После весны

Спустя несколько часов туманные сумерки разрезали лучи рассвета — отчаянно золотые, как это бывает лишь осенью, когда солнце вдруг осознает, что его время уходит, и пытается показать себя во всей красе — в последний раз. Золотой свет, густой, словно патока, залил всю комнату. Он был таким ярким, что его было видно сквозь опущенные веки. Под окном ветер вяло трепал опавшую листву. В роще скрипели деревья, где-то очень далеко щёлкал жвалами кто-то крупный и безмозглый — вероятно, гигантский паук, еще не учуявший того, кто занял эту территорию. Земля, листья, иней, древесная кора, птичье перо — утренний лес пах горько и волнующе. Хотелось надеяться, что это утро принесёт хорошие вести. Детлафф шевельнулся, извлёк из стылой массы левую руку. Пальцев на ней теперь было пять, а не три. Кожа на кисти посерела и сморщилась от долгого пребывания во влаге. Рука слушалась плохо, как это всегда бывало после ампутации, и всё тело было неповоротливым из-за обильной потери крови. Для Детлаффа это не имело значения. Его сердце билось, причём билось всё быстрее. Он покосился на переплетение органов, желая найти признаки собственной победы, но увидел лишь несколько крупных пузырей, зависших на маслянисто блестящей поверхности. Чуть увеличился уровень жидкости за счет обильного внешнего притока. Пахло по-прежнему: кровь Детлаффа, чистые внутренности и еще один запах, что-то постоянное, цельное и понятное, к чему вампир так привык, что не мог выделить и назвать. Подергивающиеся отрезанные пальцы лежали на дне. Останки не проявляли к ним ровным счётом никакого интереса, даже тончайшие из сосудов не намотались на них, и окружающая жидкость никак с ними не взаимодействовала. Детлафф застыл. Не получилось. Разумеется, он и не ожидал, что целый скелет сможет вырасти за ночь, точно кристалл в концентрированном солевом растворе. Лишь надеялся на результат, который будет виден глазу. Сущая малость, которая придала бы смысл последним месяцам. Но ничего не вышло. Утро вдруг потеряло все краски. Я думал, если поделюсь костью, это поможет, — Эмиель заслуживал знать правду. Что поделать. Когда-нибудь кости восстановятся сами. Лет через сто, когда твой любимый род людской уничтожит самого себя, — со злостью перебил его Детлафф, — если такие, как Вильгефорц из Роггевеена, не доберутся до тебя раньше. Безмятежность Эмиеля выводила из себя. И тебя, и меня учили, что крови должно быть достаточно, помнишь? Не сомневаюсь, что помнишь… А значит это вот что: если ты отдашь мне все свои конечности, оставив себе позвоночный столб или, скажем, одну лишь голову, регенерация не будет происходить быстрее, чем сейчас. Должен быть другой способ! Друг мой, другой способ не нужен. Детлафф вовремя прикусил язык, не желая затевать ссору. Он не понимал. Эмиель не понимал. Ничего не вышло, но это не значило, что Детлафф собирался оставить все попытки. Вот только он уже перепробовал всё, что мог… Детлафф стиснул кисть в кулак и ударил стену. Второй раз — наотмашь, когтями. Вытягивались и заострялись клыки, деформировались вслед кости черепа. Все чувства обострились. Горло сдавил спазм, рот наполнился горьковатой слюной. Все звуки и цвета просыпающегося леса слились в гул, будто изолированный мутной стеклянной стеной. Отчетливо Детлафф слышал лишь собственное дыхание — хриплое, напоминающее рык. Из-под его когтей на пол летело каменное крошево, а все терпение, что он проявлял с момента, как взял ответственность за попавшего в беду сородича, обратилось в прах. Что ты делаешь? — спросил Эмиель. Рука Детлаффа замерла в нескольких дюймах от растрескавшейся стены. Ты слышишь?.. Ощущаю… какое-то внешнее воздействие. Колебания? Изумление было столь сильным, что вышло на первый план, обойдя ярость. Вампир с шипением выдохнул. Сердце билось гулко, сильно, так что болела грудь. Детлафф немедленно повернулся, склонился над останками. Стало быть, что-то всё же изменилось?.. Он щелкнул когтем по стенке корыта. Слышу, — восторженный шелест. — Слышу!.. Ярость исчезла, оставив опустошение, которое, впрочем, было даже приятным. Детлафф потер глаза. Его руки дрожали. Дыхание всё еще вырывалось из груди с хрипом, царапающим слух, но самообладание вернулось к нему. Лучше быть студнем с органами чувств, чем скелетом, который не воспринимает мир чувственно, — изрек Эмиель. Детлафф фыркнул. День перестал казаться отвратительным. Ты будешь иметь и то, и другое. Верь мне. Он вытащил собственные отрубленные пальцы из корыта, отложил в сторону. Согласно кодексу, их следовало сжечь. Позже. Но что-то всё-таки сработало… Если не кости, то ответ был очевиден: кровь, которая после ампутации лилась особенно обильно. Стало быть, Эмиель был прав: одной лишь крови должно оказаться достаточно. Порядок восстановления различных органов и частей мог иметь особый вид. Возможно, волноваться пока не стоило… Время всё покажет. По крайней мере, ночь принесла полезное знание. Он вскрыл ногтем вену на предплечье. Тягучая чёрная кровь с плеском закапала в останки. Она еще пахла его яростью. Ты очень упрям, не так ли, Детлафф, — в тоне Эмиеля было что-то новое. — И эмоционален. Детлафф нахмурился. Это плохо? Я бы не хотел, чтобы ты переживал из-за такой нелепицы, как мой скелет. Нет-нет, дай мне договорить… Того, что ты делал, было достаточно. Того, что ты делаешь сейчас, более чем достаточно. Детлафф склонил голову набок. Он опять перестал понимать друга. Ты не ответил, — напомнил он. — Это плохо? Это — просто твоё свойство. Я благодарен тебе. Говори о благодарности, когда… будет, чем говорить, — неловко и не очень-то учтиво отозвался Детлафф. Непременно, друг мой. Непременно…