Фатальная неисправность

Говорят, что душа обнажается только перед теми, кто действительно близок. Душу Меттатона мог увидеть любой – сияющее сердце, заточенное под слоем бронированного стекла. Выставленное напоказ, будто редкий экспонат на выставке драгоценных камней. Казалось, одного движения руки хватит, чтобы дотронуться до его пульсирующей поверхности, однако это была лишь очередная оптическая иллюзия. Очередная приманка, создающая образ хрупкого и беззащитного существа. - Ну же, возьми ее в руки, - вкрадчиво повторял Меттатон, медленно шагая навстречу худощавой фигуре в красном плаще, - Ты ведь сам этого хотел. Видишь? Просто прикоснись к ней, и я обещаю, что тебе понравится. Лицо Незнакомца было абсолютно бесстрастным, когда кисть его руки медленно потянулась к осколкам, некогда охранявшим спрятанное под ними сердце. Как опытный мясник, осматривающий результаты собственной работы, он сначала провел пальцем по острому краю образовавшегося разлома, а затем сжал пульсирующее сердце, впиваясь кончиками пальцев в самую глубь слабого красноватого сияния. Холодным взглядом он рассматривал светящуюся душу в своей ладони, словно прикидывая в уме, насколько справедливой оказалась цена, заплаченная за воплощение иллюзии в реальность. - Сломана, - констатируя сухой факт, наконец произнес королевский стражник. Губы Меттатона расплылись в сумасшедшей улыбке. - Не извиняйся. Я ведь знаю, что ты все равно любишь меня, mon garde. - Сломана, - снова выговорил страж с нескрываемым разочарованием в голосе, - Ты даже внутри поломан, бесполезная, уродливая машина! Папирус разжал пальцы и брезгливо отряхнул руку. На несколько секунд он замер, не зная, как ему поступить с теперь уже надоевшей, ненужной игрушкой, будто бы прикидывая в голове различные сценарии. А затем молча развернулся и зашагал прочь. - Подожди, - растерянный голос Меттатона прозвучал еще более искаженно, чем всегда. Он попытался броситься вслед, но тело напрочь отказалось функционировать после такого жестокого эксперимента. Прижимая руку к широкой ране в районе солнечного сплетения, Меттатон опустился на мокрую землю, все еще не отрывая взгляда от удаляющегося алого силуэта. - И что мне теперь делать?! - выкрикнул он, надеясь, что его слова будут услышаны. Но ему никто не ответил. - Что мне делать?... – еле слышно повторил Меттатон, будто лунатик, стеклянными глазами вглядываясь в проклятую фотографию, которая размыла последнюю границу между правдой и вымыслом. Его дрожащая ладонь лежала на груди, в которой все еще пульсировали отголоски фантомной боли из кошмаров, - Что мне делать? Ответом была тишина. ~ - Прошло уже 37 часов, а Меттатон мне все еще не ответил! Папирус нервно расхаживал по дому, размахивая запечатанными конвертами в руках. В его голове творился необъяснимый хаос с тех пор, как он решился написать своему кумиру. Правильную ли он выбрал фотографию? Красиво ли сделал подпись? Вот уже 37 часов подряд Папирус выжидающе караулил почтовый ящик, с трепетом дожидаясь ответа. - Знаешь, сколько ему приходит таких писем в день? Целая тонна, – Санс выдержал небольшую паузу, - Метта-тонна. От возмущения Папирус едва не выронил из рук все конверты. - Мне сейчас не твоих шуточек, Санс! - На месте твоей металлической красотки я давно перестал бы их даже открывать, - лениво заметил брат, без особого энтузиазма наблюдая за происходящим. - Я не кто-то там из сотни фанатов, а сам! Великий! Папирус! – с этими словами он швырнул целую стопку писем в камин, даже не распечатывая. Прошло уже 37 часов… А если быть точнее, 37 часов и 12 минут с тех пор, как Папирус отправил Меттатону свое послание. Нет, все-таки фотография была идеальной. Он ни капли не сомневался, что одного взгляда на его очаровательную улыбку хватит, чтобы покорить сердце любого. Даже если речь шла о самом знаменитом существе во всем Подземелье. Прошло уже 29 дней с тех пор, как Папирус в очередной раз потерял работу. Надо было признать, что последнее происшествие действительно был досадным: одна неправильно вкрученная лампочка стоила ему не только работы светооператора в концертном зале, но и возможности бесплатно любоваться выступлениями Меттатона чуть ли не каждый день. По правде говоря, Папирусу было немного стыдно за этот случай, потому что он прекрасно помнил, как после поломки света его кумир свалился в