How are things on the west coast?

      «Там кто-то был, я точно видел» — Джесси спешит сквозь заросли, шумно выдыхая. Ветер неслышно перебирает волны Пацифики, их гребни с тихим шелестом проливаются к берегу. На западном побережье безлюдно и безмятежно, публичные пляжи закрылись ещё несколько часов назад, но Джесси идет мимо них в обход, по труднодоступной каменистой почве. Он приходит сюда часто, один, реже — с друзьями, чтобы наблюдать закат и придумывать песни, лежа в траве; чтобы помечтать о будущем вслух, растягивая слова и смеясь нелепости преувеличенно романтичного пейзажа. Он приходит сюда один, но сегодня весь вечер чувствует присутствие кого-то ещё — постороннего, незнакомого. Раз или два ему даже кажется, будто он видит мужской силуэт, неясно мелькающий во тьме: то исчезающий, то появляющийся снова. Джесси подрывается с места, не в силах сидеть спокойно, когда в очередной раз замечает скрытый густыми сумерками профиль, который тает, прежде чем он успевает хотя бы встать в полный рост. Вся безмятежность этого вечера тает с ним. Джесси был уверен, что человека он видел ближе к воде. Точнее, у самой кромки воды, лениво лижущей глянцевые мшистые камни. Тревожный всплеск раздается над самым ухом, оглушительный в окружающей тишине, как только Джесси спускается на небольшой пятачок чистого песчаного пляжа. Ветер продувает открытую местность, и Джесси чувствует, как покрывается мурашками. Пристальнее вглядывается в густую темень и видит вынырнувшего из воды мальчика. Тот широким движением проводит ладонью по вьющимся кольцами волосам и обращает на Джесси долгий немигающий взгляд (хотя Джесси и не мог бы сказать наверняка, действительно ли тот не мигал: тьма и отдаление мешают ему рассмотреть лицо незнакомца во всех подробностях). Но отчего-то он был уверен, что взгляд этот был изучающим, устремленным прямо на него. Будто бы тот, кому принадлежал этот взгляд, прикидывал, что ему делать, — доверять или нет, приблизиться или исчезнуть. «Куда он может исчезнуть, в самом деле, разве только обратно полезет в воду». Отчего-то во рту стало сухо, звуки моря и ветра стали на пару тонов глуше, и сам Джесси внутренне подобрался, ощутив напряжение в пальцах. «Бояться нечего, ему на вид не больше шестнадцати… только, блять, что за странное чувство». Парень решил было повернуть обратно, оставив странного мальчика в одиночестве, но тот уже направился в его сторону. На этом моменте Джесси стало как-то совсем нехорошо, его замутило, он попытался проглотить вязкий ком. Было что-то противоестественное в этой скользящей походке, что-то, что не укрылось от сердца Джесси, влажно обняв его холодными, как у воплощенного страха, ладонями, и заставило думать о совершенно посторонних, дурных вещах. Между тем, мальчик подошел совсем близко. Из одежды — плавки и распахнутая рубашка, липнущая к мокрому телу. — Хэй, — Джесси поднял руку в приветственном и, как он надеялся, расслабленном жесте, тут же заведя ее за голову, — это тебя я целый вечер пытаюсь выследить? — отличный подкат, дерьмовая шутка. Почему-то в этой ситуации она казалась до ужаса неуместной, как будто имела скрытый подтекст. «Спокойно, я ведь и правда слышал его возню». — Да, — рот незнакомца растягивается в улыбке, и у Джесси выбивает весь воздух из легких, против воли он констатирует: «я не видел улыбки обворожительнее». — Я знал, что ты придешь. Чувствовал, что ты смотришь. — Строго говоря, все, что я видел — неясные тени, — Джесси улыбается, но в собственном голосе слышится толика оправдания, и это тоже кажется ему странным. «Как будто я не должен был его видеть, как будто нельзя было высматривать, и что за странные формулировки — знал, что придешь? Откуда он мог знать или чувствовать что-то с такого расстояния? Отсюда, снизу, меня было не увидеть». Невозмутимо продолжает, — однако