и на том спасибо, но на попытки завязать непринужденную беседу стабильно отвечают вежливым твердым отказом. Как-то до этого я не жаловался на свою коммуникабельность. Вернее ее тотальное отсутствие. Похоже, пора начинать. Хотя подождите… Я про столовую и на отсутствие общения жаловался? Забудьте! Это все ерунда. Вот уроки физической культуры — настоящее зло, незаметно поселившееся в этих стенах. Причем я даже сразу не понял степени незаметно подкрадывающегося… и чуть радостно в ладоши не захлопал, когда по окончании одного из уроков Чондэ потянулся всем телом и предвкушающее улыбнулся: — Ну, наконец, разомнемся. Энергия плещется, аж мышцы гудят. Я сразу заподозрил, что мы сейчас будем любоваться на девчонок в раздельных купальниках. Иначе откуда столько радости? И честно посмотрел на довольно худые руки соседа в поисках этих самых мышц, про которые тот вещал с такой радостью, но ожидаемо не обнаружил искомое. Наверное, к кости прилипли. Спрятались, испугавшись предстоящих издевательств… До последней мысли я дошел немного позднее. Примерно на третьем круге, из обязательных для разминки пяти, когда печально смотрел на давно финишировавших товарищей по несчастью и готовился выплюнуть легкие прицельно на голову тренера. Но тот, похоже, оказался, преподавателем опытным, потому что тут же свернул издевательскую деятельность и дал команду идти к турникам. На очередную пытку. Я не удержался от завистливого взгляда в сторону соседа до неприличия бодренького и пышущего энергией. Вот у него точно имелись скрытые сверхспособности и мифическое «второе дыхание» (что попахивало жульничеством), в то время как у меня, вместо этих бонусов, в запасе имелись только круги перед глазами, сбитый пульс и практическое применение второго закона Ньютона, так и тянущее притянуться к земле (желательно, в горизонтальном положении), чтобы больше не мучили. И, может быть, я бы со всем этим даже смирился. Когда-нибудь. Если бы очень сильно постарался. Но с тем, что даже девушки, учащиеся в «Логове», оказались гораздо выносливее, смириться никак не получалось. Еще и Чондэ подлил масла в огонь, со смехом в голосе назвав меня изнеженным капризулей. Это меня то?! Человека, который трогал пальцем чучело варана и заходил в сад бабочек?! Тут же захотелось показать, чего я стою! Сразу, как только отлежусь немного… Дня два. Или неделю. — Никуда не пойду. Оставь меня тут. Кормить три раза в день, переворачивать каждые полчаса. А все потому, что посмотрел на этих высококачественных киборгов, которые коварно притворялись все это время моими одногруппниками (другого объяснения этой их выносливости и сверхъестественной силе не находилось). Для них словно гравитации не существовало. Лично мне, чтобы подтянуться пятьдесят раз, необходима табуретка, а эти, на вид, даже не вспотели. Чондэ не проникся и слегка попинал мое бедро носком кроссовка: — Вставай, принцесса. Ты что, барбекю, чтобы тебя переворачивать? — и предложил в ответ на необходимые для моего выживания инструкции позвать Чанеля, который помог бы мне подняться с превеликим удовольствием. С принцессами так не обращаются! Пришлось вставать. Я демонстративно смахнул щелчком воображаемую пылинку с плеча, с видом парня на красной дорожке, возглавляющего топ-100 самых красивых лиц мира, пару раз взмахнул руками, то ли разминаясь, то ли пытаясь взлететь (а не плохо бы было), и повис на перекладине. Эх, если бы еще можно было управлять своим телом силой мысли… Тогда я бы точно не стал последним. Хотя бы здесь. Хотя бы среди девчонок… Не то чтобы все получилось прямо ужасно (как для моего прежнего окружения), а вот для нынешнего… Примерно на двадцатом подтягивании, видимо, устав наблюдать за собственно сочиненном (все сам-все сам… талантище!) только что танцем бешеной селедки, меня все же решили поддержать. Прямо руками на бедрах поддержали. И шепнули ласково так, что граничило с