Фатальная неисправность

Рано или поздно всему приходит конец. Последний вдох. Последняя вспышка сгорающей спички. Прощальные титры захватывающего фильма. Обычно главным виновником фатального предопределения считают время, но разве правильно винить естественный ход вещей в их собственном финале? «Она просто очень устала, Блуки, и хочет спать», - сказал как-то Меттатон, когда при виде мертвой улитки у его кузена на глазах заблестели слезы. Тогда это казалось просто глупой выдумкой, чтобы успокоить излишне эмоционального Напстаблука, но теперь наивная ложь казалась единственным возможным объяснением всего происходящего во вселенной. Потому что Меттатон чувствовал, что очень, очень устал. ~ - Альфис, кажется у твоего робота проблемы посерьезнее, чем кошмары. С этими словами Санс вломился в лабораторию, едва Альфис отперла замок. Папирус вошел следом, совершенно не понимая, зачем они вернулись обратно в такой спешке. Когда полчаса назад они отнесли Меттатона к Альфис, она, казалось, почти не обиделась за то, что они вывели из строя ее робота. Видимо, такие выходки Меттатона не были чем-то из ряда вон выходящим. - Ему мерещатся всякие к-кошмары в последнее время. Н-не обижайтесь на него. Пробормотав что-то вроде «ох, Меттатон, что мне делать с тобой», она сразу же понеслась в свою импровизированную операционную, даже не удосужившись попрощаться. По пути домой Папирус, все еще не отошедший от потрясения, не умолкая рассказывал Сансу все подробности его встречи с кумиром. То начиная смеяться, то хныкая чуть ли не со слезами на глазах, он пересказывал ему их разговор и чем в итоге он закончился. Казалось, что Санс вообще его не слушал, думая о чем-то своем, но Папирусу было наплевать. Ему просто нужно было срочно выговориться. - Подожди, что ты только что сказал? – вдруг переспросил Санс и неестественно резко замедлил шаг. - Эмм… Я сказал, что Меттатон сказал, что я заставляю тебя называть себя «босс». «Босс», ха-ха. Как ему только могло прийти такое в голову? - В том-то и дело, что не могло. Санс остановился посреди дороги с задумчивым видом. - Ты о чем, бро? - Я уже слышал это раньше. От одного моего знакомого, много-много лет назад. Папирус скептически пожал плечами. - Почему тебя так удивляют совпадения? - Да так… — Санс наигранно махнул рукой, — Через пару дней после нашего разговора он разбился со скалы в районе водопадов. - Из-за того, что рассказал это тебе?! - Нет. Из-за того, что он это вспомнил. Так они и оказались у Альфис. Санс – потому что хотел рассказать ей что-то очень серьезное, а Папирус… ну, просто так, за компанию. - Санс, ч-что ты имеешь в виду? – спросила Альфис, непонимающе моргая за стеклами круглых очков, - Я т-только что осмотрела его. С ним все в п-порядке, не считая небольшой вмятины на голове, но это легко исправить. Санс обернулся и встретился взглядом с растерянным Папирусом. Затем снова посмотрел на ученую. - Нам лучше поговорить наедине. После недолгого колебания Альфис коротко кивнула, указав Сансу на небольшую дверь в конце коридора. Разве Папирус не говорил, что ненавидит, когда секретничают за его спиной? Они быстро удалились вдвоем, оставив Папируса наедине со своим смятением. Выждав некоторое время, он прокрался вслед за ними по коридору к загадочной двери и устроился рядом с замочной скважиной, внимательно вслушиваясь в происходящий разговор. - Обычно я никому не рассказываю такие вещи. Видишь ли, жить гораздо проще, когда этого не знаешь. Тишина в ответ. - Но в этот раз потенциальная польза перевешивает риски. - Говори, — еле слышный голос Альфис, — Я должна знать, что с ним происходит. - Попробую объяснить это так, чтобы ты поняла, - недолгая пауза. Папирус представил, как сейчас Санс гладит рукой гладкий череп, пытаясь подобрать слова, — То, что кажется нам непрерывным ходом событий, на самом деле могло повториться тысячи раз, а затем быть стерто из нашей памяти. Это работает как… сохранения в твоей любимой игре, понимаешь? Только ты – не тот, кто сохраняет, а тот, кто раз за разом