Фатальная неисправность

Лаборатория Альфис была создана для того, чтобы хранить секреты. Ее зеленоватые, мрачные комнаты и коридоры стали свидетелями ужасных вещей, таких, о которых умалчивают научные дневники и никогда не говорят непосредственные свидетели. Только тихий шепот, который изредка можно услышать, прислонив ухо к потрескавшимся стенам, напоминает о событиях, безвозвратно утерянных из памяти. Именно это место выбрал Меттатон, чтобы поведать Альфис свою тайну – казалось, будто ужас, если выпустить его в этих стенах, больше никогда не найдет дорогу на волю. - Я вижу кошмары, - после недолгой тишины произнес Меттатон, рассеянно глядя в пустое пространство где-то под ногами. - Ну и что т-такого? – Альфис непонимающе посмотрела на созданного ей робота, - Н-ночные кошмары бывают у всех. Нужно м-меньше смотреть сериалы. - Но они повторяются. - Может, ты п-просто чего-то боишься? Сны – это психологическая реакция на стресс и… - Дорогуша, ты совсем ничего не понимаешь, - раздраженно прервал ее реплику Меттатон, не поднимая взгляда, - Это не просто сны, это больше похоже на… воспоминания. Как будто обрывки из жизни, которую я никогда не жил. Думаешь, они приходят только ночью? Я вижу их постоянно, утром, днем, вечером, иногда мне стоит просто закрыть глаза, и они снова возвращаются, слишком много деталей, слишком… Тревожный взгляд Альфис заставил его замолчать. Она достала блокнот и ручку, приготовившись записывать его слова. - Тогда расскажи мне, что ты видишь. И Меттатон рассказал ей все. Он описал самые мельчайшие подробности своих видений, надеясь на то, что Альфис, как это бывало всегда, сможет излечить его с помощью своих инструментов. Но в этот раз она была бессильна. ~ Все началось около месяца назад. Меттатон прекрасно помнил тот день: это была премьера его нового шоу. В свете софитов, ослепленный сотнями вспышек фотокамер, он исполнял очередную песню собственного сочинения, как всегда заменяя забытые строки чистой импровизацией. Но разве кого-то волновали слова, когда на сцене было так горячо? Кружась по сцене с микрофоном в руках, он видел улыбки тех, кто смотрел на него из зрительного зала, и отвечал им такой же ослепительной улыбкой. Они все обожали его – разве не это было его заветной мечтой? Они были готовы носить его на руках и тратить безумные деньги на товары под брендом MTT, были готовы стоять в километровых очередях только ради того, чтобы получить его драгоценный автограф. А сейчас они шумели в эйфорическом экстазе, наслаждаясь каждой секундой концерта своего кумира. Концерт шел идеально, потому что иначе просто не могло быть. Все было великолепно – музыка, свет, зрители, сам Меттатон, одетый в новый сияющий костюм и высокие сапоги на каблуке. Все было абсолютно прекрасно, шикарно и восхитительно – ровно до тех пор, пока не прогремел взрыв. Его звук был оглушающим, настолько громким, что слуховые рецепторы почувствовали настоящую физическую боль. Казалось, будто бы его тело взорвалось изнутри, расщепившись на тысячу металлических осколков. А потом наступила темнота. Не было ни криков, ни возгласов из толпы, лишь тотальный вакуум, мгновенно отгородивший его от внешнего мира. Но вместо паники и испуга Меттатон ощутил странное, необъяснимое чувство дежавю – будто бы это уже происходило с ним, просто очень давно, слишком давно, чтобы вспомнить. Когда свет софитов зажегся вновь, Меттатон сразу же почувствовал, что что-то изменилось. Это не был тот теплый, уютный свет, в котором ему было так хорошо и комфортно. Тот зловещий свет был сродни тому, что освещает хирургический стол во время операции, а он, по неудачному стечению обстоятельств, оказался как раз на месте пациента. Зрительный зал был полон. Толпа улыбалась ему, но их улыбки больше не были улыбками любви – на их лицах застыло нечто похожее на голодный, кровожадный оскал. Они хотят моей смерти. Игнорируя внезапную мысль, Меттатон