издевательством в особо жестокой (за такое точно нужно сразу под суд отдавать): — Не торопись. Не все сразу. Вот что-что, а получить помощь именно от этих рук не хотелось. От любых других, в принципе тоже, но от этих прямо категорически. Естественно, мои пальцы тут же рефлекторно разжались, и я рухнул вниз мешком с картошкой, успев подумать, что неплохо бы петицию о домогательствах написать и под землю провалиться. Именно в таком порядке. Пусть ОН тоже помучается, пока я горю в личном адском пламени смущения и издевок одногруппников… И даже не обратил внимания, что одногруппники дружно сделали вид, что ослепли и «не заметили», как Чанель наклонился ко мне совсем уж до не приличия интимно близко и шепнул, царапая ухо обветренными губами: — Сегодня в шесть, в зале Кровавой Луны. Прозвучало криповато. Я, если уж быть совсем честным перед собой, не уверен, что спустил бы подобную прилюдную демонстрацию чувств между людьми одного пола кому-нибудь, будучи сам в рядах зрителей. Если люди хотят выносить отношения на публику, то должны быть готовы их отстаивать! Но местные считали по-другому. И даже Чондэ, вместо ожидаемых косых взглядов и злых подколов, по-дружески закинул руку на мое плечо по пути в раздевалку: — Да не расстраивайся вообще. Это все потому, что ты новичок. Вот когда в полную силу вступишь, еще впереди всех бегать будешь… — В силу черствости своей души, даже не заподозрив, что в это самое время я мысленно стонал и плакал, переваривая кощунственные слова. Потому что — еще раз так позориться?! Спасибо. Сегодняшних впечатлений мне и так хватит на пару жизней вперед. Кстати… — Слушай, а это нормально вообще? — говорить вслух было стыдно, но уточнить все же стоило: — лапать другого парня при зрителях? Мы же не айдолы какие-нибудь. — У нас общество толерантное тут. Хоть голым дефилируй по коридорам, — он по-хозяйски толкнул дверь в раздевалку, чуть не выбив ее с косяком (не от своей небывалой силы, а от ее ветхости), и, замешкавшись в проходе, хлопнул себя по лбу, словно вспомнив что-то очень-очень важное: — Только если надумаешь, под ноги смотреть не забывай, чтобы на слюнях Чанеля не поскользнуться. А так, пока тебе что-то нравится — все в порядке. — Но мне не нравится! Чондэ фыркнул, уловив предательскую дрожь в моем голосе, которая вовсе не от неуверенности, а от расшатанных нервов. Но каждый подумал в меру своей испорченности. А вообще все не так уж и плохо получилось в итоге. И я мог бы Чанеля даже поблагодарить (но не буду), что он мою спортивную честь спас. Ведь фактически это не я слабак, а мне помешали стремиться к совершенству. Поймав себя на том, что начал глупо улыбаться, я грозно нахмурил брови (а то реально подумает, что мне понравилось) и догнал соседа: — Ты сам подумай, как я вообще могу понравиться?! У меня же вот, — в качестве неопровержимости доказательства указал себе на глаз, с которого синяк так и не сошел до конца. Вот лично я бы к парню с такими боевыми отличиями не подкатил… Хотя и без них тоже не стал бы этого делать. В смысле, к парню. — Внешность — не главное, — Чондэ притворился добреньким простачком и распахнул свой шкафчик, ловко подхватывая попытавшуюся выбраться на свободу футболку. Серьезно? И это говорит парень маниакально помешанный на своей прическе? Да он если не ест и руки свободны, то значит, поправляет волосы (на месте его шевелюры, я бы давно мигрировал от такого навязчивого внимания, как его футболка (она пыталась)). Ни за что не поверю, что он действительно так считает. Кто вообще такую ерунду говорит? Из парней я имею в виду. В смысле, из парней без присутствия противоположного пола, родителей и телевидения. И если он сейчас еще начнет о наличии широкой души мне распинаться, то я точно завою от безысходности. Ведь не может мне еще и с соседом так крупно не повезти. Чондэ не подвел: — Запах главное и притяжение. ??!! Что? Запах?!.. Я в душ!