возвращается обратно, если игрок захочет попробовать заново. Но иногда, когда ты играешь, тебе кажется, что ты делала все неправильно с самого начала, а иногда тебе просто хочется заново пройти игру. И тогда ты сбрасываешь вселенную, создавая ее снова с абсолютного нуля. Обычно она создается в неизменном виде – те же персонажи, те же предначертанные события, но иногда… иногда вселенная решает играть по своим правилам. - То есть… Изменяет себя сама? - Отец рассказывал мне одну легенду. Говорят, однажды в этот мир пришел Убийца, который раз за разом уничтожал все живое, но продолжал воссоздавать ради своей забавы. Никто не знает, сколько времени это продолжалось, но в какой-то момент вселенная устала. Она просто отказалась умирать. Когда Убийца воссоздал мир в очередной раз, он оказался в мире, где все вокруг тоже были Убийцами. Все хорошее, что было в этом мире, будто в зеркальном отражении, стало плохим. Любовь сменилась на ненависть, успех – на неудачу, красота – на уродство. Проведя всю свою жизнь в скитании по этому миру, где каждое живое существо получило сполна страданий, Убийца не выдержал тяжести своей вины. Он сумел снова перезапустить вселенную, но высокой для себя ценой. Он был стерт из всех когда-либо существовавших вселенных и удален из памяти всех, кто когда-либо его помнил. - Тогда п-почему твой отец его помнил? – вставила вопрос Альфис. - Он говорил, что это просто сказка. Чтобы я не задавал лишних вопросов. Так вот... После перезапуска, как это случалось всегда, все монстры начисто забыли о том, что произошло. Но спустя некоторое время, по какой-то причине… к некоторым начали возвращаться воспоминания. Это были страшные воспоминания. Кровавые. Жестокие. Этих несчастных считали просто сумасшедшими, одержимыми бредовыми идеями, но это были лишь две параллельные жизни, путающиеся в их воспоминаниях и сводящие их с ума. - И много их было? - Никто не знает. - Что стало с теми, кто вспомнил? - Я знаю только, что… никто не выжил. Из их разговора Папирус понял совсем немного. Что-то про параллельные миры, злые версии их самих и воспоминания-убийцы. Но одну вещь он точно разобрал хорошо: Меттатон был в опасности. Конечно, он все еще был немного обижен за ту попытку убийства в баре, хоть и неудавшуюся. Но если он не зря зовет себя Великий Папирус – разве он не должен спасти того, кому он посвятил свое самодельное сердце? ~ Когда Альфис увидела, что Меттатон сбежал, ее крик разнесся по всей лаборатории. - Санс, он не мог уйти далеко! – она бегом влетела в холл, по пути кидая какие-то предметы в большую сумку. Вслед за ней, явно делая наилучшие из своих попыток бежать, шел собственно Санс. - Ребята, что происходит? – спросил Папирус, стоя посреди всей этой суеты, - Я могу вам чем-нибудь помочь? Санс обернулся. - Ты мне очень поможешь, если сейчас просто пойдешь домой. - Н..но Меттатон… Я же… - Мы с ним разберемся, - буркнул Санс и подозрительно покосился на брата, - И даже не думай его искать. Это опасно. Я имею в виду, реально опасно, а не весело опасно. Ты понял. Да-да, конечно понял. Как и всегда. Пробормотав несколько скомканное прощание, Папирус вышел из лаборатории и пошел прочь, надеясь, что Санс не догадается о его истинных намерениях. Хотя едва ли кому-то из тех, кто считает себя избранными и гениальными, было до него дело. Пускай делают что хотят, подумал он. Великому Папирусу не нужны датчики и детекторы, чтобы осуществить то, что он задумал, пусть даже иного способа он пока не видел. Папирус просто шел, машинально поворачивая на какие-то незнакомые улицы, а затем на другие. Он никогда не был в этой части города, поэтому сейчас, петляя по грязным дорогам и подворотням, не мог даже близко предположить, куда они выведут. Временами Папирус испытывал странное чувство, будто бы когда-то хорошо знал это место, но неясное дежавю моментально ускользало, едва Папирус пытался за него зацепиться. Чем дальше он брел вперед, тем более заброшенным казался пейзаж. Разбитые окна, мусор, бутылки от алкоголя и просто