неуверенным движением поднес микрофон к губам, намереваясь продолжить выступление. Однако вместо его прекрасного голоса из динамиков раздался лишь странный механический скрежет. Он сам испугался этого звука, похожего на предсмертный хрип висельника или какой-то измученный крик ломающейся машины. И тогда он услышал смех. Злой, истерический хохот доносился до него со всех сторон, усиливаясь с каждой секундой, сливаясь в один протяжный гул. Они все ненавидят меня. Парализованный страхом, он стоял на глазах обезумевшей толпы, не зная, куда скрыться от их голодных взглядов. Они презрительно хохотали над ним и что-то кричали, явно желая продолжить развлечение. Меттатон испытал настоящее облегчение, когда мир снова начал проваливаться в темноту. Последнее, что он запомнил, прежде чем видение исчезло, было ухмыляющееся лицо незнакомца в алом плаще, который стоял в первом ряду и насмешливо изображал аплодисменты. Он очнулся в гримерке, окруженный встревоженными работниками концертного зала. Испуганные лица склонились над ним, осыпая вопросами о его самочувствии. Из их разрозненных фраз он понял только то, что потерял сознание во время концерта после того, как в одном из софитов всего-навсего лопнула лампочка. - Мне нужно закончить шоу, - с этими словами он протиснулся сквозь столпившихся около него людей и, немного пошатываясь, зашагал в сторону сцены. Пусть думают, что Меттатон просто высокомерный, как всегда – им не привыкать. ~ Меттатон был не из тех, кто придает значение крохотным проблемам. Спустя несколько часов после происшествия он уже выпивал фирменный коктейль у Гриллби в окружение кучки поклонников, шутя и смеясь над собственными непревзойденными шутками. Спустя день он уже нашел виноватого в инциденте с софитами и незамедлительно потребовал уволить нерадивого светооператора, который не умеет вкручивать лампочки. Кем бы он ни был. Спустя несколько дней он уже почти не вспоминал об увиденной галлюцинации, слишком поглощенный бесконечной чередой автограф-сессий и интервью, чтобы думать о плохом. Спустя неделю кошмар вернулся. Меттатон сразу почувствовал неладное, когда, закрыв глаза, увидел черноту. Казалось бы, разве так и не должно было быть? Но что-то противоестественное в этой темноте не давало ему покоя. Даже его механические глаза были несовершенны, и в любой тьме обычно виделись какие-то светлые помехи, похожие на едва различимый шум. Но в этот раз чернота была абсолютной, поглощающей любой проблеск света. Темнота была будто бы вязкой и осязаемой, обволакивающей все вокруг и совершенно неестественной. Осознание этого факта заставило Меттатона резко распахнуть глаза и выпрямиться на постели, уставившись прямо перед собой. То, что он увидел, даже отдаленно не напоминало его уютную декорированную розовым спальню. Он находился в мрачноватой комнате, которая, судя по вычурным предметам мебели, принадлежала кому-то из приближенных к королю. На широкой, покрытой темно-красным бархатом кровати рядом с ним, повернувшись спиной, сидела худощавая, но элегантная фигура с небрежно накинутым алым плащом. Он узнал его сразу: это был тот самый зритель из его предыдущей галлюцинации. - Кто ты? – обратился Меттатон к незнакомцу из любопытства. - Кто я? – ответила фигура в плаще. А в следующую секунду Меттатон уже лежал, вдавленный в постель, с чужой рукой, стиснутой на его горле, - Кто Я? Может быть, ты еще спросишь, зачем ТЫ сюда снова приперся? Внезапный удар пришелся прямо по лицу, и Меттатон вскрикнул, не ожидав почувствовать настоящую боль во сне. Глаз незнакомца в прямом смысле полыхал гневным пламенем, а бледное лицо было перекошено от ярости. - Ты, ничтожество, чокнутый псих, преследуешь меня как чертов фанатик, а еще спрашиваешь кто Я такой? Я, Великий Папирус, Капитан Королевской стражи, должен рассказывать тебе про себя, при том что ты… Хотя постой, - хватка на горле ослабла, а вместо этого он почувствовал, как