обморок прямо во время концерта. Но Папирус не был бы самим собой, если бы отчаялся после одного неприятного эпизода. Даже если план с фотографией провалится, у него в арсенале все еще оставалась совершенно особая атака. Нет, это были не спагетти – конечно, он рассматривал такую возможность, но затем решил, что ошибиться два раза подряд было бы непростительно. Что, если роботы не едят обычную пищу для монстров? Это было бы очень, очень неловко. Как-то раз на глаза Папирусу попался сверкающий длинный провод, и ему пришла в голову не менее блестящая идея: подарить Меттатону что-то, что отражало бы его механическую сущность. Тарелка спагетти, выложенных из проводов, казалась идеальным сочетанием творческих и кулинарных талантов Папируса. Подумав еще немного, он принял решение уложить импровизированные спагетти в виде большого сердца – символ огромной любви Папируса к своему единственному кумиру. «Да», - думал Папирус, гордо рассматривая свое произведение искусства, - «Это точно подарок, достойный суперзвезды». ~ Когда Меттатону грустно, он приходит в гости к Напстаблуку. Нет, конечно же, иногда он приходил к нему и в хорошем настроении, но депрессия была просто создана для того, чтобы прекрасно проводить время с вечно грустящим Блуки. Меттатон приходил не для того, чтобы жаловаться на свои проблемы – не хватало еще, чтобы младший кузен плакал еще и из-за них – а просто чтобы поваляться на полу рядышком, представляя себя мусором. Все-таки он был Блуком, а все Блуки в глубине души любят небольшую меланхолию. В этот раз Напстаблук встретил его особенно воодушевленно, по такому поводу даже сняв наушники. - Меттатон! – воскликнул он, едва увидев робота на пороге, - Я так рад, что ты пришел. Я видел твое последнее шоу и… Я так переживал за тебя, что даже не мог плакать, представляешь? Зато сейчас… я… кажется… В глазах Набстаблука заблестели крупные слезы. Прежде, чем они успели перерасти в плач, Меттатон подошел к кузену и крепко обнял, поднимая на руки. - Блуки, дорогуша, со мной все будет хорошо, - сказал он, мягко улыбаясь, - Мне просто нужен небольшой отпуск. - Ты опять куда-нибудь уедешь? – немного обиженно спросил кузен. - Пока не знаю. Но прямо сейчас я точно хочу поваляться на полу рядом с тобой, а потом мы обязательно послушаем твои новые треки. Пол в доме Напстаблука был действительно космическим местом. Расположившись прямо посреди комнаты и отбросив все негативные мысли, Меттатон размышлял о том, что к следующему концерту обязательно должен купить себе новые сапоги на каблуках повыше. Интересно, думал он, зрителям понравится, если он оденется в красное и черное? Красный подчеркнет цвет его глаз, да и к тому же давно пора немного разнообразить стиль. А вообще, во время своей любимой песни он обязательно пригласит Блуки на сцену. Надо вытаскивать этого тихоню из своей грустной норы, даже если тот будет отчаянно сопротивляться. А если ему понравится… - И чего ты тут разлегся? - знакомый голос резко вывел Меттатона из транса, и он непонимающе открыл глаза. Прямо перед ним стоял Напстаблук, и выражение его лица не предвещало ничего хорошего. - Б-блуки? Дорогуша, что не так? – недоверчиво переспросил Меттатон, на всякий случай привстав. Его кузен выглядел абсолютно обычно, разве что его полупрозрачное тело отсвечивало нездоровым красным оттенком. - Думаешь, можешь просто так заваливаться в мой дом и лежать тут на полу, как кусок мусора? – в голосе Напстаблука явно слышалось презрение, - Хотя ты и есть мусор, Меттатон. Приходишь ко мне в поисках жалости, как будто забыл, что бросил меня ради своей идиотской мечты. Меттатон не мог поверить в то, что слышит. Кто угодно мог произнести такие слова, кто угодно, но не его Блуки, его любимый, вечно тихий и излишне вежливый Блуки. - А теперь тебя трахает, как дешевую подстилку, какой-то урод из королевской стражи. Да уж, ради такого действительно стоило находить тело и оставлять меня тут в одиночестве! Из уст Напстаблука эти слова звучали по-настоящему страшно. Но самым ужасным было то, что его кузен был прав. Сейчас Меттатон попросит у него прощения и все будет хорошо. Сейчас он обнимет его, как это было всегда, и они просто забудут этот разговор, будто бы его никогда не было. Но тело Меттатона будто застыло. Он беспомощно смотрел на Блуки, не имея возможности пошевелиться, широко вытаращив