Ценности жизни

«Мне сколько лет ещё зимами жить, пока наступит Лето-Любовь. Когда придёт пора теплых слов! Судьба-зима нема — не спросить, Мне сколько лет ещё зимами жить, Пока наступит Лето-Любовь, Когда придёт пора теплых слов.» «Мне суждено быть одному. Мне не хватит сил на кого-то в этой жизни. Я не считаю нужным в пустую говорить. Хочу уйти назад — в прошлое и жить в одном закольцованном потоке времени, чтобы не чувствовать этой печали и одиночества… Нет. Не могу я больше быть одним. Не могу. » *** Время 14:26. — София, Он подошёл к девушке, которая рассматривала стиральные порошки в соответствующем отделе и что-то себе бормотала под нос. — Я взял, что нам нужно и предлагаю тебе поторопиться, чтобы мы успели сходить поесть, куда ты и хотела, — девушка повернулась и с улыбкой на лице поставила обратно на стеллаж новый супер навороченный стиральный порошок, который ей стал в миг не интересен, так как подошёл более интересный «товар» — Этаки ты быстрый. Хорошо, что только в магазинах, — сказала она с чертовским интересом. — Поверь, я тоже рад, что ты такая задумчивая только в магазинах, — девушка на такую тонкую колкость ответила лишь хитрой улыбкой. — Так что? Идём? — он взял тот самый порошок, что она смотрела, положил в корзину и направился к кассам. Спустя время они вышли к остановке, сели в 46 автобус и поехали к центру города. На улице вовсю кружил снег и переливался в игре со светом. Прошли к кафетерию под названием «Lesus», расположились и заказали по кружке кофе и трюфельные пирожные. Время 15:35 Обед проходил в молчании. Почему-то сейчас хотелось именно молчать. Ни одного слова не стремились вырваться наружу. Ни одной эмоции. В заведении в целом царила такая атмосфера, и возникло ощущение, будто весь мир замолчал в предвкушении чего-то. Чего-то страшного. — Знаешь, бывает такое ощущение, когда хочется помолчать. Действительно молчать и думать. Как будто я хищница, ожидающая свою добычу. И… -…внутри всё переворачивается и останавливается. Будто ожидая нечто большее. Создаётся предвкушение чего-то, но ты заведомо знаешь, что это «что-то» не будет положительным. Да? — Да, — она положила вилку на край своей тарелки, дожевала картофелину и посмотрела на Хэйтема. — У меня такое чувство появляется регулярно. Это интуиция, — он так же спокойно продолжил обедать и, казалось, не принял значению данный разговор. София лишь на мгновение задумалась, и толкнула от себя эти мысли, чтобы всё же дообедать. Время 16:05 — Всё же меня не отпускает это чувство… Очень странно, — они шли по парку, с пакетами и наслаждались мартовским днём. — Какое? — по его голосу было слышно лёгкое раздражение, «Всё таки она женщина. Для них это нормально…», — успокаивал он себя, но получалось как-то не очень. — Что сейчас. Вот в эту минуту, в этот час. Где-то что-то происходит. И это что-то очень страшное, — она с надеждой и страхом посмотрела на мужчину и он понял, что НЕ ЗНАЕТ, как помочь ей. А это «не знание» убивало мужчину больше всего. Она откровенно боялась. До дрожи в коленках, до дрожащего взгляда. «Горим!», — промелькнуло в мыслях Софии, и она испугалась ещё больше. — Что ты сказала? — Кенуэй, наверное, был шокирован данными проявлением сильнее, нежели испугалась девушка. Потому что с такими вещами сталкиваться напрямую ему не удавалось. — Что я сказала? — «Пожар!» — Да? — она была по страшному удивлена, и не знала, что говорить, как объяснить? — Определённо, — он на мгновение задумался — Пойдём домой. Там поговорим. — Да, пошли, — Хэйтем уверенно повёл Софию домой, в душе полагая, что это всё лишь проявление каких-то эмоций, что она пережила в детстве, и сейчас для него было главным фактором, чтобы она не бахнулась в обморок. Время 16:21. Погода в этот день была солнечная, облачно, лёгкий прохладный ветерок, который мог освежить даже самый затхлый барак. Пока они шли. Хэйтем думал о своём одиночестве. Нет, не материальном, а духовном. Он не чувствовал себя полноценным. У него было такое странное чувство, будто всё, что он переживал и проживает — это лишь на потеху кому-то. Будто всё это фальшь. Будто всё это ложь и крик отчаянной души. Или же это ложь эмоций и отказ в работе мозга и разума? — Боже! — она резко остановилась и дёрнула за руку мужчину, от чего тот удивлённо осёкся и вытянул руку, подготовив клинок. — Что?! — София со слезами и страхом глядела куда-то вдаль. — Они умирают! Ты это видишь? Ты. Это. Видишь?! — Что? — сейчас он испугался ещё больше, нежели ранее. Потому что на улице светило солнце, не было слышно посторонних звуков и шумов. Не было провокации, а значит это у неё в голове. Он убрал клинок. — София? Что ты видишь?! — Я вижу детей. Они умирают. Они кричат. Боже, Хэйтем. Они кричат. Все. — Девушка в панической атаке упала на колени, мужчина бросил пакет рядом и схватил спутницу за плечи, поддерживая от ушиба колен. Она плакала. — Нет выхода. Нет матерей рядом. Боже, за что? Они задыхаются! — Хэйтем заметил, что она имеет огромную силу, с которой девушка держалась за мужское предплечье. — Что происходит? Вызвать скорую? — спросила подошедшая бабушка, с явной тревогой во взгляде. — Нет, всё в порядке. Спаси… — Хэйтем… Помоги. Я не могу больше. Почему мне так больно за них? — он молчит. — Хэйтем! Говори! Пожалуйста. — Я здесь, София. Я тут. Успокойся, — сейчас возникло странное чувство. Чувство тревоги. Он посмотрел на свободную руку с клинком, сжал и разжал кулак — мне тоже больно. — Пожалуйста, возьми меня. Я сознание теряю. Домой… — она заметно ослабела, услышав голос мужчины. А бабушка так и не уходила, она ждала, пока понадобится её помощь. — София! Нет! — он положил её себе на колени и похлопал по щекам, в надежде, что это поможет. Но, тамплиер был не прав. Она потеряла сознание. — Нет, нет, нет. — мужчина мигом вскочил вместе с ней на ноги, подхватил пакет, что нёс ранее и на одном дыхании побежал до дома, а бежать оставалось совсем чуть-чуть…

