Часодеи Часовой замок

      Так часто тихий, в новогоднюю ночь Расколотый Замок наполняется голосами и шумом шагов. Волнения стихают, сменяются радостным нетерпением. Коридоры наполняют смех, разговоры, шепотки. Древних стен и сводов, тонущих во мраке зимней ночи, касаются любопытные, бережные, восхищенные взгляды.       Покидая Янтарную Залу, друзья направляются к Часовне Эфларуса. Фэш и Василиса неторопливо и спокойно идут впереди. Ребята, собравшись кучнее, придерживают друг друга за руки. Уверенность юного Времени вызывает восхищение. Они, проведя в этих стенах год с небольшим, кажется, совсем не боятся аномалий, привыкают к эху коридоров и полумраку в углах, у сводов.       — Вот здесь, после этого прохода, Мастерская и рядом Ученическая башня, — указывая на коридоры, рассказывает Фэш.       — А вот здесь два жилых крыла. В одном живёт Фэш, в другом — я, — подхватывает Василиса и, зардевшись, взглядывает на Фэша. — Вы тоже сможете здесь останавливаться.       — Миракл и Хардиус практически живут здесь, — хмыкает Фэш.       — Здесь как будто бы стало… уютнее, — тихо замечает Диана, зябко обнявшая себя за плечи.       — Папа говорил, Замок сейчас по возможности реставрируют, — поддерживает её Ник.       Полумрак скрывает его ладонь, часто в защитном жесте касающейся спины феи, плеча или локтя. Диана держится ближе к нему, спокойно воспринимая прикосновения.       — Да, мы стараемся вернуть замку прежнюю красоту, — откликается Василиса. — А клокеры помогают поддерживать то, что уже отремонтировано. Обычных слуг, увы, здесь не разместишь, а они хорошо со всем справляются.       — Чёрная Королева быстро решила этот вопрос, — улыбается Маар и, поймав взгляд Василисы, подмигивает. — Но, наверное, у Константина забот теперь ещё больше: чинить их, проводить обслуживание…       — Теперь понятно, зачем вас троих принимают в Зодчий Круг, — обводит пальцем Маара, Ника и Данилу Захарра.       Юноши громко фыркают, а Маар так и вовсе легонько щипает девушку за бок. Захарра с визгом подпрыгивает на месте и хватается за бок. Не теряется, шустро подаётся вперёд и вдруг кусает его за ухо. Теперь он дёргается в сторону, сбивая шаг всей компании. Смешки неожиданно громко наполняют коридор, отражаясь от стен.       — Готовы к первому чуду? — касаясь острием стрелы первого засова, спрашивает Фэш.       Недавний смех замолкает. Друзья скучиваются у двери, переглядываются, перешептываются. Юноша, слабо улыбнувшись, касается часовой стрелой каждого засова. Древние, тяжёлые засовы исчезают, и дверь открывается с тихим, протяжным скрипом. Маар, проследив за некогда виденным действом, с удивлением смотрит на Фэша. Тот усмехается и с неожиданным лукавством щурит глаза.       — Миракл доверил свою тайну Драгоцию? — негромко, без издевки, спрашивает бывший Бронзовый ключник.       — Имеете что-то против Драгоциев, ученик Черной Королевы, м? — поддевает его Захарра и, приподнявшись на носочки, снова тянется к его уху зубами.       — Прекращайте баловство, а то мы так и четверти всего не увидим, — цокает языком Фэш, скривившись на игривое поведение сестры.       — Ой-ей-ей! Какими занудными и важными мы стали, братец, — в тон ему говорит Захарра и возводит глаза к потолку, копируя его жест.       Девушка с показной грацией обходит стоящих впереди Диану и Грозу, первой проходя к двери. И первой же заходит внутрь. Друзья, по двое, по трое, следуют за ней.       Часовня нисколько не изменяется. Та же вытянутая ввысь, с овитыми плющом древними стенами. Через купол, украшенный витражом часового круга, пробивается лунный свет, рассыпая по стенам и полу разноцветные блики.       