глаза – все четыре механических глаза. - Посмотри на себя, что с тобой сделала чокнутая докторша… Но разве ты не сам этого хотел? Разве ты не сам умолял ее засунуть твою жалкую душу в это отвратительное тело? - Я никогда не просил, чтобы меня создавали! – собственный крик показался Меттатону настолько пугающим, что он в ужасе закрыл рот рукой. Он попятился назад, к выходу, по пути сбивая какие-то диски на пол, но уже не обращая ни на что внимания. Все, что он хотел – просто уйти, сбежать от этого кошмара, в котором он больше не мог отличить реальность от проклятых видений. Он уже плохо помнил, как вырвался из дома кузена и бегом преодолел еще пару кварталов, прежде чем замедлить шаг и наконец прийти в себя. Кажется, Напстаблук что-то кричал ему в след, но теперь это уже не имело значения. Проходя мимо широкой витрины одного из магазинов, Меттатон остановился посмотрел на свое отражение. Это был он, его привычное тело, только с обезумевшим взглядом и растрепавшимися волосами. Никаких лишних конечностей, заточенных зубов и дополнительной пары глаз. Увидев на другой стороне улицы прохожих, Меттатон быстро свернул в затемненную подворотню, чтобы не попасться никому на глаза. Еще не хватало, чтобы кумир публики предстал перед ними в таком неприглядном виде. Гриллби. Единственным местом, куда Меттатон хотел бы сейчас пойти, был какой-нибудь бар, где он сможет просто спокойно посидеть без лишнего внимания и выпить немного больше, чем рекомендовала Альфис для этого тела. ~ Направляясь в Гриллби по ночной улице, Папирус предвкушал великолепный вечер. Он возьмет пару коктейлей, а потом будет рассказывать остальным посетителям о том, какой он классный чувак. Может быть, даже подружится с кем-нибудь из них. Поболтает с Гриллби, если у того не слишком много посетителей сегодня. А когда придет Санс, они будут вместе петь караоке (хотя, конечно, Санс поет ужасно, но это даже хорошо, потому что на его фоне Папирус будет звучать еще великолепнее). Но самым прекрасным будет, если он по счастливой случайности встретит там… …Меттатона. Он заметил своего кумира сразу же, едва открылась дверь заведения – тот сидел спиной к нему за барной стойкой, но его изящную фигуру и сияющие черные волосы невозможно было спутать с кем-то другим. Удивительно, но в этот раз вокруг Меттатона не было компании. Он сидел в полном одиночестве, подперев голову рукой и потягивая через трубочку какую-то едко-зеленую жидкость из бокала, и совершенно не обращал внимание на происходящее вокруг. Меттатон даже не обернулся, когда Папирус занял соседнее с ним место за барной стойкой и громким голосом заказал у Гриллби такой же коктейль. Наверное, ему стоило бы сначала подождать и придумать подходящие слова, но расслабляющая атмосфера бара и лежащий в пакете подарок придали ему небывалой решимости. - Меттатон? – обратился он и замер в ожидании, сияя самой широкой улыбкой, которую он только мог растянуть на своем лице. Меттатон неспешно поставил бокал на стол и развернулся к нему лицом. Было видно, что тот пьян, причем настолько, что глаза с трудом фокусировались на источнике звука. Какое-то время он просто смотрел на Папируса, немного покачивая головой в такт музыка, а затем на его губах тоже расплылась улыбка. - Ха. Я знал, что ты найдешь меня рано или поздно, - он с трудом выговаривал слова, но его голос был все таким же чарующим. Папирус несказанно обрадовался этим странным, но чертовски приятным словам. - Ты знаешь меня? - «Я, Великий Папирус, капитан королевской стражи…» - произнес Меттатон, будто бы передразнивая чей-то суровый голос, - Дорогуша, думаешь, я забыл все, что ты сделал? У меня на удивление хорошая память. С этими словами он картинно отвернулся к своему коктейлю и выпил большой глоток прямо через край, даже не поморщившись. Хм, это была определенно… непредвиденная реакция, но Папирусу даже нравилась эта странная игра. - Если честно, я уже не так хочу быть в королевской страже. Я, конечно, великолепно дерусь и в бою мне нет равных, но Андайн говорит, что я слишком милый. Не знаю, что она имеет в виду, но, пожалуй, я все-таки слишком хорош для того, чтобы получать ранения на битве. Такому, как я, скорее подойдет сложная интеллектуальная работа. Например, придумывать головоломки и… готовить спагетти, например. Я недавно… …Резкий звук бьющегося стакана. Меттатон