зрение меня не подвело. Ты тут один? Плаваешь? Знаешь, признаться, я первый раз встречаю кого-то так далеко от пляжа. Часто приходишь сюда? — Да. Я постоянно здесь, вот только сегодня впервые так близко к берегу. Мое имя Зак, — парень протягивает ладонь, и Джесси стоит больши́х усилий удержать себя от жалкого стона, еще бо́льших — не развернуться и не дать деру, потому что ладонь этого парня белая и гладкая, влажная, а между пальцев натянуто нечто, отчетливо напоминающее перепонки. Джесси протягивает руку, не понимая, что делает. Всем своим существом внутренне корчась от отвращения (откуда нахлынула эта брезгливость, он не мог объяснить), словно в замедленной съемке заставляет себя коснуться белоснежных подушечек пальцев, светящихся фосфорическим светом во тьме. Зак кидает беглый (понимающий?) взгляд на его лицо, затем хватает протянутую ладонь, сжимает её не дольше секунды и отпускает. — Меня зовут Джесси… — он хрипит, — Зак… очень приятно… твоя рука, — вместо связанных между собой слов вылетают какие-то вялые обрывки, язык по ощущениям напоминает размокший кусок ваты, но это все, на что он сейчас способен. Джесси чувствует себя странно, он хочет исчезнуть из этого места, хочет уйти, хочет никогда не касаться этих отвратительных белых рук, но с другой стороны… С другой стороны, Джесси, с детства любопытный и наблюдательный, всегда как будто ждущий чего-то и мысленно готовый ко всему — к самому невероятному повороту, заочно согласный с любыми странностями, всегда хотел дотянуться до загадки (неважно, какой), чтобы в итоге обязательно её разломать; Джесси откуда-то знает, что, если сделает сейчас хоть один шаг назад, то этот мальчик со странными перепончатыми руками исчезнет, превратившись в мираж, а вместе с ним исчезнет и тайна, шипящая в голове сыплющим во все стороны бенгальским огнем, распаляющая и недоступная. Исчезнет его улыбка, в которой нет ни человеческого, ни потустороннего, — для обоих миров она кажется Джесси чересчур красивой, если красоты вообще может быть слишком много. — Джесси, — Зак щурит глаза и одним слитным грациозным движением опускается на большой плоский камень, скрещивает ноги по-турецки, высоко задирая худые колени. — Слышал когда-нибудь о существах, обитающих под водой? — он подпирает чуть заостренный подбородок ладонью и улыбается. Джесси не без труда выдает натянутую улыбку в ответ, в его голове между тем проносится одно емкое слово: «Пиздец». Ещё он думает, что мальчик не в себе, «и, блять, что не так с его руками?». — Ты имеешь в виду рыб, там… кальмаров? — Джесси старается быть дружелюбным: «если он и правда сумасшедший, нужно быть предельно вежливым, никаких резких слов и тем более движений». — Да, они точно живут под водой. Может ты слышал о тех, кто время от времени выбирается к берегу? — Ты… ты говоришь о… — Ага. Я говорю о русалках, — Зак хитро щурится и смешно морщит нос, и в этот момент он так сильно напоминает ребенка. Джесси смеется и думает, что задремал, лежа на свежем воздухе, а русалка Зак ему снится. «Пора просыпаться, приятель, сон не должен быть таким реалистичным. Это просто нездоро́во». Поскольку пробуждения не наступает, Джесси растягивается рядом на камне и закрывает глаза, заводит сцепленные в замок ладони за голову, дышит в размеренном темпе. Кривая усмешка ломает линию его тонких губ, и, невзирая на невесть откуда взявшееся раздражение, он произносит, стараясь оставаться предельно спокойным: — Я слышал о русалках и водяных, о тритонах и говорящих рыбах, о единорогах, драконах и эльфах, а также много о чем ещё из области фантастики, ты понимаешь. Все зависит от того, в контексте какой вселенной мы ведем диалог, — Джесси систематизирует мысли и чувствует облегчение, но паника обдает его холодной волной, возвращаясь назад слишком резко, и он спешит продолжить, — скажем, разве