***

Белый цвет. Он преследует и одновременно кричит: «У-Х-О-Д-И!», а ты остаёшься. Белая палата. Она сковывает, сжимает в своих объятьях, а ты задыхаешься. Врачи. Их взгляд так обманчив, что хочется искренне ударить в нос. Ведь ты честен в проявлениях, а они нет. Болезнь. Она любит насиловать. Причём всё из чего ты состоишь. Отравляет мысли, давит на психику пока поедает твой иммунитет и органы. И никуда не денешься. Ничего не сделаешь, нужно лишь смириться и понять что такое — тишина. Тишина… Она лежала на койке в палате, где ещё были двое людей, а точнее женщин, достаточно преклонного возраста. Она была без сознания уже около получаса, как раз с того момента, как её привезли сюда и взяли все анализы. — Слышала, что случилось? Как люди допускают такое? — спросила соседку бабушка, которая была очень полной и по этой причине несколько месяцев назад упала на колени, а потом занялась самолечением, она ведь явно что-то сломала, а теперь ей до конца жизни суждено ходить с тростью и на скорости 0,25 см\в час. Никакая операция не поможет даже. — Да, слышала. Ужасная трагедия. Сколько детей… ужас. Бог теперь с ними. Они в лучшем мире, — ответила ей вторая, которая находилась тут с аппендицитом и уже вот-вот должна выписаться. Она была среднего телосложения, имела аристократические манеры и сдержанный характер. В общем, они обе составляли собой чёрное и белое. — Интересно, когда она очнётся? Уж любопытно, что с ней приключилось. «Я не сплю вообще-то!» - мысленно возмутилась София. — Да, любопытная девушка, красивая. Как думаете, что приключилось с ней? «Да уж, спасибо. Где Хэйтем?» — Да небось упала где, или машина сбила, «Что со мной случилось?» — Не-е-ет. У неё ж ни ссадин ни переломов. — А может у неё сотрясение! Вот она и спит! — на этом они прервались и отвлекли своё внимание на двух людей, заходящих в палату. Это были медсестра и врач. «Боже мой, что со мной случилось?! Почему я вас слышу?! Где Хэйтем???» — Всем добрый день, ещё раз! — с дежурной улыбкой проговорил мужчина в возрасте, худого телосложения и с сединой на висках. — Маргарита Ивановна, — Да, Евгений Васильевич? — добродушно отозвалась медсестра и протянула карту пациентки ему в руки. — Спасибо. И так. Что у нас тут… Ага, потеря сознания, зрительные, слуховые галлюцинации — в итоге паническая атака. И я так понимаю, что анализы чистые? Да? — спросил уже медсестру Евгений. — Да, по анализам она здорова как бык. — Так и знал… Что ж. Он ей не может помочь, так как она не верит в него и поэтому, — он посмотрел на жизненные показатели и уверенно произнёс, — выключайте аппаратуру. Она не жилец. «Что?»