чужая ладонь смыкается на его руке и тянет куда-то вверх, - Позволь мне показать тебе кое-что, если ты случайно забыл. Папирус (видимо, это и было его имя) рывком подвел Меттатона к высокому зеркалу, прислоненному к стене. - А теперь смотри. Существо в отражении, которое непонимающе моргало четырьмя золотистыми глазами, скорее напоминало творение безумного ученого, нежели его привычное тело. Четыре металлических руки, одну из которых сейчас стискивал Папирус, инстинктивно дернулись к изображению, чтобы проверить его подлинность. Это был он, Меттатон, в этом не было сомнений, но он был… …уродлив. - Ты что, правда хочешь стать звездой? Да всех начинает тошнить, как только ты появляешься на экране. Дело было не в лишних глазах и руках, и даже не в вульгарном сочетании красных и желтых элементов на черном фоне. Меттатон просто знал это – знал так же хорошо, как и свое имя – то, что он был самым уродливым, самым ненавистным существом в Подземелье. Но вопреки собственной воле и здравому смыслу он услышал свой искаженный голос: - Неправда. Они меня любят, - с этими словами Меттатон хихикнул, и в зеркале отразились его острые, заточенные как бритва, зубы, - И ты тоже любишь. Просто не хочешь это признать. Папирус замахнулся, будто собираясь снова его ударить, но в последний момент просто опустил руку. Он оттолкнул Меттатона от зеркала и сам занял его место, занявшись расправлением складок на алой накидке. Теперь Меттатон мог отчетливо видеть глубокую черную трещину-шрам, идущий по всему затылку незнакомца. - Даже если я не смогу добиться славы, у меня останется одно желание, - слова исходили из губ Меттатона, но это говорил не он. Казалось, будто бы он заново переживал давно свершившиеся действия, где уже невозможно что-то поменять. Все, что ему оставалось делать – быть управляемой куклой в руках фальшивых воспоминаний и продолжать играть по сценарию, даже если происходящее казалось нелогичным и совершенно неправильным. Он подошел к Папирусу и обвил его руку своими металлическими руками, - Прошу, позволь мне быть звездой для тебя. Худощавый небрежным движением сбросил руки Меттатона со своей руки, а потом изобразил, будто бы отряхивает рукав от невидимой грязи. - Давай лучше я покажу тебе, как падают звезды. Костлявые пальцы обвились вокруг шеи Меттатона, как шипованный ошейник. Резким движением Папирус буквально швырнул Меттатона на кровать, и его лицо утонуло в алом бархате. Краем глаза он заметил, что королевский страж поднял что-то блестящее с пола и неспешно зашагал в его сторону. Присмотревшись, Меттатон различил длинный сверкающий провод, который тот сосредоточенно распрямлял, будто бы отмеряя необходимую длину. От грубой силы, с который Папирус перетянул ему руки проводом, намертво связывая их вместе, детали под искусственной кожей начали трескаться и искрить. Робот рефлекторно отдернулся, пытаясь освободиться, но в следующую секунду почувствовал на бедре обжигающий и резкий удар, от которого зашипел сквозь заостренные зубы. А потом еще один. И еще. - И даже не пытайся драться в ответ, дорогуша, - голос Папируса прямо над ухом, - Я знаю, как легко устроить тебе короткое замыкание. ~ Жизнь Меттатона превращалась в ад настолько стремительно, что это напоминало свободное падение в самое пекло. Кошмары приходили все чаще. Теперь видения даже не давали подсказок о своем начале — они просто монтировались в его жизнь, как некогда забракованный дубль, испорченный эпизод из его жизни, а затем так же бесшумно возвращали его в реальность. Из-за этого у Меттатона появилась раздражающая привычка все чаще смотреть на свое отражение где угодно лишь для того, чтобы удостовериться, что это именно он, а не его безумный двойник в черно-красных тонах, сейчас контролирует его разум. Эти глупые видения, они не забывались, как плохой сон, а оставляли за собой отвратительное послевкусие и крупицы яда, которые постепенно пропитывали