с такой силой опустил коктейль на стол, что толстое стекло разлетелось на осколки. Он уже не улыбался. - Будешь делать вид, что ничего не помнишь, да? – Папирус мог поклясться, что в его голосе была настоящая ярость, - Зато я все помню, солнышко. И не собираюсь забывать. Все посетители бара смотрели только на них. Теперь, когда Меттатон привлек к себе внимание, прятаться было некуда. Но роботу явно не было никакого дела до того, что происходило вокруг. Наклонившись к самому лицу Папируса, он закричал: - Думаешь, если все тебя боятся, если ты заставляешь даже родного брата называть тебя «босс», я тоже начну подыгрывать твоим шуткам?! - М-меттатон, ты, наверное, меня с кем-то спутал, - сбивчиво произнес Папирус, совершенно не понимая, что сейчас произошло, но желая как можно быстрее исправить ситуацию, - Я твой фанат номер один, помнишь? У меня даже есть для тебя подарок! Торопливыми движениями он стал доставать из рюкзака самодельное сердечко-спагетти, которое столько времени носил с собой, надеясь когда-нибудь подарить своему кумиру. Он потянул за блестящий провод – и, к своему величайшему ужасу, понял, что его красивое и аккуратное произведение искусства успело превратиться в бесформенный узелок. - Оно немного растрепалось, но я все равно… - начал было объяснять Папирус, вытаскивая наружу непонятный моток проводов. Папирус, конечно, ожидал, что Меттатон расстроится. Он даже мог предположить, что тот скажет ему что-нибудь очень неприятное. Но то, что тот изо всех сил ударит его ногой (как это вообще было возможно сделать, сидя на стуле?), он точно не мог предугадать заранее. Удар был такой силы, что Папирус полетел на землю вместе с перевернувшимся стулом, расплескивая на себя оставшийся напиток и содержимое еще нескольких стоявших рядом стаканов. Не прошло и секунды, как Меттатон уже сидел сверху на нем, прижимая кусок провода к его горлу. - Теперь посмотрим, кто кому устроит короткое замыкание. От удивления Папирус даже забыл, что должен был защищаться. Меттатон не ослаблял хватку, продолжая сдавливать проводом хрупкие косточки на его шее, и с каждой секундой его безумная улыбка становилась все шире. Это была улыбка того, кто совершал долгожданную месть. Кажется, Папирус начал терять сознание. Раньше с ним никогда этого не происходило, но, видимо, именно так чувствуют себя те, кто вот-вот отключится – постепенное помутнение мыслей и цветная дымка в глазах. Или это была приближающаяся смерть? От этой мысли Папирус сразу же начал в панике дергаться, пытаясь сбросить с горла убийственную хватку искусственных рук, но все было безуспешно. Он уже начал мысленно прощаться с жизнью, когда среди гвалта толпы отчетливо услышал крик своего брата: - Отойди от него, кусок металла! Комнату осветило несколько вспышек света, а спустя несколько секунд последовал звук тяжелого удара о металлическую поверхность. Удавка на горле мгновенно исчезла. Все еще слыша крики из толпы и вспышки фотоаппаратов, Папирус попытался привстать. Горло противно саднило, а ребро, на которое пришелся удар, болело просто ужасно. Когда Папирус нашел в себе силы сфокусировать взгляд, Меттатон уже лежал на полу среди осколков стекла и переломанной мебели и не подавал признаков жизни. Около него стоял Санс, держащий в руках высокий барный стул. - Иногда без магии даже проще, - усмехнулся старший брат. Не обращая никакого внимания на толпу зевак и вспышки фотокамер, Санс наклонился к неподвижному телу Меттатона и попробовал его приподнять. - Хей, бро, тут мне понадобится твоя помощь, - окликнул он Папируса, который все еще сидел на полу, растерянно глядя на все происходящее, - Думаю, стоит отнести эту штуковину к доктору Альфис. ~ Пробуждаться на столе в лаборатории Альфис – не самое приятное ощущение. Потому что обычно это означает только одно: Меттатон попал в большие неприятности и жертвой как всегда стало его прекрасное тело. Он попробовал пошевелиться и понял, что все могло быть намного хуже: все части тела были на месте, только в голове немного звенело, как будто по ней ударили чем-то очень тяжелым. События предыдущего вечера одно за другим всплывали в голове, и это были далеко не радужные воспоминания. В какой-то момент Меттатону даже стало обидно, что его тело слишком идеально – иногда все же лучше забыть то, что ты натворил под действием алкоголя. Впрочем, ничего