Ценности жизни

В первый свой час, Часы пробили раз. Упала роса, Часы пробили два. Взрос росток росы, Часы пробили три. Во дворе двери закрыли, Часы ударили четыре. Обернулась жизнь вспять, Часы пробили пять. Не дай… Не дай часам бежать, Пора тебе в ту дверь стучать…

Таким образом у него появился шанс.       Это был обед, где-то около двух часов. Он неожиданно появился в чужой квартире и в чужой жизни, привнеся за собой кучу вопросов, но не оставил времени для нахождения ответов на них. Софии пришлось прервать все свои планы на ближайшую неделю. Все идеи и желания, что она хотела реализовать, были бесцеремонно прерваны незнакомцем из прошлого…       Он способен свести с ума. Нет, не харизмой или обаянием, (хотя, полагаю, что ему это, как раз плюнуть), а своим поведением и несовместимым образом жизни по меркам XXI века. Он ужасно задыхался, когда вдохнул нашего воздуха. Конечно, столько смога и химии в кислороде. Дошло до того, что люди покупают чистый воздух в дом. А тут, человек, из восемнадцатого века, прямиком с Американской войны за Независимость. Но проблема не в воздухе и не в образе жизни. Она с первого взгляда поняла, что человек, которого увидела в этот обед, пережил много страшных событий в жизни. Сам он, кажется, на вряд ли расскажет, поэтому, девушка решила обратиться к интернету. Но ничего не нашла. Совершенно. Его как будто не существовало вовсе. Но, если так, то откуда он?

***

А перед ней на полу спит человек, который будто всю жизнь был отрезан от мира. Примерно с восемнадцатого века отрезан. Когда случилось это падение, кислород, давление и болевой шок сделали своё дело. Мужчина пытался встать на ноги, но получалось лишь пару раз привстать с колен и шатаясь приземляться обратно. Он словно пьяный моряк, слабой рукой достал рапиру и тут же её уронил, потому что не мог вздохнуть воздуха. Он видел перед собой шатающуюся и раздвоенную девушку среднего роста в домашней одежде и цветастом фартуке. Но мозг никак не хотел собрать это всё в единую картину. Ему мешало общее загрязнение кислорода. София же подумала, что у него случилось нечто вроде удушья. И вот она стоит перед синей треуголкой и рапирой, обескураженна и напугана. Позвоночник сковало напряжение и руки потянулись к оружию на полу. Всё таки эта вещь могла причинить ей боль. Девушка мигом отнесла рапиру на кухню и не нашла решения лучше, чем положить её на верхние кухонные шкавчики. По её возвращению, мужчина продолжал лежать без сознания. Девушка не понимала что происходит сейчас. Открывала ли она окно в гостиной, что здесь делает этот человек и как он пролез в окно на девятый этаж? Вдруг мужчина промычал что-то и болезненно сощурился. София, задержав дыхание, перешагнула треуголку и тихо присела над ним. Гость дышал, рвано и тихо. Значит мог скоро очнуться. Она перевернула его на спину и подставила ладонь к носу. Тёплый воздух согревал её пальцы и возникла мысль, что у этого пришельца могла быть температура. София так и осталась шокировано сидеть рядом с ним.

