Дар богов

      Это был последний пир перед походом на Англию. Бьерн составлял окончательные договоренности с теми ярлами, что еще пытались выторговать себе лучший кусок. Остальные приглашены были просто ради приличий. И хоть в Каттегат прибыли не все (многие решили, что лучше потратить последнюю неделю на подготовку), дом ярла был переполнен людьми. Столы ломились от яств, эль лился через край, сотни глоток орали лихие песни — разные чуть ли не за каждым столом, а сотни кулаков и сотни ног отбивали такт, долбя о столешницы и пол.       Ивар сидел за одним столом с братьями, как равный, — наконец-то! — но не испытывал особого удовольствия. Особенно, когда все важные вопросы были обговорены. Через пару столов от него сидела Ангрбода в компании смазливого ярла из какого-то небольшого поселения, название которого Ивар, как ни старался, не мог припомнить. Этот ярл был старше Ивара, пожалуй, ровесник Уббе, и выглядел очень разудало. Наверняка ходил уже во многие походы и не раз участвовал в сражениях. Ангрбода слушала его, хоть и смотрела большей частью в сторону, улыбалась ему и смеялась над какими-то его шуточками. И то и дело поправляла рукой волосы, чтобы прикрыть начавший уже желтеть синяк на шее.       Ивару было не по себе. Он не слишком-то переживал из-за того, что чуть не придушил Маргрету, когда понял, что не может быть мужчиной в постели. В тот момент он хотел скрыть это любой ценой, и ничто больше не имело значения. А из-за тех двух женщин, которых убил в Англии, не переживал вообще. Отцу нужно было добить остатки своего отряда, чтобы двигаться дальше незамеченным, и Ивар помог ему в этом. Вот только Ангрбоде он не хотел причинять боль — совсем. Это вышло случайно. Так же случайно, как шутливые перепалки с братьями (с Сигурдом — особенно) частенько перерастали в драки. Братья считали, что дело в Иваре, в его жестоком, необузданном нраве. Мать говорила, что он ни в чем не виноват — всегда. А отец — что ярость дает преимущество. Кто был прав — неизвестно, но сейчас Ивар чувствовал себя на редкость погано.       — Ты всех настолько доконал своими издевками, что даже пить с тобой никто не хочет. Так, маленький калека? — Флоки уселся на лавку рядом с Иваром и взъерошил ему волосы.       — Не больше, чем ты своим надоедливым гудением про богов, старый занудный корабельщик! — процедил Ивар, покосившись на него и едва сдерживая улыбку. Без таких взаимных подколов не обходился ни один разговор с Флоки. — И вообще, это я не хочу пить с другими, а не они со мной.       — Да-да, продолжай успокаивать себя как последний неудачник! — поддразнил его тот.       — О, раз ты так умен, то, может, расскажешь мне, как себя вести, чтобы не быть неудачником? — Ивар многозначительно глянул на Флоки. Он ожидал ответной шутки, но Флоки только улыбнулся, а потом посерьезнел.       — Советчик из меня, быть может, и не самый лучший. Но я точно знаю, что если есть девушка, к которой ты неравнодушен, то не стоит сидеть сложа руки и ждать милости богов.       Ивар удивленно глянул на Флоки. Таких разговоров у них никогда не было. Неужели он догадался насчет Ангрбоды?       — И еще, — добавил Флоки, — если хочешь понравиться девушке, не нужно оставлять ей синяков. — Ивар смущенно сморгнул и отвел глаза. А Флоки продолжил, задумчиво выводя в воздухе рукой затейливые фигуры: — Если это, конечно, не засос, оставленный в порыве страсти… Хотя и это не каждой девушке понравится. Впрочем, я слышал о таких, что напротив любят, когда им делают больно…       Он еще долго рассуждал о постельных пристрастиях. Ивар не вникал: он услышал главное, а остальное было лишь пустой болтовней. Он осушил свой кубок до дна и прервал Флоки на полуслове:       — Я не прикоснусь к Ангрбоде и пальцем. Не беспокойся.       