разбитый асфальт — все это едва ли добавляло привлекательности этим местам. Наконец, дорога оборвалась. То, что предстало перед глазами Папируса, было не что иное, как заброшенная свалка. Казалось, в этом месте уже много лет не было ни одной живой души — даже мусор, лежащий плотным слоем, успел порядком обветшать. В полной тишине хрустели только его шаги, поэтому он невольно пытался ступать тише, будто бы тишина была живой и могла пробудиться ото сна от его неосторожного шума. Это место навевало беспричинную тревогу на любого случайного посетителя, заставляя его в спешке повернуть назад. Но Папирус не собирался сворачивать. Он просто брел, повелеваясь интуиции и рассеянно осматривался вокруг. Внезапно краем глаза он увидел какое-то слабое движение темного пятна. Сомнений быть не могло — это был потерянный беглец. Меттатон сидел прямо на земле, где-то в промежутке между мусорным баком и лежащей неподалеку кипой мусора. Он сидел согнувшись, держа руку в районе солнечного сплетения, будто бы держась за большое место и что-то еле слышно бормотал себе под нос, прерываясь на короткие вздохи. На секунду Папирус подумал о том, что никто не должен был это видеть. Никто не должен знать о том, как кумир толпы, всегда сияющий и неотразимый, валялся посреди мусорной свалки, как поломанная машина. Едва Папирус сделал еще один шаг навстречу, Меттатон тихо, но абсолютно отчетливо произнес, даже не поднимая головы: - Я же говорил тебе, что ты все-таки помнишь. Боясь произнести лишнее слово, Папирус продолжил медленно подходить ближе, стараясь не делать резких движений. - Мы уже были здесь, - продолжил Меттатон совершенно не своим голосом, - Только ты и я, и больше никого. Я сидел на этом самом месте, а ты подходил все ближе и ближе, хотя я умолял тебя остановиться. - Почему ты не хотел, чтобы я подошел? – просто спросил Папирус. Только сейчас он замелил, что нога Меттатона была изогнута под неестественным углом, а из продолговатой трещины на колене поблескивали искры. В ответ Меттатон медленно отвел в сторону руку, которая лежала на его груди, обнажив широкую зияющую дыру в металлическом корпусе. Присмотревшись, Папирус понял, что это не совсем дыра – скорее, это выглядело как встроенная панель управления, обычно прикрытая защитной пластиной, только на этот раз пластина было оторвана до основания. - Видишь эту кнопку? – спросил Меттатон, указывая на широкий круг в самом центре панели, - Альфис сделала ее на случай, если я буду совсем плохо работать. Система самоуничтожения. Всего одно нажатие – и мы оба взлетим на воздух. Дела принимали совсем плохой оборот. Сейчас бы точно не помешала помощь Санса или Альфис, но Папирус прекрасно понимал, позвать их уже было совершенно невозможно. Он почувствовал, что его костлявые колени начали дрожать от осознания ответственности, которая внезапно на него свалилась. - Но зачем тебе ее нажимать? – все так же осторожно спросил он. Теперь Меттатон снова улыбался, глядя куда-то в сторону немигающими, будто бы не своими глазами. - А разве есть выбор у самого ненавистного существа в Подземелье? - он негромко засмеялся, и это был горький смех безумца, - Если это единственный способ сделать им приятно, то пусть будет так. Жаль, что мы не в прямом эфире – только представь, какие были бы рейтинги… - Разве кто-то обрадуется, увидев твою смерть? - Оо, дорогуша, ты даже не представляешь, - снова хриплый смешок, - Все. Все до единого, даже мой собственный кузен. И ты. Ты – в первую очередь. Не отвечая ни слова, Папирус снова сделал несколько шагов вперед. - НЕ ПОДХОДИ! – наверное, это была самая большая громкость, на которую был способен динамик Меттатона, потому что Папирус невольно дернулся, чтобы зажать уши – настолько оглушающим был его голос. Затем он повторил уже тише, – Не подходи. Просто стой на месте. Сколько бы ты ни презирал меня, я все равно не хочу твоей смерти. - Меттатон, я не презираю тебя, с чего ты это взял? – еще шаг вперед. И еще один. Казалось, Меттатон не услышал его слов. Он снова опустил