Пущенные несколькими часовыми стрелами, в воздух взмывают сферы и освещают часовню. Прохладный свет луны разбавляет тёплое сияние огоньков. Старинные плиты тревожат осторожные шаги: ребята расходятся кто куда, осматриваясь вокруг. Маар, словив ладошку Захарры, увлекает девушку к месту, где таится Бронзовая Комната; Ник направляется вдоль стены, изучая строение часовни, витраж. Фэш и Василиса остаются чуть в отдалении, пока друзья с интересом оглядываются вокруг, наощупь находят ладони друг друга и сплетают пальцы, улыбаются, обменявшись взглядами.       — Здесь такое сильное время… — тихо замечает Диана, трепетно касаясь тонкими пальцами крошащегося кирпича. — Маар, чувствуешь?       — Да, — откликается юноша, слабо улыбнувшись. — Возможно, часовня больше многих других мест пронизана древним часодейством. И не удивительно: Комната, говорящая о памяти, цикличности времени… обновлении.       Хитрые кошачьи глаза Маара обращаются в сторону Василисы и Фэша. Последний усмехается в ответ.       — Именно сюда был настроен переход для Василисы, в ту полночь, — замечает Фэш, не сводя насмешливого взгляда с Маара. — Впрочем, ученик Черной Королевы во многом был осведомлён больше нас.       Ничуть не смутившись, Маар пожимает плечами. Рядом громко цокает языком Захарра.       — Хватит вам, не за кого соревноваться: ясно ведь, — комментирует она их поведение и подмигивает Василисе.       Девушка неловко улыбается подруге. По другую сторону от них, скрывая смешинки в глазах, прищуривается Диана.       Недолго походив по часовне, друзья направляются дальше. Решают посетить библиотеку.       Зала, наполненная древними книгами и свитками, меняется за последний год. Паутину и пыль вычищают, дубовые шкафы и столы натирают до блеска (Миракл даже возвращает время мебели и интерьеру). Теперь молодых людей встречает величественная зала, сверкающая и полнящаяся знаниями древних часовщиков.       — Именно сюда занесло Норта, когда мы путешествовали в прошлое через колодец, — тихо замечает Василиса, оглядывая книжные полки.       — Выходит, он первый из Ключников и многих современных часовщиков, кто попал в Расколотый Замок, — шепчет Диана, осторожным шагом проходя вглубь библиотеки.       — Хоть в чём-то честь выпала, — хмыкает Захарра под одобрительными взглядами Ника и Фэша. — Интересно, он сам хоть об этом знает? Наверняка умрёт от счастья, если скажешь.       Василиса кисло улыбается, отводя взгляд от подруги. Справедливые слова колют, щимят, вызывая желание заступиться за брата. Он принёс немало неприятностей в её жизнь, первые месяцы, что они жили под одной крышей, не стеснялся изводить. Василиса хорошо это помнит, как и его заботу о Дейле. Знает — о ней он бы даже не подумал. Но что-то в её отношении к нему и к Дейле изменилось. Она не думала об этом: не было времени. Теперь же мысль, осознание, принятие неизбежны и только ждут момента, когда Василиса будет готова.       — Все в порядке? Ты как-то притихла, — опустив ладонь на её поясницу, шепчет Фэш.       — Да? Нет, все в порядке, — сбивчиво откликается Василиса и улыбается, совсем искренне.       Гости разбредаются по библиотеке, скрываются за рядами книжных шкафов, тепло пахнущих древесиной, отсвечивающих бликами канделябров и небольших люстр. Воздух наполняют шелест шагов и редкие тихие слова. Василиса и Фэш не спешат разделять любознательный энтузиазм друзей. Замирая рядом друг с другом, с похожими улыбками осматривают библиотеку, вновь ставшей прекрасной с лёгкой руки зодчего и множества рук клокеров. Библиотека, как и некоторые другие комнаты, наполняется прежней жизнью, теплом.       