***

— София! — её окатили ледяной водой и с энтузиазмом, почти агрессивно, били по лицу, пока она не начала двигать слабеющими руками и морщиться от огненных ощущений. — Чёрт побери! Наконец ты очнулась! — Хэйтем, встревоженный состоянием своей партнёрши слез с неё и поставил стакан в раковину, после чего помог девушке приподняться и сесть. Как оказалось они сидели на полу на кухне и за окном уже садилось солнце, на плите стоял ранее готовый обед и ужин, а на стуле и столе лежали продукты, а под столом порванный пакет. Она молча оглядывала помещение и поняла, что они дома. — Как ты себя чувствуешь? — Более менее. Что произошло? — она вяло вертела головой и прищуриваясь от подступающей мигрени рассмотривала лицо мужчины и снова оглянула кухню. — Ты бредила и потеряла сознание. — сейчас, он сидел перед ней и был готов признаться, что в последний раз так нервничал, когда видел смерть отца. Это было тогда шокирующим моментом, но почему сейчас тоже самое? Ведь он прошёл кровь, войну и «медные трубы». Что сейчас изменилось? «Потому что она та, кем ты дорожишь, Хэйтем.» - магистр мигом отмёл эту мысль из головы. — Да? Ужас какой. Я ничего не помню, — она в расстройстве почесала себе висок и погладила затылок, будто бы это должно помочь мыслям вернуться. — Ты говорила про пожар, ничего не видела вокруг, говорила про детей. Что они кричат. Что они задыхались. И что… — Что?! — Что выхода нет, — она искренне рассмеялась этой новости, чем сильно удивила мужчину. — Вот это да… надо же, опять! — улыбаясь своим мыслям и медленно потирая горячую голову девушка присела более удобно к двери. — Что? — обескураженный Хэйтем смог лишь поднять брови и немного отодвинуться от Софии. — Я не хотела тебе говорить, — она заметно напряглась и неожиданно задумалась. Такая резкая смена эмоций пугала Хэйтема не меньше чем и этот припадок. — «Не хотела говорить» что? — У меня эпилептический психоз. Он сопровождается бредом, паникой, психозом… У меня началась ремиссия. Это когда болезнь отступает. Вот я и расслабилась. — Никогда ранее не встречал подобного. При этой болезни можно вообще вести быт и работать? — они так и сидели на полу, Хейтем ждал пока Соня оправится с такого «сна». — Можно, только осторожно. Я не хотела говорить, а то ты опять «мистера заботу» включишь, — девушка искренне улыбнулась и начала вставать. — Звучит как оскорбление, знаешь ли. — Ну, кому как. А какое время сейчас? — всё так же продолжив чесать голову, Соня выглянула в окно и тихо удивилась. — Сейчас без четверти семь. Тебе нужно какие-то лекарства принимать? — Хейтем на автомате принялся раскладывать продукты по местам. — Нет. Не нужно. Это не лечится. Вообще, — и она задумалась. Мысли были спутаны, и до сих пор не прошла головная боль. Обычно она быстро проходит, но нет. Что-то не так. А что — это ещё понять нужно. Почему она говорила про детей? Почему во сне эту тему тоже обсуждали? Нужно открыть новости. — Нужен телевизор. — Телевизор? — Хэйтем оторвался от изучения очередного нового йогурта и мыслей «Как их делают… эти ёмкости удивительная вещь?» — Да, ты же его не разрезал рапирой в ужасе? — тут мужчина понял, что с этой женщиной всё в порядке. — Я не дурак, чтобы чужие вещи портить. — сказал он в след Соне, убежавшей в спальню, но девушке палец в рот не клади, а ответ найдётся. — Тем не менее вазу моей мамы ты сломал, — она уже взяла пульт и села на пол, а Магистр был крайне возмущён и на данный момент немного походил на взъерошенного индюка. Он скомкал пакет, кинул к другой коллекции пакетов с надписью «для мусора», написанной специально для Английской Империи в лице Кенуэя и принялся дегустировать новый для себя йогурт. Этот был на данный момент нов тем, что внутри были кусочки персика и киви. Мужчина не знал этих фруктов, но почему-то хотел думать, что вкус у них точно такой же, что и у кусочков в йогурте. — Я же сказал, что это была случайность! И даже… — он не успел закончить потому что, свернув в гостинную, увидел как «эта женщина» плачет. По телевизору шли новости. Она заметила приход Хэйтема. — Я ненавижу быть правой, — мужчина глянул на экран, а там были кадры пепелища, скорой помощи и на асфальте лежали около десятка или двух маленьких тел. Он с ужасом перевёл взгляд на Соню и тихо спросил: «Что ты видела?!»