его реальную жизнь насквозь. Впервые он почувствовал неладное, когда, в очередной раз любуясь на себя в зеркало, он допустил мысль о том, что его ноги, вероятно, не такие уж и идеальные. Он долго всматривался в свое отражение, не замечая никаких изъянов, но при этом продолжал чувствовать неприятную нотку сомнения. И хотя он старательно убеждал себя в том, что его опасения – полная чушь, с того момента он все чаще начал задумываться о том, что неплохо было бы начать выпрашивать у Альфис небольшой апргрейд. Обычно кошмары можно было вытерпеть. Можно было убедить себя в том, что они не имеют ничего общего с реальностью. Можно было смириться с их существованием. Почти все видения можно было просто выкинуть из головы усилием воли. Кроме тех, где являлся Незнакомец. Самым страшным для Меттатона был даже не сам худощавый королевский стражник, который из раза в раз приходил, чтобы втоптать его в грязь. И даже не презрительные слова, которые тот каждый раз придумывал с особой садистской изобретательностью, чтобы высказать Меттатону в лицо. А то, что Меттатон был полностью беспомощен перед тем, что должно было произойти. Запертый в теле своего двойника, он будто бы сам тянулся к тому, кто обращался с ним, как с дешевым мусором, хотя знал, что достаточно силен, чтобы вступить с ним в драку и, возможно, даже победить. Приходя в себя, Меттатон снова и снова давал себе обещание, что в следующий раз обязательно перегрызет горло этому Папирусу заостренными зубами своего клона, который в этой извращенной форме был будто бы создан специально для того, чтобы убивать. Но каждый раз его волю отключали невидимой кнопкой, и он вновь и вновь опускался перед Папирусом на колени, чтобы по-новому ощутить себя продажным куском металлолома. Меттатон не хотел, чтобы кто-нибудь узнал о том, что с ним творится. Самым худшим кошмаром для него было уйти со сцены, а психическая поломка вряд ли положительно скажется на его рейтингах. Обычно ему достаточно неплохо удавалось действовать, как будто ничего не произошло, все-таки он был шикарным актером. Однако в глубине души Меттатон понимал, что рано или поздно он не сможет удержать ситуацию под контролем. Так и случилось. ~ - Дамы и господа, то, что вы увидите на экране – это настоящие кадры, снятые в реальном времени! Меттатон произносил эти слова, проницательно глядя в камеру, которая крупным планом снимала его лицо. - Вряд ли кто-то из вас догадывается, что сейчас произойдет. Но я уверен, что для нашего участника правила уже ясны… Я прав? Кадр резко сменился, показав смущенного вида монстрика, сидящего в розовом кресле. Тот беззаботно улыбался, глядя то в объектив, то на самого ведущего. - Н-нет, - сбивчиво отозвался он. - Что ж, тогда объясним еще раз. Условия совсем несложные, - Меттатон двинулся по направлению к гостю, изящно держа микрофон в руках, - Если ты успеваешь выполнить мое задание, то получаешь годовой абонемент в мой фирменный ресторан. - А если нет… — Меттатон подошел совсем близко и наклонился, поднимая что-то в руках, - То я делаю… …Вот так! С диким ревом бензопила опустилась в нескольких сантиметрах от головы существа, глубоко врезаясь в розовую спинку кресла. Монстрик слегка отдернулся, скорее инстинктивно, нежели от реального страха, а затем снова посмотрел на Меттатона с улыбкой. - Теперь понятно. - Стоп, стоп, стоп! — воскликнул Меттатон, жестом показывая оператору прервать съемку, — Это никуда не годится! Где эмоции? Где драма? Ты должен делать вид, что боишься меня, а не пялиться на мои ноги с высунутым языком. Какой дубль это был по счету? Двадцатый? Сотый? Они снимали эту дурацкую сцену уже несколько часов, но глупый актер продолжал все портить своей игрой. Все было бы гораздо проще, если бы на месте участника был человеческий ребенок — тогда бы не пришлось использовать искусственную кровь и прочие уловки. Но по отношению к другим монстрам Меттатон не мог применять