Путешествие продолжается. Компания старается не задерживаться долго на одном месте, чтобы успеть увидеть как можно больше. Но каждая комната вызывает трепет и восторг. Данила и Маар с энтузиазмом идут осматривать мастерскую, где наводит порядок и блюдет чистоту старший Лазарев. Диана и Гроза с интересом прохаживаются по уголку из Драголиса; Захарра и Ник с восторгом замирают в дверях Галереи Времени. Изученные, открытые Зодчим Кругом комнаты не оставляют молодых людей равнодушными.       Все-таки задерживаются в комнате с летающими старочасами. Найденная несколько месяцев назад по старым заметкам, эта комната не может не привлекать внимания. Погруженная в полумрак и прохладу, она полнится тихим стрекотом механизмов необычных цветов. Не живые — искусное творение давно забытых часовых мастеров — старочасы парят на уровне пояса, чуть выше, степенно проплывают в пространстве, меняясь местами. Их лепестки, выточенные из стекла, одетые в металл, таинственно поблескивают в свете фонариков. Стрелки замирают на одном времени, своём у каждого цветка — предполагают, что это время изготовления каждого механизма.       — Даа… С одного взгляда не поймешь, что к чему, — выдыхает Данила.       Он успевает заглянуть на циферблаты и наклониться к механизмам, пройтись среди цветов. Его воодушевление сменяется решимостью. Юный часовых дел мастер загорается стремлением разобрать хоть один цветок и понять все тонкости его работы. Фэш и Ник, примечая эту перемену, весело переглядываются.       — Идемте дальше, пока наш мастер не взялся за разбор на мелкие детали, — зовёт Ник и добродушно улыбается увлекшемуся другу.       Данила, ничуть не смущаясь, пожимает плечами и широко улыбается. Первым проходит к двери. Следом за ним остальные, обмениваясь усмешками.       Времени остаётся немного. Пройдя почти все известные комнаты, компания спускается к Обсерваторной башне. Один Лёшка идёт туда с видом человека, которого сложно удивить. Юные часовщики воодушевлены: на Эфларе обсерватории редки, и доступ туда ограничен. Наблюдения за звездами — не самая распространённая и часто передающаяся по наследству профессия. Такие часовщики составляют гороскопы, карты судьбы, нередко участвуют в создании и расшифровке клубков судьбы.       Стылый воздух башни осторожно тревожат тихие вздохи и ахи. Огоньки, взлетая от часовых стрел повыше, озаряют большой механический телескоп, устремленный к крыше, и не менее огромную панель управления. Даже Лёшка замирает с открытым ртом, медленно обводя взглядом древний механизм. Ник, Данила и Маар устремляются к панели управления.       — Это же!.. Оно все старше нашего… земного, — сипло выдыхает Лёшка и ерошит затылок, во все глаза глядя на телескоп.       Василиса, стоящая рядом, мягко улыбается. Синие глаза вспыхивают озорством.       — Остальского, — поправляет она тише и улыбается шире прежнего, поминая свои прежние поправки. — Древнее, не то слово. Здесь все опережает остальское в той или иной мере. Зодчий Круг недавно ввёл уроки по истории Осталы, и мы с Фэшем теперь все время пишем сравнительные сочинения между обычными остальцами и часовщиками.       — Правда? Наверняка скука смертная, — хмыкает Лёшка.       — Как интересно, — не соглашается с ним Диана, заинтересовавшись разговором. — Я сразу задалась вопросом, как первые часовщики обнаруживали свой дар?       На другом конце комнаты, у пульта управления, Фэш поясняет друзьям значение рычагов и кнопок.       — Константин здесь немало времени проводит, чтобы наладить систему и починить механизм, — повествует он. — После стольких лет простоя, здесь многое нужно чинить.       — Даа! Работенки не на одни руки! — воодушевленно откликается Данила.       — На каждый угол специалист найдётся, — хихикает Захарра, давно крутившаяся рядом с мальчишками.       Поосмотревшись, спешат идти. Времени почти не остаётся. Пока собираются в коридоре, ожидая запаздывающих, Лёшка проходит чуть вперёд. Осматривается, скользя взглядом по стенам и потолку. Редкие факелы на стенах оставляют полумрак за кругом света от пламени, теплом озаряя кусочки стен.       — Ребят!.. Гляньте-ка! Так должно быть? — зовёт он вдруг.       Ровные ряды кирпичной кладки обрывает контур арки. Приметив его, Лёшка шарит рукой по стене рядом в поисках чего-то ещё. Друзья собираются вокруг, оглядывают стену. На самой обычной, ровной стене красуется арка, сложенная иначе: полукруг идёт за полукругом, пока не смыкается у пола чуть выступающим кирпичем.       — Тут может быть комната! — с воодушевлением замечает Василиса и бросает на давнего друга радостный взгляд.       — Ухты! А как открывается? — тут же загорается Лёшка.       — А ты попробуй воон тот кирпич пнуть, — полушутя подсказывает Данила и указывает подбородком на самый нижний кирпич посередине.       Нахмурившись в его сторону, Лёшка неспеша подносит носок ступни к камню. Вначале касается слегка, потом надавливает, напряжённо ожидая смеха со стороны часовщиков-эфларцев. Но кирпич легко поддаётся, уходит вглубь стены, скрежеча невидимым механизмом. Кладка вздрагивает, осыпая пыль с кирпичей, уходит вглубь. Медленно, громко и натужно скрипя. Юноши вместе спешат подойти вплотную, берутся смотреть и щупать выделившуюся дверь.       — Механизм старый… — бормочет Маар.       — Сейчас должна вбок пойти, смотрите… — наперебой замечает Данила.       — Её бы смазать хорошо, проверить, — деловито говорит Фэш.       — Как не застреет ещё нигде?!. Как заклинит сейчас… — суетится Ник.       Лёшка, окруженный ими, смотрит на стену с открытым ртом. Спохватывается. Торопливо засовывает руки в карманы джинс, приосанивается и натягивает на губы усмешку, мол, нашли, чем меня удивить. Но в светлых глазах не унимаются восторг и волнение.       Дверь уходит влево, все больше открывая темноту новой комнаты. Пыль застилает проход, медленно оседая на пол. Все-таки застреет, открыв проход на две трети. Гул и скрежет не смолкает, полотно подёргивает. В воздух вновь взмывают огоньки-светильники, и Данила первым спешит внутрь. Фэш, хотевший было придержать друга, хватает пальцами лишь воздух. Спешит за ним.       — Подождите пока: мало ли что там, — машет он рукой остальным.       Василиса бросается следом, но замирает у прохода под предупреждающим взглядом голубых глаз. Кочнувшись на носочках, удерживает равновесие и в волнении подаётся вперёд, сжимает пальцами шелковистую ткань юбки. Темнота за спинами друзей, камень стен, прохлада изнутри ярко напоминает ей о подвалах Воздушного замка, навевает опасность в виде треуглов. Мало ли, вдруг и здесь притаились?       Юноши в полумраке оглядывают дверь, гладкую, отполированную, украшенную выкованными элементами механизма. Данила отступает глубже, к стене рядом с дверью.       — Сюда идите, — зовёт небрежно друзей. — Здесь сердце механизма. Как думаете, можно её движение остановить? Или он настроен только открывать и закрывать?       — Едва ли останавливается, — хмурит брови Ник, оглядывая бегло и дверь, и механизм.       — Тогда нужно чинить. Не будет же она скрежетать невесть сколько, — Данила легонько стучит пальцами по застопорившимся шестеренкам.       — Постойте…       Маар, осторожно оттесняя друзей, подходит вплотную. Зажигает большой светильник у своей головы и опускается на корточки. Не смотрит, не исследует, просто подносит ладонь к натужно скрипящему механизму. Гул впитывается в кожу, по венам течёт к сердцу. Древний, давно никем не тронутый, забытый. Тут бы смахнуть с деталей пыль, прилипшую, забившую резьбу; капнуть масла, натереть до блеска шестерни и пружины. Сочувствуя, Маар крепче прижимает ладонь к механизму. Шестерни впиваются, чуть царапают кожу, но он не отдергивает руки.       — Механизм запылился, — говорит он тихо, передавая то, что почувствовал. — Хорошо бы разобрать, почистить хорошо, смазать. Пока можем остановить ему время или отмотать далеко назад, а поутру займетесь им хорошо.       Фэш задумчиво кивает. Осмотрев стену у двери, направляет часовую стрелу на механизм. Точно, вкладывая всю свою волю, желание, направляет эйфер к деталям. Гул и скрип умолкает, замирают пружины и шестеренки, унимается дрожь дверного полотна. Возникающую тишину наполняют облегченные вздохи.       — Вот дела! — шепчет Лёшка и качает головой. — Пни кирпич! Вот же!..       — А что сама комната? — спрашивает Гроза и просовывает голову в дверной проем.       Девушки подходят ближе, юноши, кто отступает вглубь комнаты, кто оглядывается. Гроза касается плеча Лешки.       — Иди! Ты ведь нашёл целую комнату в Расколотом Замке! — шепчет она ему и легонько давит пальцами на кожу.       Юноша невнятно фыркает. Волнение вновь охватывает его, стесняет смущение от внимания часовщиков. Стараясь не показывать этого, он распрямляет плечи и делает первый шаг в темноту. Второй, третий… Оставляет за собой друзей на миг. Они, взволнованные, спешат обступить его со спины. Светильники следуют за ними, разгоняя тугую темноту вокруг. Но свет выхватывает лишь каменную кладку пола, гладкие стены.       — Почему здесь пусто? — едва слышно спрашивает Захарра и прищуривается, вглядываясь в пустоту.       Мрак разрезает серебристый росчерк. Василиса вскрикивает, в девичьи пальцы, сверкнув, выскальзывает часовая стрела. Ребята собираются кучнее, Ник и Диана тянутся пальцами друг к другу. Лица поднимаются к потолку, где темноту разгоняют светильники.       — Смотрите! Это же!..       — Звезды?..       Лёшка и Маар переглядываются. Компания затаивает дыхание.       — Погасите светильники, — шепчет Гроза.       Огоньки гаснут друг за другом, пространство вновь окутывает тугой, прохладный мрак. В вышине, где потолок, ярче вспыхивают россыпи серебристо-голубых точек. Спокойно сияя, они заполняют собой пространство над головами. Юным часовщикам открывается кусочек настоящего звёздного неба.       — Смотрите, тут есть созвездие, — шепчет Диана.       Указывая на одну из ярких звезд, девушка ведёт пальцем к другой звезде, неспеша очерчивая контур ковша.       — А, это, наверное, Большая медведица! Или Малая… — ероша затылок, широко улыбается Лёшка.       — Так называют на Остале? — прищуривается Маар, взглядывая в сторону Лешки, затем и Захарры. — У нас это… Ковш?..       Диана, поймав его взгляд на себе, кивает.       — О, а вот Огнеящер! — восклицает Ник и тоже ведёт пальцем от звезды к звезде.       — Или Дракон, — усмехается Фэш, подмигивая другу.       Ребята в воодушевлении расступаются, вглядываются в звезды, ища знакомые созвездия. Перебивая друг друга, то и дело вспыхивают радостные вскрики, эхом звенит смех. Секунды все быстрее бегут вперёд, приближая возвращение Зодчего Круга. Фэш спохватывается первым.       — Время, — выдыхает он негромко и встряхивает часовым браслетом на руке.       Переглядки волной проходят по компании, от голубых глаз к карим, от карих к зелёным, серым. Все собираются в центре, под искуссным, часодейным небом, сияющим звездами. Прощаются печальными улыбками, обещаниями, надеждой во взглядах. Торопливо двигаются в путь, к Янтарной Зале. Шаги все быстрее, чётче, не осторожнее. Лёгкий бег, осторожнее шагов. Сдерживаемый смех от волнения, накатывающего адреналина. Новое прощание.       — До скорой встречи.       — Хорошо бы поскорее!..       — Вы и постарайтесь…       — А я все равно буду письма писать…       — Вот бы через инерциоид пообщаться, как в первый раз.       — Ты его почини, наладь сначала, чтоб работал ладно!       — Так ты же у нас самый лучший часовых дел мастер!       Обнимаясь, прощаются. Улыбки гаснут, румянец на щеках сходит. Друзья парами, друг за другом, исчезают в зеркальном переходе, прижимая к груди подаренные книги. Уходят лишь из Расколотого Замка, пообещав друг другу посидеть немного в Цапфе, обсудить встречу, поделиться впечатлениями.       Фэш и Василиса провожают друзей держась за руки. В один миг его пальцы отстраняются от её ладони и взамен дарят тепло кожи на талии. Василиса поступает чуть ближе, мягко прижимается к его груди, сама обвивает руками пояс. Ещё неслышные им, в коридорах уже шумят шаги Зодчего Круга.       — Пока в Черную Комнату? — шепчет Василиса, поднимая взгляд к его лицу.       — Да, ближе всего. А тогда спрячем надёжнее.       — Вот бы уменьшить, спрятать в кулон. Такую важную вещь лучше носить у сердца.       — Великовата она для твоей тонкой шеи и для сердца тяжеловата.       Слабо улыбнувшись, Фэш оставляет нежный поцелуй на её лбу. Василиса придерживает его, мягко прижав пальцы к шее, касается губ. Ласковый, мимолетный, поцелуй не успевает расцвести между ними. Они дают ему другое время, когда останутся наедине.       Василиса и Фэш едва успевают скрыться с зеркалом в Черной Комнате, как к Янтарной Зале подбираются шаги. Чёрная Королева, за ней Миракл и Астариус проходят в залу, оглядываются, обмениваясь взглядами. Астариус, пользуясь своим любимым преимуществом, прячет лёгкую улыбку в бороде. Повелительница лютов косит на него взглядом.       — Вы в хорошем расположении духа, я погляжу, о великий часодей? — колюче произносит она.       — А вы бодрите, как трескучий мороз, ваше величество, — хмыкает Астариус и чуть склоняет туловище в поклоне.       Тихо скрипнув, дверь Черной Комнаты отвлекает Зодчий Круг. Прибывшие оборачиваются. Фэш и Василиса неловко застывают в дверях. Первым реагируя на старших, Фэш закладывает руки в карманы и, приосаниваясь, проходит к ели, как ни в чем не бывало. Там, ещё незамеченные Зодчим Кругом, лежат подарки от ребят.       — Неужели торжество уже закончилось? — дрожа голосом от волнения, спрашивает Василиса и делает шаг в сторону прибывших.       — Каждый год одно и тоже, — отмахивается Черная Королева. — Впрочем, некоторым стоило взглянуть. Вижу, вы тоже не скучали в своих комнатах.       Она склоняет голову, строго смотрит на внучку, на Фэша. Последний цокает языком.       — Мы все равно будем вместе, хотите вы все этого или нет, — юноша, демонстрируя полное пренебрежение, вскидывает бровь.       — Нас больше тревожит опрометчивость и пылкость, свойственные вашему юному возрасту, — подаёт голос Миракл. — Все мы были молоды, наивны и торопливы, не думали о последствиях, легко совершали глупости во имя чувств. Но на вас лежит ответственность за порядок и равновесие в двух мирах, и это обстоятельство лишает вас права на ошибки и глупости.       — Спасибо за лекцию. Теперь мы можем пойти спать?       Фэш проходит ближе к двери. Бросает взгляд на Василису. Ни ему, ни ей не удается придумать, как выпроводить старших и спрятать подарки от ребят.       — Вы наверняка тоже утомились, — негромко замечает Василиса.       Фэш состраивает страдальческую мину, Астариус тихонько хмыкает — так наивно и просто звучит её попытка остаться в зале одной. Чёрная Королева и Миракл слабо улыбаются, первая качает головой.       — День и правда был насыщенным. Думаю, завтра стоит всем отдохнуть, помять бока в тёплых постелях. Займу, пожалуй, свою постель сейчас же. Интересно, не положил ли мне заботливый клокер грелку? В этой прохладе ломит суставы. Друзья мои, вас не тревожит данная проблема?       Искрясь глазами, Астариус с самым благожелательным видом обращает взор в сторону Черной Королевы и Миракла. Василиса едва успевает прикусить щеку, чтобы не захихикать. Фэш усмехается, глянув на девушку.       — Мне бы ваши проблемы, дорогой Астариус, — цокает языком Повелительница лютов. — Сейчас с лихвой будет нарушений и споров на границе — праздник, хмель кружит голову.       — Может быть, рюмочка бренди немного добавит вам настроения? — предлагает вдруг Миракл. — Я приберег хороший экземпляр для зимних вечеров.       — Не откажусь, — улыбается Астариус.       — Доброй ночи.       Миракл кивает и первым отступает к двери. Астариус за ним, галантно подавая руку Черной Королеве.       — Вам тоже, — хмыкает Фэш.       Невзначай потягиваясь, он проходится по зале, пока Зодчий Круг неспеша выходит в холл. Василиса, сдерживая волнение, старается придать своему шагу степенности. Проходит к ели. Дверь закрывается.       Храня молчание, разделяют подарки и прячут в Часолистах. Обмениваются многозначительными взглядами, безмолвно обозначая встречу. Василиса слабо улыбается — Фэш в ответ. Кивают друг другу, поднимаясь.       Разлука выходит недолгой. Василиса только и успевает сменить платье на сорочку да расстелить кровать. Перелив зеркала предупреждает о госте, и девушка торопливо поправляет волосы. Фэш ступает в комнату мягко, будто его шаги услышат, и его взгляд цепляется за силуэт девушки.       — То платье тебе очень идёт, — замечает негромко, смущённо, проходя к ней. — Ты в нем такая… Не такая, как обычно, в общем.       Окончательно сконфузившись, Фэш отмахивается. Василиса смеётся, сама подступает к нему и тянет пальцы к его кисти.       — А какая я обычно? — шепчет смешливо, склоняя голову на бок.       Фэш хмурится, забавно надувает губы.       — Маленькая и смешная, — бурчит насупленно. — Девчонка, как девчонка.       — А в платье что же, не девчонка?       Он невнятно фыркает, и она заливается смехом. Вдруг подаётся вперёд и быстро, легко чмокает его в губы. Фэш мрачнеет пуще прежнего, но тут же выдыхает, будто сдувается. Смущенный, ерошит волосы.       — Плохо я комплименты делаю.       — Зато обзываешься мастерски.       Её смешливый и его досадливый взгляды пересекаются. Фэш прикусывает губу, Василиса следом. Щеки обоих красит румянец.       — Извини, — шепчет она и вплотную подступает к нему.       — Да ладно, правда же, — пожимает плечами Фэш.       Робко, боясь своего жеста, его реакции, Василиса прикладывает пальцы к его губам и мягко целует в щеку. Фэш мягко обхватывает её ладошку, тронув губами кончики пальцев, обнимает её за талию, не давая отстраниться.       — Ты наверняка видел не так много ласки, тепла, слышал приятных слов, — осторожно говорит Василиса, не осмеливаясь поднять на него взгляд, встретиться с его глазами. — Да и я тоже… Почти ничего.       Ей вдруг вспоминаются порывистые объятия Лиссы. Легкая прохлада её кожи, свежий аромат жасмина… А обнимал ли ее отец? Может быть. Так смутно помнится. Больше холод взглядов и слов, строгость, гнев. Та пощечина, внезапная и обидная до боли. Вместо объятий, тёплых слов, радости встречи.       — Да, не много. Мне смутно помнятся родители, наша жизнь до их смерти. Но они любили друг друга и меня, мы были счастливы.       