***

Естественно, в шесть я никуда не пошел. К тому же понятия не имел, где находится Кровавый зал (или как его там), хотя подозревал, что это тот самый — на входе, где «кровища» была по полу размазана. А если не знал, то это могло было сойти за хорошую отмазку в случае чего. Главное взгляд погрустнее состроить и лицо подебильнее, когда Чанель поинтересуется, почему у соседа не спросил. Перспектива оставаться одному в комнате за хлипкой дверью тоже не прельщала, потому пришлось увязаться вечером за Чондэ. Тот почему-то потенциальному «хвосту» не обрадовался и одарил меня таким взглядом, словно я только что между делом сообщил, что его любимую бабушку на уик-энде топором зарубил, и попытался от меня отделаться: — Мы с хёном на тренировку пойдем. Там ничего интересного не будет. Я затравленно вздрогнул. Слово «тренировка» вызывало к вечеру отказ функционирования всего телом разом, но возможность встречи с разъяренным одногруппником, который меня точно не дождется в назначенное время, вызывало судорожный спазм всего одной мышцы, пониже поясницы. А это было, как ни крути, приоритетнее. Как выяснилось, зря переживал. И теперь сидел на скамейке в задумчивости, подперев кулаком щеку, с видом санитара психиатричекой лечебницы, взявшего вторую смену в палате для особо буйных пациентов. Чондэ не обманул. Посмотреть и впрямь было не на что, от «тренировки» всего лишь название имелось. Ну не мог я этим громким словом назвать бесперспективное сидение на пятой точке, среди порядком примятой (должно быть от упорного сидения) травы, с устремленным вдаль взглядом, в попытке достичь единения с природой и самим собой. Последнее было особо странно. Хотя Чондэ не помешало бы с самими собой соединиться (ну чистый неадекват). Только вот тренировки пока не помогали, в чем я смог убедиться лично. Или это, может, сосед плохо старался, потому что Минсок все это время зорко следящий за выражением на его на первый взгляд беспристрастном лице, то и дело одергивал: «не ерзай», «глаза не коси», «я все вижу!», «у тебя пульс участился, а должен бы наоборот», «ты меня вообще будешь слушать когда-нибудь?!». Чондэ на это горестно вздыхал, чем заслуживал очередной приступ негодования от своего хёна, которого, несмотря на тоталитарное поведение, все так же боготворил. Что тоже странно вообще-то. Когда тебя гнобят и дергают непрестанно, не пойми за что, трудно посылать в ответ филсы добра и любви. А Чондэ мог. И вообще некоторые его жертвы, во имя внимания хёна, были за гранью разумности. Далеко за гранью. Чего только стоил наряд, который он выбрал для тренировки. Прямо таки мечта отчаявшегося эксгибициониста. Я честно надул щеки, как рыба фугу, рискуя в любой момент лопнуть от перенапряжения, чтобы не рассмеяться вслух, когда он несмело потянул вниз язычок молнии на своей спортивной куртке, странно на меня косясь. Потому что причину внезапной паранойи имел честь узреть, когда его куртка все же полетела в сторону, а мой сосед остался в прозрачненькой маечке в облипочку, из тех, которые носят геи и… хотя нет, только геи. Решил наставника порадовать? До навязчивого зуда на языке захотелось поделиться с соседом своими соображениями о сексуальности и соблазнении, но вместо всего этого лишь толерантно (все как здесь принято) заметил: — Интересная маечка. — Специальный состав. Самое то для занятий, — тут же застеснялся Чондэ, ненавязчиво попытавшись прикрыться руками (осталась еще в некоторых доля адекватности): — здесь всем такие выдают. Развить тему по поводу характера тренировок в таком виде не получилось, Минсок посмотрел на меня особо неодобрительным взглядом (вроде как и не впечатлил совсем, но ведь всех остальных впечатлял) и с мученической интонацией родителя, в десятый раз разъясняющего любимому чаду, почему огонь жжется, гаркнул: — Чондэ, сосредоточься! Опять стало скучно, а потому, убедившись, что эти двое не собираются вытаскивать катаны из межпространственного кармана, а так и планируют соединяться «с природой и собственной сущностью» (что бы это ни означало), окончательно решил, что ничего интересного не предвидится (и как бы от наблюдения за такой «тренировкой» вообще не уснуть). Облокотился на спинку скамейки и устремил взгляд ввысь. А