***

Когда интернет не помогает, на выручку приходит психология и дипломатия. Они прогуливались по городу каждый день, на протяжении двух недель. И вот четырнадцатый раз, София и Хэйтем сидели в очередном парке на очередной скамейке, девушка наблюдала за всем, что видела, а он поражался чистоте нашей природы в чертах города и любви людей к этому миру. (Конечно, он ведь ещё телевизор не смотрел.) — Вы, похоже, и вправду так трудолюбивы… — с лёгким удивлением заметил он, теребя рукава своей новой рубашки, вот уже на продолжении получаса. И это допустимо. Человек, привыкший ходить в таком виде лишь перед своим отражением, не будет выходить в свет без сюртука. Для него же это являлось нижним бельём. — Вы про тех людей в разноцветных деловых костюмах? Или про тех, кто часами листовки раздаёт? — Про тех и про других. — Что ж, чаще всего это вынужденная мера. Разница лишь в том, что кто-то находит работу, а кто-то гниёт на помойке. — Хэйтем строго глянул на свою спутницу, которая до сих пор побаивалась зрительного контакта с ним. Этот взгляд таил в себе много чёрных тайн, но всё же девушка уточнила. — Что-то не так? — Я всё ещё не могу привыкнуть к таким откровенным нарядам нынешних дам, и… — он немного помедлил. — Всё же, вы очень грубы в словах. Она тихо рассмеялась. — Да, раз уж увидели, значит это так, — в этот момент София решила ничего ему не говорить по этому поводу, дабы избежать проблем. Хотя… — Возможно, тут ещё и семья постаралась. — Да, вы что-то упоминали об этом, — в голове Хэйтема сразу всплыл момент, когда она с утробным рыком ударила кулаком о стену. А, ведь, этого никто не должен был видеть. — Я хорошо запомнил, — эта фраза заставила улыбнуться. — Ну, не только вам суждено так беситься… — Я неимоверно рад тому, что вы не дошли до моей рапиры, а то сломанным столом мы бы не обошлись, — это была одна из редких его шуток, так хорошо помогающих увидеть ситуацию немного иначе. — Вы мне льстите, Хэйтем. Я бы не сумела даже замахнуться. — Я считаю иначе, — он немного задумался. — Всё же, мы с вами так и не закончили разговор. Что же для вас значит «вернуться домой»? — Ну, наверное, придти в определённое место и быть счастливой. Обнять родного человека и сказать, то, что не договаривают, быть там где доброта и честность. Там, где можно сказать всё самое важное без каких-либо вероятностей. И, я думаю, что без любви, какой бы она не была, нельзя понять, что есть дом. Что есть счастье? — его, видимо, очень сильно трогает этот вопрос, раз он его поднимает вторично. — Любовь… — одними губами прошептал он и обернулся в небосвод. Он был ярко голубого цвета, как и подобает летнему дню. — Так что, между любовь и дом можно смело поставить равно, но опять же, учитывая, что есть влюблённость. Они с любовью стоят в опасной близости. Не знаю, почему я так рассуждаю, ведь любви толком и не чувствовала… — Вы верно рассуждаете, София, — голос мужчины был печален. И девушка насторожилась. — Спасибо, но… — в собственном смятении и страхе, София замолчала, но решила рискнуть. — У вас печальный любовный опыт? Вы можете мне рассказать, если хотите, — от слов девушки он нахмурился и слишком пристально смотрел на свою спутницу. Решается. — Я не настаиваю, но вижу, что этот опыт довольно печален. И хочу сказать, чтобы вы не закрывали своего сердца. Ваша жизнь не такая уж плохая, и… — Я убил человека в десять лет, — как гром среди ясного неба. Софи так и осталась сидеть с открытым ртом и не могла даже выразить своё отношение. Потому что само слово и понятие «убийство» было от неё так же далеко, как и Альфа Центавра от Земли. Неприемлемо и страшно. Его проблема явно не в любви. — Вы чувствовали когда-нибудь себя потерянной? — Доводилось, — аккуратно прошептала девушка, заметив, что его челюсть в миг сжалась и без того хмурые брови опустились ещё ниже, совсем закрыв глаза. Он встал и продвинулся в направлении заветной девятиэтажки, где они жили. — Хэйтем! Стойте! — Я зол, София, прошу вас, не нужно меня сейчас трогать! — чёртова английская вежливость в конец разозлила девушку. — Хэйтем Кенуэй, если вы сейчас же не расскажете мне всё, я… — он резко остановился, развернулся и словно хищник в одно движение приблизился к девушке впритык. Вызвав резкую волну тока в позвоночнике и ей показалось, что скоро потеряет сознание. София боялась пауков. Думала, что они пик ужаса. Но тут пришло понимание, что перед ней человек, чей взор заставил её замолчать и спину прошиб холодный пот. Девушке стало страшно от мысли, что он сможет сделать своими руками с ней. Он просто смотрел пристально и злобно. — Вы знаете, как заканчивают те люди, что угрожают мне? — он сделал шаг вперёд и камни под ногами похрустывали, вызывая ассоциации с звуком ломающихся костей. Дыхание прерывается, кровь отхлынула от лица, София сжимая руки в кулаки, пытается не обращать внимания на его открытую злобу. — Хэйтем, агрессией вы ничего не решите. — Да?! Я не умею по другому, — яростно прошипел он. — Я купаюсь в крови! И буду купаться в ней до конца жизни! — он постепенно повышал тон. И самой безопасной стратегией была возможность дать ему выговориться. Другого выхода из этой опасной ловушки нет. — Потому что, масштабы моих убийств невероятно огромны. Я каждый вечер не могу заснуть, потому что вижу взгляды всех этих людей. Я вижу слёзы матерей и отцов. Я их слышу! Каждый чёртов день. Эти грехи не отмолить! Меня заставляли убивать обманом! «Всё во блага нашей благородной цели!» Но, что за цель мне так до сих пор никто не сказал! Потому что её не было! Я гнался за пустотой! Смерть тех детей у Генуи! Смерть солдат, доверявших мне! Смерть моего отца! Все это было напрасно! У меня нет ничего! Ты понимаешь? Ничего в этой жизни! Но я стою, я дышу и этого достаточно! Мне стыдно и страшно за то, что я сделал, но минувшего не вернёшь, София!.. — Мужчина был на грани срыва. Все эмоции трудно сдерживать, даже, скорее, невозможно. — Не вернёшь… Я был оставлен всеми в десять лет. Я жил в тумане пятнадцать лет! Был в полном неведении о своём отце и целях! Я был обманут! Я потерял всё, даже не приобретя! Ты понимаешь каково это, София?! Понимаешь?! — тело мужчины пробивала дрожь, кулаки его сжимались и разжимались. Он находился в опасном состоянии для окружающих людей. Мимо этой пары рисковали проходить, и работающие люди за добрую сотню метров до них разворачивались или же делали громче музыку в наушниках. Они, можно сказать, были одни. — Хэйтем… — сделав шаг, к нему, София не нашлась в ответе. Он опустил голову и шумно дышал, словно загнанный бык. Шаг. Хэйтем поднимает голову, смотрит… Теперь его взгляд не отталкивает. София для себя отметила, что цвет его глаз приобрёл блестящий серый, вместо тёмно-серого. В нём играли проблески солнечных лучей, что были свободны и легки. Ещё один шаг. Она вглядывается и видит глубокую печаль, разочарование и боль. Переняв эти эмоции, София протянула руки ему за пояс и подошла, как можно ближе, зарываясь в его белоснежной рубашке. Спустя несколько мгновений он обнял в ответ. — Видишь, как легко тебе теперь? — девушка не удивилась, что не услышала ответа. Зато размеренное дыхание говорило больше слов. На улице светило солнце. Как и всегда, но заметили они это только что. Небо было ясным, голубым. Воздух был прохладным. Душа была чистой, а счастье простым. Больше в этот день они не говорили.