Добро пожаловать в «Логово»

Отсутствие цивилизации начало крайне негативно сказываться на моей психике. Ведь разве, если бы с ней был полный порядок, мне мерещилась бы ерунда всякая? Например, самый настоящий Цербер посреди пустынного коридора (с единственной головой, но зато прикусом атмосфер в пять, не меньше). Только для отвода глаз (чтобы грешники не догадались раньше времени о его личности) голубоглазый и с белоснежной шерстью. Я изо всех сил зажмурился, не спеша паниковать, так как сразу заподозрил нереальность происходящего, но когда снова открыл глаза, животное никуда не делось. Лишь взгляд у него сменился с удивленно-ошарашенного на скептически-сочувствующий. Что бред, конечно, откуда у зверя может быть скепсис, и уж тем более сочувствие? Но отчего-то стало за себя обидно. Даже галлюцинации издеваются, а мне и так… хоть вешайся. — Я буду звать на помощь, — искренне предупредил я, предусмотрительно втягивая в легкие воздух. Животное моими угрозами прониклось, но вместо того, чтобы растаять эффектной дымкой в воздухе просто конспиративно ссутулившись, попятилось назад, в комнату, из которой выпрыгнуло мгновением ранее, пока не скрылось там полностью. Разошлись, так сказать, по-хорошему. Я даже успел облегченно выдохнуть, но тут из этой самой комнаты выглянул Минсок… подозрительно приветливый и гнусно дружелюбный (явно что-то против меня замышляющий): — Бэкхен, ты ко мне в гости пришел? — Да не, просто мимо проходил. — Честно ответил, прикидывая, как бы действительно побыстрее МИМО проскочить. И хотя мне было малость любопытно, как поживают старшие в отдельных комнатах (судя по восторгам соседа, весьма неплохо), но волк забежал именно в комнату Минсока, так что любопытство резко притупилось древним инстинктом выживания. Оборотень, безошибочно раскусив мои намерения, скинул маску вежливости, посерьезнел, скрестил руки на груди и недовольно поджал губы: — Ты все же проходи, не стесняйся. Чего на пороге застыл, как будто тебя оборотень догнал и успел того… по назначению употребить? Нужно тебя кое с кем познакомить, — и зловеще добавил еле слышно себе под нос: — вам обоим полезно будет. Кажется, кое-кто с Чондэ переобщался. Вот вроде мой сосед вполне себе нормальный (ну почти) человек, а на окружающих нелюдей крайне отрицательно влияет. И куда мир катится? Кстати о соседях, которые появляются, преимущественно, только когда их присутствие вообще не требуется, и наоборот: — А где Чондэ? Ну, а что? Пропадать, так хотя бы при свидетелях, чтобы потом за меня отомстили… или хотя бы помянули. — А Чондэ попозже появится, — с коварным прищуром пожало плечами чудовище в человеческой оболочке. — У нас кое-какие разногласия возникли. — И провокационно добило по больному: — Только не говори, что ты меня боишься. Естественно, я его боялся, но не признаваться же в этом вот так сразу. А вообще по поводу нашего с ним знакомства мне много чего хотелось сказать, и все не цензурное, но вслух произносить подобное было опасно, если вы, конечно же не смертельно больны и вам не отказали в эвтаназии. Поэтому вместо ответа просто вытянул шею, пытаясь разглядеть мрачную обитель полузверя (и его особо кровожадный обитателей) и как можно наивнее поинтересовался: — А волк меня не тронет? — к удивлению, даже почти не дрожал при этом, и голос получился такой спокойный-спокойный. — Волк? — так неубедительно переспросил Минсок, что сразу стало понятно — хитрит. — Какой волк? — Волк, волк… или оборотень. Обычный, с хвостом. Белый такой. На четырех лапах! Трудно не заметить. Он сюда забежал, сам видел. — Ааа, этот что ли? — парень отступил в сторону, открывая моему взору белоснежное недоразумение, сидящее с самым невинным выражением на хитрой морде. — Какой уж это волк? — А кто? — я не на шутку озадачился. Не то чтобы до этого волков видел (в смысле в живую и в натуральную величину), но представлял именно такими… Разве что серыми. А потому мог с уверенностью сказать, что если это не волк, то… — Песец? Минсок даже хрюкнул почти счастливо, устраивая ладонь на белоснежной голове животного, которое вдруг стало трогательно жаться к его ногам, явно перепутав себя с маленьким щенком мопса, и вроде как не против было и вовсе запрыгнуть к нему на ручки (но Минсок почему-то не предложил): — Песец… Понял? Ты — песец! — после чего оборотень пару раз моргнул и невинно уставился прямо в мои глаза. Насколько я разбираюсь в азах психологии, вот так прямо смотреть в глаза и обманывать, это особый талант иметь надо (или явные психические отклонения), поэтому успокоился. Ведь зачем Минсоку меня обманывать? Или еще глупее — тискать волка? — Это собачка моя. Его зовут Чен. — Очень приятно, — вырвалось у меня. Хотя это странно говорить с животными, как с людьми. С другой стороны у псины был на удивление осмысленный взгляд и… этого, конечно, не может быть, но выражение безысходности на морде. Я расслабился и все же решил воспользоваться подозрительным гостеприимством и даже льстиво пожурил: — Странная кличка для такого красавца. — Будь у меня собака, я бы ее назвал как-нибудь поэтичнее. — Может, Снежок? Или еще лучше — Снежинка. Такой же беленький и красивый. Минсок засиял улыбкой еще ярче, предусмотрительно перехватывая посильнее шерсть на холке своего домашнего любимца, который, словно оценив мою фантазию, усердно принялся облизывать острые клыки, алчно поблескивая голодом в глазах. Кажется, с уголка губ даже тоненькая струйка слюны закапала. Хотя, чего ему вообще недовольным быть? Я очень хорошую кличку придумал… милую. — Хватит над ним издеваться. Его же и так трясет, — прекратил чужое бесчинство Минсок. Собака ответила ему недоуменным бирюзовым взглядом абсолютно невинного животного, на которого наговаривают всякие. Но, когда снова перевела взгляд на меня, вздохнула вполне осмысленно и всей мордой изобразила выражение бесконечной тоски. — Я ему, наверное, не понравился. — Да ерунда, — взгляд парня потеплел и стал почти нежным, когда он зарылся пальцами в белоснежную шерсть. — Ты ему нравишься, даже не знаю почему… Хочешь его погладить? — А заметив мою заминку, тут же обвинил меня, тоном, намекающим об измене родине: — Ты что, собак не любишь? Я вспомнил, как себя должны вести настоящие собачники, в состоянии гипервлюбленности к собственным питомцам, включающим оглаживание лохматых боков строго по росту шерсти и даже попытки поцеловать зубастые морды. И понял, что не настолько уж и люблю. — Смелее, не тронет же он тебя. Ручной совсем. Пес приоткрыв один глаз, скептически окинул меня взглядом и презрительно фыркнул, оценив неприкрытую лесть. И, как показалось, даже слегка усмехнулся. — Б#@ь! — Нет, мне точно что-то в еду добавляют. Противозаконное. Сам по себе я всегда адекватным был, если не считать причину, по которой здесь собственно оказался. Бред! — Что с тобой? — недоуменно уставился на меня Минсок. — В ухе стрельнуло, — соврал я, не переставая пятится назад к двери. — Слушай, это глупо, конечно, но мне кажется, что он нас понимает. — Да неее, — отмахнулся оборотень. — Ты разве не знаешь, что собаки только интонации могут различать? Говори им гадости ласковым голосочком, а они только хвостиком полы подметать будут. — и тут же подтвердил слова личным примером, подхватывая двумя ладошками лохматую голову и начиная сюсюкать с питомцем, как с младенцем: — Правда же, скотина ты доставучая? — Животина блохастая, — тут же попытался я повторить этот трюк, но то ли тон мой был недостаточно ласковый, то ли пес оказался на редкость проницательным, но вместо того, чтобы начать «подметать хвостом пол» снова ощерился, выказывая своя явное неудовольствие. — Зубы показывать нельзя, — снова вкрадчиво укорил собаку Минсок. — Последнее предупреждение. Пес виновато опустил голову, поглядывая на недовольного хозяина снизу вверх. — Хорошо, если не хочешь гладить, то можешь команду ему какую-нибудь дать, — разрешил парень с важностью медалированного заводчика-собаковода. — На редкость умный пес! После его слов морда у собаки стала совсем унылая. Грустнее была бы только в гостиной коллекционера таксидермиста, в виде зубоскалящего со стены чучела. Но отказываться еще раз было невежливо, поэтому я все же приказал: — Голос! — Пес послушно притворился мертвым. Действительно, умная собака. — Умный, но вредный, — посетовал Минсок, слегка подпинывая животное в белый бок, что уже не вязалось как-то с образом доброго собачника. — Оживай уже ссс… собака! Даже как-то жалко ее стало. — Он точно не укусит? — с недоверием спросил я, наконец решившись на более близкий контакт. — Не укусит, — хмыкнул Минсок. — Пусть попробует только и останется без прогулки. Выражение тоски на белой морде сменилось на мученическое, как у моих бывших одноклассниц, когда я заявил, что моим идеалом девушки является Жанна Д’Арк. Согласитесь, столь явная смена настроения в исполнении собаки, никого не оставит равнодушным. Вот и от неожиданности отшатнулся, оступившись и, по печальному стечению обстоятельств, наступил прямо на собачий хвост. — Все! Больше не могу! — рявкнул пес, вполне себе человеческим голосом и ринулся на меня уже на двух ногах. — Да сколько можно то надо мной издеваться? Я, не отрывая от него взгляда, медленно отступил назад, не в силах шевельнуться от подморозившего кишки ужаса, испуганно закрыл лицо руками и тоненько завизжал. А что, мне простительно. Я вообще-то оборотня в первый раз в жизни увидел. — Не сдал! — торжествующе воскликнул Минсок… — Тебе еще медитировать и медитировать, чтобы своего зверя сдерживать научиться… И это было последнее, что я услышал.