на небе клубились осенние серые тучи, из тех, содержащих в своем нутре нескончаемые запасы воды, которых и на пару дней затяжного дождя может хватить. Серое полотно пересекал белесый след, оставленный крохотным, в силу разделяющего расстояния, самолетом. И настроение окончательно испортилось. Потому что несправедливо это, когда одни свободные и счастливые (на отдых, небось, летят, сволочи), а другие поставлены в такие рамки, что хоть волком вой. Я же категорически против несправедливости! А потому даже мстительно подбил самолету одно крыло (естественно, в мыслях), правда, в силу доброты душевной и отсутствия стервозности, милостиво позволил воображаемому страдальцу-пилоту вовремя катапультироваться из погибающей машины, и даже рюкзак за спиной пририсовал. С правильно сложенным парашютом! Командир завистливо разглядываемого самолета, в этот самый момент, преспокойно восседающий у штурвала и глядящий вдаль, в густые завихренья серых туч, понятия не имел, что его только что так благородно пожалели. А если бы узнал, то здорово бы удивился такой избирательной жалости. Ведь второму пилоту, экипажу и доброй сотне пассажиров за его кабиной, такого шанса и исправных парашютов не предоставили. POV автора Чондэ торжественно уселся на землю, скрестив ноги, и закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на занятии. Но не получилось. Тело тут же отозвалось настойчивым свербением на мизинце левой ноги. Практически нестерпимым для простого смертного. И копчик заныл от неудобной позы. И шея затекла… Уши вместо звуков природы настырно выхватывали из окружающего пространства лишь мягкую легкую поступь наставника, аккуратную, как и он сам весь. Да и вместо запахов луговых цветов, травы и окружающей фауны, как назло чувствовался только пьянящий аромат Минсока. Как в таких невыносимых условиях вообще можно саморазвиваться?! Почти капитулировав перед натиском непреодолимых обстоятельств, он приоткрыл один глаз, морально готовясь к очередной недовольной лекции, посвященной собственной невнимательности и неспособности сосредотачиваться (хотя вот в этот раз был совершенно не при чем), и почувствовал, как сердце тут же волнительно затрепыхалось в груди. Да и кто бы равнодушным на его месте остался, если бы наставник вот так рядышком сидел, словно фея на цветочке? Тем более такой: с розовыми щечками, нежными губками, добрыми ясными глазами и золотистыми искорками в волосах, которые потревожило заходящее солнце. Глаз не оторвать. Как тут сосредоточиться? Что ни говори, хороший ему наставник попался. Идеальный. Самый лучший… Раньше, где-то в прошлой жизни, Чондэ вроде как даже встречался с несколькими девушками. И все хорошо и романтично было, и даже между лопатками слегка свербеть пару раз начинало (первый признак, что крылья любви пробиваются). Но он всегда знал, что это так мимолетно и неправильно, словно не по-настоящему. А потом в его жизни случилось самое прекрасное событие, которое он уже и не надеялся дождаться, и он приехал в «Логово», и встретил там Минсока. Настоящего. Не в том смысле, что не манекена и не надувную резиновую куклу, а в том, что тот не пытался никем притворяться, не приукрашивал свои достоинства, не строил из себя невесть что, и при этом умудрялся оставаться нереально притягательным. И запах… Точь в точь, все как мама рассказывала в детстве, когда он жил мечтами. Он каким-то невероятным чудом не захлебнулся тогда от щенячьей радости, рассматривая своего наставника широко раскрытыми в восхищении глазами, и получил в награду теплую улыбку, и братское поглаживание по спутанным слежавшимся в дороге волосам… Неплохо для начала… Жаль только, что и все остальные прикосновения в будущем были исключительно братскими. Все, как и должно быть между наставником и подопечным. Чондэ после произошедшего в качестве сомнительного бонуса заполучил привычку следить с особой тщательностью за состоянием собственных волос, что вроде как и не плохо, но довольно сложно. Особенно для парня, любящего по утрам поспать подольше. К тому же средствами для укладки пользоваться было нельзя ни в коем случае, иначе любимый хён рисковал получить недостаточно приятные тактильные ощущения от привычного жеста и лишить его даже этой малости.