голову вниз, будто бы погружаясь обратно в воспоминания. - Но ты продолжал идти, - его тело качнулось, но он оперся рукой о землю, чтобы сохранить равновесие, - Ведь ты тоже ненавидел меня, как и все они, но почему, почему ты продолжал идти вперед? Будто вторя словам Меттатона, Папирус двинулся дальше по направлению к сидящей на земле фигуре. Шаг за шагом, с каждым новым все ближе к нему, уже не останавливаясь. Ближе. Еще ближе. Поравнявшись с сидящей на земле фигуре, он опустился рядом, стараясь не думать о большой красной кнопке всего в нескольких сантиметрах от него. - Что было дальше? – мягко спросил он. - Ты сел рядом со мной. Прямо как сейчас, совсем близко. Меттатон снова покачнулся, и Папирусу пришлось придержать его руку, чтобы тот не упал. Его рука была совершенно холодной, будто бы внутри уже не осталось никакой жизни. - Ты… ты сказал, что этот мир… неправильный? - будто не веря собственным словам, продолжил он, - Что ты не такой, что я не такой, что это ошибка, и уже поздно что-то менять, но… но ты пообещал, что в следующий раз ты обязательно все исправишь. Ты сказал, что моя душа узнает твое прикосновение, потому что ты... ее... Ты... Меттатон будто бы пытался напомнить ему какой-то забытый эпизод, но не мог произнести это вслух. - И что я сделал потом? Меттатон наконец поднял лицо, глядя Папирусу прямо в глаза. Его лицо было странного оттенка из-за маслянистых слез, которые медленно стекали по щекам, но взгляд впервые казался абсолютно ясным. Будто бы пелена, закрывавшая его сознание, ненадолго отступила. - Ты нажал на красную кнопку. Рука Папируса инстинктивно дернулась вперед, чтобы не позволить Меттатону дотронуться до проклятой кнопки, но тот был неподвижен, будто бы переживая заново тот момент, когда взрыв унес их жизни в его дурацкой вымышленной вселенной. Он просто смотрел на Папируса с отчаянием и ужасом на лице, осознавая, что момент прояснения скоро закончится, и он вновь погрузится в безумие. Папирус никогда не умел читать эмоции, но в этот раз он был точно уверен, что внутри Меттатон отчаянно пытается ухватиться за остатки реальности, которая ускользала прямо на глазах, при этом прекрасно понимая, что рано или поздно ему придется сдаться. Меттатон молчал. Время безжалостно уходило, а Папирус продолжал сжимать ледяную металлическую руку, пытаясь найти ответ. Он ведь пообещал помочь, он поклялся все исправить, пусть даже в безумном мире, которого никогда не существовало. Давай же, Папирус, говорил себе он. Ты всегда любил отгадывать головоломки. Он смотрел на алую кнопку, которая слегка дрожала из-за дыхания Меттатона. Зачем вообще Альфис сделала ему эту убийственную штуку? Разве могла Альфис, эта застенчивая, безумно переживающая за своего призрака-робота Альфис, допустить, что он когда-нибудь ее нажмет? «Альфис сделала ее на случай, если я буду совсем плохо работать», повторил он про себя слова Меттатона. Плохо работать… - Меттатон, - вскрикнул он голосом на грани истерики, - Меттатон! Что мы обычно делаем, когда машина плохо работает? Тот непонимающе моргнул, но все же неуверенно ответил: - Наверное, мы нажимаем на… - Перезагрузку? Это последнее слово они произнесли в один голос. Не давая себе ни секунды на колебания, Папирус вдавил пальцем красную кнопку в глубь тела Меттатона и зажмурил глаза. Но взрыва не произошло. Секунда – и тело Меттатона замерло, застыв неестественной позе, будто бы пораженное насквозь внезапным парализующим импульсом. Все лампочки на световом индикаторе разом мигнули ярким розовым цветом и одна за другой погасли. Глаза Меттатона закрылись, а затем голова резко упала на грудь, будто бы потеряв точку опоры. Затем все тело накренилось вбок и наверняка упало бы на землю, если бы Папирус не подхватил его. - М-меттатон? – все еще ошарашенно произнес он. Никакого ответа. Стараясь не паниковать, Папирус осторожно уложил Меттатона головой к себе на колени и начал вчитываться в мелкие надписи под кнопками на панели управления. Это мало помогло – незнакомые слова совершенно