настоящее насилие, все-таки это было семейное шоу. Это последний дубль на сегодня, твердо решил он. Если снова ничего не удастся, придется самому исполнить обе роли при помощи монтажа. Спустя несколько минут Меттатон с тяжелым вздохом вернулся на исходную позицию. - Свет… Камера… Мотор! Коленки нерадивого актера затряслись, когда Меттатон начал подходить ближе. Он будто бы весь побледнел, полными ужаса глазами глядя на робота, который специально шел помедленнее, чтобы накалить обстановку до предела. «Совсем другое дело», удовлетворенно подумал Меттатон, глядя на неподдельный ужас на физиономии монстрика, — Может быть, он даже не так плох». Произнеся уже заученные до тошноты фразы, робот изобразил ухмылку и поднял в руках бензопилу. - АААА! – дико закричал монстрик, когда ее лезвие чиркнуло рядом с его ухом. Меттатон не мог поверить, что его лекция произвела настолько магический эффект. - П-пожалуйста, не надо, - таким же дрожащим голосом выговорил актер, - Умоляю… Хм. Возможно, он даже слегка переигрывал. - Меттатон, ты ведь не хочешь меня убивать. Я знаю, что в глубине души ты не убийца. А он был прав. Меттатон действительно не хотел его убивать. Но должен был. Они всегда так делали – сначала изображали невинных жертв, а потом атаковали со спины, как только он проявлял слабость. В этом состояло его главное заблуждение, испытывать жалость по отношению к тем, кто выглядел совершенно беззащитным. Они могли кричать, изображать рыдания и молить о пощаде. Но теперь Меттатон знал — выучил это на горьком опыте — что все они без исключения просто ждали удачного момента, чтобы пустить ему кровь. - В этот раз я не промахнусь, маленький гаденыш, - Меттатон снова вскинул бензопилу. Противник вскочил со своего места и ринулся по направлению к краю арены. Зрители недовольно завыли — они презирали трусов на поле битвы еще сильнее, чем ненавидели самого Меттатона. Наверное, самым лучшим вариантом для них была бы одновременная гибель обоих участников, но у робота были совсем другие планы на этот счет. Признаться честно, убивать было даже немного весело. Молниеносно выкинув роботизированную руку вперед, Меттатон обвил ей беглеца и притянул обратно в центр арены, туда, где пересекались лучи искуственного света. Он с силой швырнул его на землю и придавил ногой, прислоняя острый как бритва каблук к тонкой шее. Толпа что-то орала, и Меттатон не сразу смог разобрать слов. - Добей его! - Давай уже, консервная банка, чего ты ждешь? Это было так соблазнительно — просто опустить каблук вниз, и весь кошмар будет позади. - Добей его, идиот! Меттатон оглянулся по сторонам. Все те же алчные, жестокие лица вокруг, скандирующие одно и то же. И только один из них, сидящий в самом первом ряду, молчал. Королевский страж, облаченный в алую накидку. Он ухмылялся так же, как и во время их первой встречи. Презрительно и высокомерно, явно получая удовольствие от происходящего. В какой-то момент их взгляды встретились — насмешливый незнакомца и растерянный — Меттатона. «Убей или будь убитым», — внезапно прозвучал голос Стража в голове, хотя его рот оставался неподвижным, — «Твоя железная башка настолько пустая, что ты забыл правило?» Меттатон чувствовал, как невидимая сила тянет его ногу вниз. С каждым сантиметром все ближе к тонкой коже на шее поверженного противника. Еще чуть-чуть, и лезвие откроет алую расселину, из которой сплошным потоком хлынет кровь. Она польется на пол, расплываясь в темную кляксу под головой, а существо будет кашлять, хрипеть, оставаясь в сознании, прежде чем… «Убей его, и сегодня ночью я разрешу тебе смотреть мне в лицо». Лезвие соприкоснулось с кожей, наверняка оставив на ней надрез. Лежащее на земле существо уже не пыталось вырваться и даже не скулило, а просто ждало своей участи, крепко зажмурив глаза. «Возможно, даже поцелую в губы». Меттатон физически ощутил импульс в ноге, опускающий ее вниз. Он должен был