***

— Ну и чем это ты опять занимаешься? — поинтересовался Минсок, на этот раз уже без привычного отеческого тона, словно прочитав унылые мысли на лице подопечного и решив его помиловать. Чондэ тут же встрепенулся, стряхивая с себя переживания, выставил руку с вытянутым указательным пальцем перед собой и наградил наставника яркой мальчишеской улыбкой: — Белочка, вон там, на сосне! Бэкхен от его крика даже на месте подскочил, чудом не соскальзывая с узкой скамейки, и озадаченно уставился на макушку того самого дерева, из-за которого он чуть телесные не заимел. На нем и впрямь шелохнулась ветка. — Жульничаешь, — вместо восхищения поджал губы Минсок, принимая правила. Да и что ему оставалось? — Закрой глаза и больше не подглядывай. Чондэ, обиженный, что вместо похвалы получил очередной упрек, недовольно засопел, но промолчал и послушно прикрыл веки, всем своим видом излучая умиротворение. Правда наставник, почувствовавший, что допустил ошибку с последним указанием, когда голова парня характерно дернулась вниз, скомандовал: — Не вздумай уснуть! Ладно, открывай глаза, но не жульничай! И Чондэ снова устремил стеклянный взгляд четко перед собой. Конец POV автора Чанель приближался, не издавая ни единого звука. Неумолимо и беспощадно. Вот только я наслаждался тишиной и спокойствием, как вдруг повеяло зловещим холодком, скамейка слегка прогнулась под весом чужой коленки, опустившейся прямо впритирку к моему бедру, по рецепторам ударил запах леса и чего-то мускусного, почти не уловимого, а кожа ощутила чужое горячее дыхание и покрылась мурашками. Вот все же безнаказанность — штука опасная. На ней прокалывались даже великие умы! И хоть я себя к таковым не причислял (правда, полностью такой возможности не откидывал), но все же рационально решил, что ничем не хуже. К тому же находиться при таком количестве свидетелей и наедине в безлюдном коридоре — вещи абсолютно разные. Уж при посторонних меня облизывать, как леденец на палочке, точно не будут. А значит, и сдерживаться не стоит. Тем более, судя по всему, при любом раскладе в покое меня не оставят. А так хотя бы удовольствие получу. Моральное. — Ты мне свет загораживаешь! — я лениво задрал голову, с деланным равнодушием рассматривая нависшее прямо надо мной тело. — Я загораю на солнышке. — Солнышке?.. — Чанель удивленно оглянулся, пытаясь разглядеть последние, упрямо пробивающиеся сквозь плотные грузовые тучи, лучи небесного светила, которым я явно польстил. Какой уж тут свет, когда по всем признакам давно сумерки? — Ты не пришел. Я сглотнул слюну, когда расстояние между нами уменьшилось настолько, что можно было почувствовать лбом прикосновение его носа, и покосился на ребят в ожидании поддержки. Вот только здорово просчитался с их чувством взаимовыручки (если что, тоже их спасать ни за что не буду). Минсок старательно сделал вид, что не причем, да еще и недовольно рыкнул на секунду оживившегося Чондэ, явно собиравшегося что-то сказать по поводу неожиданной встречи: «Попробуй только!», после чего мой сосед осознал степень последствий и смиренно утих. Впрочем, наглеть, так наглеть: — Извини, Шерлок, дела были. Важные, — пискнул, собираясь ретироваться, раз уж на все вопросы были получены ответы, и даже успел приподняться на пару сантиметров со скамейки, как услышал требовательное: «Сиди!», и остался сидеть. Да и чего не посидеть, когда так просят? А после почувствовал то, чего уж никак не должен был, костлявая коленка протиснулась между моими судорожно сжатыми, но что еще хуже, Чанель провел носом от моего плеча по шее, пошатнувшись при этом, словно сто грамм на грудь успел принять… как пьяный. Я же сидел и только глазами глупо хлопал, и белизной кожи мир радовал. Аристократической, не способной скрыть благородство моей крови. Готов поспорить, что даже Пьеро в полном гриме на тот момент смотрелся бы рядом со мной розовощеким карапузом. А еще чудом сдерживался от того, чтобы не затопать на месте ногами от бессильной злобы (в случае удачи и определенной ловкости, прямо по нижним конечностям особо обнаглевшего). Вот только это было бы уже слишком по-детски с моей стороны. А мы не дети, мы