Василиса тянется к его губам, мягко целует. Её наполняет желание отдать ему все свое тепло, всю любовь, что томятся в груди. Фэш бережно прижимает её к себе, отвечает на поцелуй мягко, не спеша. Принимает её ласку и сам отдаёт, наполненный потребностью оберегать её, любить, заботиться.       Поцелуй затихает, остаётся лишь неровное дыхание, тепло объятий. Лбы осторожно соприкасаются, руки крепче сжимают талию, плечи. Слиться бы сейчас в одно целое, без одежд, только тепло кожи, дыхания, ощущение близости. Не физической — душевной. Такой, что наполняет теплом и светом, энергией. Черпай её и отдавай, принимай, вновь наполняясь, чтобы отдать.       — А как празднуют Новый год на Эфларе? — шёпотом спрашивает Василиса, не отстраняясь от него.       Фэш усмехается — она чувствует губами, — обнимает её крепче и вдруг приподнимает над полом. Девичий вздох отражается весельем в голубых глазах. Юноша осторожно подхватывает её под коленки и делает шаг к кровати. Постель принимает прохладой, и по нежной коже бегут мурашки. Василиса цепляется за плечи Фэша, но не спешит отстраняться, несмотря на неловкость, смущение. Фэш целует её в лоб.       — Холодно? — спрашивает тихо, не скрывая хитрого взгляда. — Давай, ныряй скорее под одеяло. Расскажу тебе сказку на ночь про эфларский Новый год.       Василиса, не имея желания спорить, кутается в одеяло. Хочет свернуться калачиком, но Фэш прежде продвигается вплотную к ней и обнимает, привлекая к себе. Ещё подрагивая от прохлады, девушка жмется к нему. Тепло его кожи сочится через ткань пижамы, через её сорочку, оберегая от холода постели.       — Видели бы нас сейчас бабушка и Миракл! — осторожно шутит Василиса, но цепляется пальцами за пижамную рубашку, чтобы он не смел отстраниться. — Ох и отчихвостили бы обоих!       — Только и всего! — хмыкает Фэш. — Они ничего не могут нам сделать всерьёз, только наказать в очередной раз.       Василиса слегка ерзает, выдавая свое совершенно детское нетерпение. Фэш довольно хмыкает и, как бы успокаивая её, ведёт пальцами по голове.       — Значит, Новый год, кхм… Мы с Ником как-то пробрались тайком на такой сбор РадоСвета… Нет, не совсем то.       — Расскажешь потом?       — Если хочешь. Так вот. Как и в другие праздники, на городской площади собираются артисты: акробаты, танцоры, барды и фокусники. Приходят лоточники из многих лавок, мастерских, устраивают ярмарки. Продают очень много горячих напитков, сладостей, сдобы. На такие гуляния чаще собираются часовых дел мастера, ремесленники, часовщики попроще и победнее. Иногда выступают и продают товары феи. Все веселятся, подпевают, танцуют. Ах, ещё неподалёку открывают ледовую площадку, где можно покататься на ледорезах, повозиться в снегу. Там детворы всегда уйма!       Его голос полон тепла и восторга, светлых воспоминаний, лёгкой грусти. Вот бы провести такой праздник рядом с Василисой, со всеми ребятами. Раньше, бывая на таких праздниках с Ником, он скучал по Захарре, всем сердцем хотел, чтобы она была рядом. Ей бы понравилась местная выпечка и от торгов с лоточниками её было бы не оторвать. А теперь в его жизни есть Василиса, не знавшая, не видевшая ничего подобного.       — Вот бы взглянуть хоть на миг! — шепчет Василиса воодушевленно.       — Обязательно посмотрим. Ты ещё столько всего не видела в часовом мире! Жаль, что у нас не было возможности узнать и увидеть хоть часть из того, что есть.       Он смотрит на неё, ласково касается губами кончика носа. Василиса слабо улыбается, тянется к его губам. Между ними замирает тепло, нежно скользит по коже дыхание, а в отдалении потрескивают поленья в камине, бесшумно скользят во тьме снежинки, укрывая замок воздушным белым одеялом.