ужасного, вроде как, не произошло – немного насилия еще никогда не портило его рейтинги, а учитывая, что это был преследующий его садист, случившиеся даже попадало под категорию самозащиты. По звуку быстро приближающихся шагов в коридоре Меттатон узнал Альфис. Ну вот, началось. Сейчас она снова прочитает ему лекцию о хорошем поведении, быстро починит и отпустит домой. Возможно, даже заставит смотреть вместе с ней серию аниме в качестве наказания. Альфис влетела в кабинет, словно разъяренная фурия, и закричала прямо с порога: - Так и знала, что ты опять облажаешься, б-бесполезная железка! – с этими словами она хлопнула за собой дверь и подошла к столику инструментов, даже не удосужившись посмотреть на пациента. Меттатон сразу заметил, что круглые очки, через которые обычно смотрели ее большие добрые глаза, были непривычно мутными. Альфис вытащила из шкафчика огромный набор инструментов и водрузила его на стол, а затем стала вынимать и раскладывать один за другим. - Ты д-должен был убить его, а что натворил ты? С-снова твои дурацкие эмоции и нытье, снова, и снова, и снова! Один за другим Альфис начала прикреплять какие-то провода и датчики к его телу. Это показалось Меттатону немного странным – прежде Альфис никогда не лечила его таким странным способом. Да и каким образом эти провода могли облегчить его головную боль? - О чем я только думала, когда создавала тебя… - бормотала себе под нос доктор, с явным раздражением настраивая внушительных размеров аппарат, к которому шли все эти провода. Она нажимала какие-то кнопки и поворачивала рычаги, сверяясь со своими записями в блокноте, затем снова принялась прикреплять провода, - Ну ничего. Ничего. Этот раз ты точно з-запомнишь надолго. Прямо над лицом Меттатона зажегся яркий свет, будто перед сложной операцией. Краем глаза он заметил, как что-то красное мелькнуло в отражении на поверхности загадочного аппарата Альфис. Он присмотрелся получше. Когда она злится, она делает больно. Это напомнило удар ледяным осколком прямо в ту область, где хранится душа. Осознание пришло мгновенно, без предупреждения – едва он увидел в отражении свою уродливую версию, созданную руками безумной ученой. Очень больно. Альфис подошла ближе, держа в руках какую-то штуковину, похожую на кляп. Он видел ее садистскую улыбку, такую же, какая была на ее лице десятки раз до этого, когда он оказывался в этой комнате. Она улыбалась точно так же, когда силой запихивала его душу в металлический панцирь, не обращая внимания на его крики и сопротивление. О, Меттатон прекрасно помнил, зачем нужны эти провода. Альфис достаточно выбрать необходимое напряжение и пустить ток с помощью большого переключателя. Она никогда не останавливалась до тех пор, пока не видела его слезы, даже если это было машинное масло, вытекающее из поврежденных механизмов. То, что должно было произойти, было неизбежным. Переключатель уже был в ее руках, и Меттатон мысленно отсчитывал моменты перед тем, как снова попасть в ад. Рука Альфис дернулась вниз… Внезапный звонок в дверь заставил ученую в ярости зарычать. Тем не менее, она отпустила переключатель и, немного поколебавшись, быстрым шагом направилась к входу к лаборатории проверять незваных гостей. Стук ее шагов вниз по лестнице медленно утих. Это был его шанс. Меттатон в спешке скинул провода со своего тела, отсоединяя датчики и стараясь производить не слишком много шума. На цыпочках он подбежал к двери и осторожно высунул голову в коридор. Из холла лаборатории доносились громкие голоса – кто-то быстро и взволнованно объяснял что-то Альфис, кажется, их было двое, и, хотя голос показался Меттатону знакомым, он не смог определить личность собеседника. Нужно было бежать, пока Альфис не вернулась, и единственным путем спасения было широкое окно. К счастью, оно не было заперто и легко поддалось. Не обращая внимания на высоту, Меттатон вскарабкался на подоконник и выпрыгнул вниз, надеясь на то, что металл, из которого сделан его корпус, выдержит подобную силу удара. Приземление могло выйти куда мягче, но Меттатону не было никакого дела до боли в ноге. Придерживаясь за облупленные стены соседних строений, чтобы не упасть, он побежал – хотя, скорее, это было больше похоже на нелепую хромоту с припрыжкой – в единственное место, где его точно не будут искать. Туда, где все должно было закончиться.