сопротивляться. Он должен был выиграть эту битву — битву против своего настоящего соперника, подавляющего его волю. С неимоверным усилием он сдвинул сапог в сторону, а затем поставил ногу на землю. Следующие секунды были похожи на пробуждение посредине стихийного бедствия. Вокруг доносились крики, но это были не зрители, а испуганные, истеричные голоса работников съемочной площадки. Одного взгляда на монстрика, дрожащего на полу с тонким алым порезом на шее, было достаточно, чтобы сполна осознать произошедшее. Он только что чуть не совершил настоящее убийство. - Какого черта ты творишь?! – раздался прямо около уха крик Бургерпентса, - Меттатон, если тебе не нравится игра актера, никто не давал тебе права такое вытворять! Если даже бедолага Бургер кричал на него в голос, значит, дела были действительно плохи. - Искусство, между прочим, требует жертв, - ответил Меттатон, усиленно заставляя свой голос звучать холодно, - Все, идите по домам. На сегодня съемки окончены. Au revoir. Словно на автопилоте, Меттатон направился к выходу. Хотя кошмар уже закончился, перед его все еще стояла воображаемая картина монстрика, лежащего в луже собственной крови. Все закончилось хорошо — возможно, потому, что он впервые отказался подчиниться воле Красного Стража. Все могло закончиться намного хуже. Но это не была одна из тех побед, которыми он мог гордиться. Потому что он знал — даже не чувствовал, а знал, как свое собственное воспоминание — что в той, извращенной реальности его каблук все-таки вонзился в чужое горло. ~ Именно так Меттатон оказался в секретной лаборатории Альфис, рассказывая ей о своих видениях. Он пришел к ней, прося о помощи, потому что только ей мог доверять секреты. А еще потому, что она была единственной, кто мог чинить его неисправности. Она старательно отсканировала его тело с помощью самых разных приборов, замерила показатели датчиков и проверила батарейки. Она даже в прямом смысле покопалась в его черепной коробке. И, не найдя никаких неисправностей, предложила Меттатону отдохнуть и посмотреть вместе с ней новое аниме, на что Меттатон вежливо отказался. Вернувшись из лаборатории, Меттатон чувствовал себя еще более опустошенным, чем прежде, и это не имело ничего общего с его батарейками. Он думал, что если выговорится кому-то, то станет легче. На самом же деле, этот разговор только заставил его ощутить полное бессилие в борьбе с безумными галлюцинациями – и абсолютное одиночество. Чтобы хоть как-то приободрить себя, он решил заняться любимым делом - разобрать кипу писем от фанатов, которая накопилась под его дверью за несколько дней. Меттатон бережно поднял все конверты в охапку и высыпал на мягкую розовую кровать, укладываясь рядом. «Я люблю тебя, Меттатон», - гласило каждое второе письмо, густо украшенное сердечками и блестками. «Я тоже люблю тебя, дорогуша», - смеялся он в ответ, уже раскрывая следующий конверт. «Меттатон, ты самый лучший». А разве кто-то сомневался? «Я обожаю твое шоу!» «Мечтаю снова оказаться у твоих великолепных ног. хохо» «Твой фанат номер один». Это последнее письмо привлекло его внимание. Это было даже не письмо, а фотография с одной-единственной подписью. На ней был изображен костлявый парень, похожий на скелет, с широкой улыбкой, держащий в руках тарелку спагетти. На его плечах красовалась короткая алая накидка, а на майке было крупными буквами написано «КРУТОЙ ЧУВАК». Осознание, которое почему-то пришло к Меттатону не сразу, заставило его выронить фотокарточку с вскриком ужаса. Это был он, без всяких сомнений, тот жестокий капитан королевской стражи из его кошмаров, тот самый, что постоянно являлся в его сны, чтобы вновь заставлять его страдать. «Папирус», - проговорил вслух Меттатон, глядя на смеющееся лицо на фотографии. Он даже не был уверен, что пугало его больше – то, что этот маньяк знал его адрес или то, как невинно и даже мило он выглядел на этой обманчивой фотографии.