ни о чем ему не говорили. Он попытался осторожно встряхнуть Меттатона за плечи. Попробовал даже нажать переключатель на его спине. - Эй… Слышишь меня? – вновь спросил он, будто бы проверяя результат своих действий. Но время шло, а робот продолжал лежать, не подавая никаких признаков жизни. «О нет», - подумал Папирус в панике, глядя на спокойное и отсвечивающее холодным металликом лицо, - «Кажется, я только что убил Меттатона». ~ - МЕТТАТОН! - крик Альфис раздался настолько внезапно, что Папирус подскочил на месте. Это были они – Альфис и Санс, которые примчались сюда сразу же после звонка Папируса. Они оба тяжело дышали – было видно, что они преодолели всю дорогу бегом, а, возможно, бегали еще несколько часов подряд перед этим. Не обращая никакого внимания на Папируса, ученая подскочила к своему роботу и неуклюже плюхнулась рядом на колени. - П-пожалуйста, скажи, что это просто б-батарейки… - до Папируса не сразу дошло, что вопрос был обращен к нему. Он растерянно показал пальцем на красную кнопку, надеясь, что Альфис поймет. Ее пальцы сильно дрожали, когда она дотронулась до еще не остывшей панели управления. Папирус заметил выступившие капельки пота на ее лбу. - Но ведь… Эта кнопка н-не работает, — в голосе Альфис слышалось замешательство, — Никогда не работала. - Тогда зачем она? – теперь Папирус тоже ничего не понимал. - Я п-пыталась сделать что-то вроде аварийной системы. На случай, если обычный ремонт не п-поможет. Но у меня никогда не получалось з-заставить ее работать, сколько бы я ни нажимала. Папирус снова посмотрел на лицо Меттатона, теперь выражающее абсолютное спокойствие. - Что с ним? - Это… странно. Такого не было раньше. Не должно быть, просто невозможно. Его д-душа все еще внутри, но тело… - она вдохнула воздух прежде, чем произнести его, - Я не могу найти в нем жизнь. - И что делать? - Я не знаю. - Санс?! – переспросил Папирус. Его брат всегда знал ответ на любой вопрос. - Я тоже не знаю. Кажется, целая вечность прошла в молчании. Никто не знал, что сказать, да и в этом не было особого смысла. Наконец его брат нарушил тишину. - Альфис, ты сможешь что-нибудь сделать, если он не проснется? – осторожно спросил Санс. - Не говори так! – взвизгнула она, цепляясь обеими руками за плечо Меттатона. - Прости, - отозвался тот. Папирус думал, что сейчас Альфис как всегда примется за датчики и кнопки, но она не делала ровным счетом ничего — возможно, потому что было уже поздно что-либо предпринимать, а, возможно, боясь навредить еще сильнее. Она просто сидела, опустив руку на панель управления робота, будто бы пытаясь почувствовать его призрачное сердцебиение, и смотрела в одну точку. Через какое-то время Альфис поднялась на ноги и сделала глубокий вдох. - Итак, у нас есть д-два варианта, - начала она, явно пытаясь контролировать дрожь в голосе, - Можно разобрать его, но… Его душа слишком слаба, она вряд ли выдержит настолько сильное повреждение т-тела. Это будет п-просто убийство. Папирус почувствовал, как ужас снова начинает пробираться по его спине. Эйфория от чудесного спасения постепенно угасла, оставляя место совершенно другим чувствам — страху, отчаянию и неизвестной ранее тяжести вины. - Какой второй способ, Альфис? – спросил он, неуверенный, что хочет знать ответ. - Я м-могу попробовать освободить его душу от этого тела, сделать его снова призраком, но… Это как… силой оторвать ее, п-понимаешь? Очень больно, безумно мучительно и очень… очень опасно. - Нет, только не это, - отозвался Санс. - Это моя вина, - Альфис развернулась к ним спиной и сделала несколько шагов вдаль, - Я п-предложила сделать ему тело, я просто хотела к-как лучше, но вышло… Санс подошел и встал рядом с ней. Он хотел было сказать ей что-то успокаивающее, но она продолжила сбивчивым, надрывным голосом: - Я хотела помочь, я… А т-теперь мне придется выбирать между убийством и пыткой, потому что я не имею п-права сидеть сложа руки, и... - Эмм… мое мнение здесь, похоже, никто спрашивать не собирается? Голос Меттатона заставил всех резко