взрослые, адекватные (как минимум половина из нас (моя)), люди: — Может тебя тупо послать, чтобы ты понял в каком направлении от меня двигаться? Чего ты вообще пристал? На свежее «мясо» потянуло? Так вот, это «мяско» тебе не по зубам! — после вообще не адекватного вопроса (а все обстановка не здоровая, дурно влияющая), я ультимативно и довольно болезненно ткнул самого себя указательным пальцем куда-то в подреберье и, стараясь не морщиться, вопросительно уставился на этого психа. — Глупенький, — «псих» ласково погладил рукой воздух в считанных миллиметрах от моей щеки, а голову по совиному отклонил в сторону, как у дорамных героев для эффектной сцены за секунду до поцелуя, и почему-то совсем не впечатлился моей возмущенной тирадой (и для кого я только старался?): — И где ты вырос такой дикий? Или у вас там не было принято вести себя поприличнее, вливаясь в чужую культуру? Сейчас я тебя прощу, потому что ты новенький и многого не знаешь, но больше никогда так не делай. Я передернулся от приторности его тона и в протесте против такого варварского отношения звонко хлопнул по пытающейся домогаться меня ладони, отводя ее от своего лица. И вообще, это я-то глупый и дикий?!.. Странно слышать подобное от парня, живущего в непролазной глуши и считающего это нормальным. Чанель настаивать на продолжении поползновений в мою сторону не стал и совершенно неожиданно расхохотался без видимой причины. У меня сразу возникли сомнения в его адекватности (не то, чтобы они раньше отсутствовали, но после столь наглядной демонстрации очень много добавилось в «копилочку»). Куда бежать? За кем прятаться? — Замечательно! Мало того, что себе никого не берешь, так еще и другим мешаешь тренировки проводить. Конечно, у самого-то подопечных нет! — психанул Минсок, сам того не желая, приходя мне на подмогу и все еще продолжая называть это странное действие «тренировкой» (ноу комментс) и даже бессильно пнул воздух перед собой, отчаянно скрипя зубами. Даже я на трибунах услышал. И чего только психанул так? Наверное, ЭТОТ своим басом всех белочек-зайчиков в округе распугал, вот и разозлил. Чондэ к этому времени, кстати, окончательно перестал притворяться соединенным с природой и всем своим видом подкреплял негодование хёна. Ведь какая тут может быть природа, когда перед самым носом такое чудесное представление разыгрывается? И внимательно вникал в происходящее. — Да вообще без проблем. Скоро с тобой в одной лодке будем и я тебе официально разрешаю нам разок помешать, — Чанель выглядел как-то слишком уж спокойно, как для парня, вызвавшего недовольство того самого сверхчеловека, от одного взгляда на которого все на полусогнутых разбегаются: — И хотя я в очередной раз хотел отказаться, но он сам выбор… — Почему это отказаться хотел? — вскинулся я, готовясь себе откусить язык и жалея, что не успел этого сделать раньше, до того, как ляпнул полнейшую глупость. Ведь зачем мне Чанель в наставники? И для чего, кстати, они вообще нужны? У меня вроде с успеваемостью все нормально. Или это он сейчас вообще не про меня? — Потому что не будет у тебя выбора. Ты свой шанс упустил, — беспощадно разрушил он мои надежды и обидно щелкнул по носу напоследок. Стало вообще удручающе печально… Это мне что, теперь придется вот так же на траве сидеть, в попытке словить нирвану, и покорно терпеть одергивания? Минсок же этой новости почему-то даже обрадовался. Рано я его в союзники записал. При случае сдаст и не поморщится. И даже милостиво кивнул Чондэ, с немой надеждой взирающего на него снизу вверх: — Ладно, на сегодня закончили. Свободен! Получая в благодарность очередную счастливую улыбку. Не радовалось только мне: — А если я откажусь? Голос у Чанеля стал совсем ласковый и я начал догадываться, что вот теперь мне точно недолго осталось. В смысле в здравии не долго осталось пребывать. — Не получится. Тебя никто спрашивать даже не будет. Ах так?! — Я такой хрени не надену! — я с вызовом кивнул в сторону Чондэ, который тут же обиженно хмыкнул: — Куда ты денешься? — Можно и не надевать, — предвкушающее заверил Чанель. — С обнаженной кожей тренировки даже результативнее получатся. Да и мне скучать не придется.