***

В чувство привело меня энергичное похлопывание по щекам. Неприятно-болезненное. С трудом открыв глаза и сфокусировав взгляд, я увидел перед собой Чондэ (если уж точнее, то практически на себе). Двусмысленно как-то. И это еще не считая того, что из одежды на нем был только клетчатый плед, который до выключения света в моем сознании, спокойно возлежал на педантично-аккуратно заправленной кровати хозяина комнаты. Паззл начал складываться… Убейте меня кто-нибудь сразу, чтоб не мучился! Хотя нет. Не надо. — О, Бэкхен, ты очнулся! — радостно объявил сосед, словно это не он ко всему, что со мной только что случилось, руку лапу приложил. — Только рановато, — огорченно пробурчал Минсок, словно его это действительно расстроило по-настоящему. — Я уже только хотел Чанеля позвать, чтобы он тебе искусственное дыхание начать делать. Я попытался выдавить улыбку, вроде как поддерживая очередную его не смешную шутку, но с вытаращенными от страха глазами она, видимо, сочеталась плохо. А отец знал, за что торговался. Выдержать целый год таких издевательств просто нереально. И ведь даже не интересуются родители все ли в порядки с их сыном. Единственным, между прочим. Нет, я помню, что о сотовой сети местные читали только в книжках, но существует же почта. Вернее, надеюсь что есть. Хотя бы голубиная.