обернуться. Все еще лежа на коленях Папируса, он слегка приподнял голову и недоумевающе посмотрел на Санса и Альфис, стоящих неподалеку. - М-меттат-т.. ты… - казалось, ученая была слишком шокирована всеми произошедшими событиями, чтобы произнести хоть что-то членораздельное. - Спасибо за заботу, дорогуша, но я бы предпочел воздержаться от таких… радикальных мер, - произнес тот с улыбкой, хотя и немного растерянно. Опираясь о землю, Меттатон принял сидячее положение. Он недоверчиво осмотрелся по сторонам, будто бы оценивая пейзаж вокруг, который состоял из мусора, мусора и… мусора. Тут взгляд Меттатона остановился на лице Папируса. Какое-то время он пристально вглядывался, будто бы с трудом узнавая его, а затем произнес: - Похоже, что романтическое свидание на свалке с моим фанатом номер один пошло совершенно неправильно. - Свидание?! – засиял Папирус, услышав это слово, — О боже… Я спас жизнь обладателю моего сердца на нашем первом свидании. Это… просто нереально круто! - О, это просто чудесно, солнышко, — улыбнулся Меттатон своей фирменной улыбкой, — А… что случилось с моей жизнью, не напомнишь? - Ты правда н-ничего не помнишь? – воскликнула Альфис, - М-мы так переживали, ты сбежал, все эти к-кошмары, королевский страж, и… Она хотела продолжить, но Санс остановил ее жестом. - Альфис, дорогуша, может быть все-таки объяснишь мне, что здесь произошло? – Меттатон прищурился и посмотрел на ученую, а затем на Санса, но те ничего не отвечали. Тогда он попробовал встать, но тут же с коротким вскриком рухнул обратно на Папируса, схватившись за левую ногу, - …Хотя нет, не объясняй. Кажется, в этот раз нам всем лучше сделать вид, что ничего этого не было. - Это точно, — отозвался Санс, который долгое время был непривычно молчалив, — Не знаю, какой фокус провернул мой брат, но тебе лучше поменьше напрягать твой электронный мозг и пытаться это вспомнить. - Вообще-то он не электронный! - В любом случае. Просто расслабься. - Надо отнести Меттатона в лабораторию, - сказала Альфис, показывая на ногу Меттатона, - Хорошо хоть в этот раз она на месте. - Нам тоже пора идти домой, - Санс протянул руку Папирусу, помогая встать. Придавленные весом Меттатона, его ноги порядком затекли от долгого сидения на земле. Вохможно, он бы вызвался проводить Альфис и Меттатона, но собственная усталость давала о себе знать. После всего, что произошло, ему безумно хотелось просто немного отдохнуть в своей уютной комнате перед камином. Может быть, приготовить что-нибудь вкусное (спагетти?). Без героических поступков и любовных авантюр. Они попрощались, и Санс, засунув руки в карманы, зашагал в сторону дома. Папирус, все же немного поколебавшись, последовал за ним. - Хей, красавчик, - Меттатон вдруг окликнул Папируса, - Я плохо помню, что произошло, но мне кажется, что я чем-то очень сильно тебя обидел. - Ах, это… - Папирус неловко замялся, - Забудь. Я уже не обижаюсь. - Ну уж нет, - Если наше свидание на свалке не задалось… Как насчет попробовать еще разок, но уже в ресторане? Не веря своим ушам и внезапному счастью, Папирус радостно закивал. Нет, явно не на это он рассчитывал, когда писал Меттатону свое любовное письмо. И он точно не ожидал, что события развернутся именно так, когда дарил Меттатону свой подарок. Возможно, красивые истории о любви вообще не должны начинаться с пьяной драки и попытки суицида на свалке. Вот только Папирус уже и так нарушил достаточное количество правил, чтобы хоть немного беспокоиться еще об одном. - Тогда увидимся, - Меттатон подмигнул ему, пока Альфис уходила вдаль, неся своего робота на руках. Ох, это будет непросто. Ему придется применить всю свою силу свиданий, чтобы наверняка покорить сердце своего кумира. Возможно, уже стоило начинать нервничать по поводу внешнего вида и еще тысячи других причин. Но в глубине души Папирус чувствовал согревающую уверенность в том, что в этот раз все случится, как надо. Ведь даже если система даст сбой, он, Великий Папирус, всегда найдет способ починить даже фатальную неисправность.