у Ариэль не было хвоста вместо ног? Ноги появились несколько позже, верно? Сразу после того, как она выменяла на них свой голос. Я ничего не путаю? — он старается убрать из интонаций насмешку, которая в сложившейся ситуации звучит жалко, но выходит плохо, — нервы его подводят. — Мы находимся сразу во всех вселенных, и ты удивишься, но рамок никаких нет, совсем. Контекста не существует: ты находишься в одном мире, а по соседству с ним существует уже совсем другой, и не один, разумеется. — Зак улыбается, — но Ариэль — просто людская выдумка. Русалкам незачем иметь хвост, иначе как нам тогда передвигаться по суше? — Ударь меня, если вопрос глупый, а лучше сделай так, чтобы я проснулся. Зачем русалкам суша? Зак переворачивается на живот, меняя позу в одно неуловимое движение, и его лицо вдруг оказывается совсем близко от лица застывшего в недоумении Джесси, который безотчетно думает про себя, что этот мальчик, кем бы он ни был, — видение, дрожащее в полумраке.. по-настоящему реальны только его топящие радужку зрачки и пропитанные солью губы. Зак снова по-детски морщит нос, покрытый россыпью мелких веснушек, напоминающих золотое крошево, и заправляет за ухо потемневшую от воды выбившуюся прядь. Не сводит с Джесси внимательного взгляда, начинает говорить, но интонации при этом такие, будто подхватывает неосторожно брошенное на середине строки слово. — Русалка рождается на суше раз в столетие, - не человеческое дитя, но порождение водоемов, полей и бескрайнего леса - внутри не кровь, а зеленый сок, и там, где она рождается, начинают происходить необъяснимые вещи. Слышал об этом? — вопрос задает неожиданно жарко, запальчиво; острое личико совсем близко, и смотрит он так, словно открывает предназначенную только тебе тайну. — Наверняка слышал, в детстве, перед сном, — кто-то нашептывал тебе, а ты и забыл, — от его мальчишеского голоса, пропитанного таинственностью, у Джесси волосы встают дыбом, «сколько ему лет вообще?». Да вроде совсем ведь не страшно, только вот Джесси кожей чувствует — чужое, неправильное. — Леса кишат нечистью - это сородичи тянутся к наиболее сильному, водоёмы сохнут, превращаясь в болота, небо темнеет, - люди в конце концов уходят из таких мест. Только на самом деле им и бояться нечего, — это всего лишь духи леса вступают в свои права, больше не опасаясь быть обнаруженными, а в озёрах и реках селятся мелкие водяные божки, лукавые и увертливые (такого встретишь — запугает до смерти ради забавы, но если будешь тонуть в трясине — обязательно вытянет). Русалка рождается, чтобы там, где она появилась, людей не тревожили ни духи, ни какая другая нечисть, и затем она уплывает — смотреть, чтобы корабли не смывало в шторм. Периодически мы выбираемся на сушу... только истории об этом требуют другого времени. Ты, наверное, хочешь мне в конце концов возразить: сказать, что во всех известных тебе легендах русалки - разумеется, исключительно женщины - очаровывали простодушных моряков, падких на красоту, а потом утягивали на самое дно океана, чтобы там вгрызаться в их лица? — Джесси настолько поглощен сбивчивым ритмом истории, что не соображает даже кивнуть. — Легко перепутать с сиренами, не знающими ни сострадания, ни любви, ни жалости; в грудной клетке у них голый камень вместо живого сердца, правда на суше они гибнут меньше чем за минуту, и не в последнюю очередь из-за отсутствия некоторых конечностей, — Зак на секунду замолкает, поднимает сосредоточенное (в контраст детским чертам) лицо к небу, и затем произносит, — я скажу тебе еще кое-что, Джесси Разерфорд. — На этих словах он в третий раз ребячески ("нет, очаровательно") морщит нос, невесомо касается покрывшегося испариной лба Джесси, и тише прежнего шепчет, закупоривая пространство вокруг словами, весь мир сужая до одного только своего шепота, — просыпайся.