Флоки замолчал, замерев с открытым ртом и вскинутой вверх в очередном странном жесте рукой. А потом резко уронил ее и чувствительно врезал Ивару по ребрам на излете.       — Дурень ты, Ивар! Вот кажется мне иногда, что у тебя покалечены не только ноги, но и голова. — Флоки постучал двумя пальцами по лбу Ивара. — Я разве был когда-то против того, чтобы ты прикасался к моей дочери? Ладно, когда она была еще ребенком, если бы тебе вздумалось прикоснуться к ней в том самом смысле, я бы тебе руки оторвал и не посмотрел бы, что ты без них не сможешь ползать. Но теперь-то дело иное. Я вижу, как ты смотришь на нее. С каким мужчиной быть, решать Ангрбоде, я ей не указ. Но ты-то разве не способен на большее, чем ставить засосы ей на шее, а потом уползать и прятаться, словно краб под камнем?       — Ты ничего не знаешь, — процедил Ивар сквозь зубы и отвернулся.       Флоки, похоже, действительно не знал о том, что Ивар не мог считаться мужчиной. Хоть за это братьям можно было сказать спасибо — не разболтали.       Было давно уже заполночь. Все важные разговоры завершились, осталась лишь пьяная болтовня. Некоторые, перебрав, уже дрыхли на столах и под лавками. Другие вовсю горланили песни, рассказывали хвастливые байки, пытаясь перекричать песняров, лапали женщин, своих и не своих, а служанок — особенно часто и откровенно. Ярл, что ухлестывал за Ангрбодой, усадил на колени одну из них и тискал ее груди. Девица была сильно пьяна и уже с трудом понимала, что происходит, а голова ее то и дело сонно клонилась то набок, то на плечо ярла. Самой Ангрбоды видно не было. Ивар в какой-то момент упустил ее из виду, и теперь оставалось только догадываться, где она и с кем. Впрочем, Флоки прав: ей самой решать, с каким мужчиной быть.       Допив остатки эля в кубке, Ивар слез со скамьи. В сравнении с ездой на колеснице ползать было отвратительно. Нет, это было отвратительно всегда, но раньше Ивару просто не с чем было сравнить. Когда его возили в тележке или таскали на спине, это было не то, совсем не то… А благодаря колеснице мир будто перевернулся с ног на голову, на людей появилась возможность смотреть не снизу вверх, а сверху вниз, а еще можно было не бояться, что кто-то наступит на тебя, не заметив, это другие теперь опасались попасть под копыта коня или колеса. Эх, как все же жаль, что в дом ярла на пир нельзя было заехать на колеснице!       Улица встретила ночной прохладой, ясным небом с россыпью ярких звезд и запахом моря, которому можно было только подивиться, ведь по ночам ветер дул с побережья. В темной подворотне кто-то трахал девицу, которая громко стонала и просила не останавливаться. Ивар поморщился и постарался быстрее проползти мимо, но зацепился ногой за какой-то инструмент — то ли мотыгу, то ли лопату, почему-то прислоненную к стене дома, и, уронив, наделал много шума и спугнул любовников, которые тут же затихли. Какие робкие, однако! Вот братья, когда занимались любовью с Маргретой, не стеснялись ничего.       Ивар не думал, что настолько пьян, пока сидел за столом в доме ярла. Теперь же он, с трудом преодолевая головокружение, добрался до своей комнаты и поленился даже захлопывать дверь. Зажег пару свечей в подсвечнике, что стоял на крышке кованого сундука напротив кровати, отполз чуть в сторону — к изножью и привалился к нему спиной. Медвежья шкура, расстеленная на полу, была теплой и мягкой, и лезть в постель совершенно не хотелось. Ивар смотрел, как пляшут огоньки свечей. С ними играл легкий ветер, проникавший сквозь открытые ставни — то клонил их вбок, то давал подняться и выпрямиться, то заставлял трепетать.       Ивар слышал, что кто-то вошел в дом, но не придал этому значения. Наверное, вернулся кто-то из братьев. И лишь спустя какое-то время ощутил на себе чужой взгляд. Поежившись, Ивар повернул голову.       На пороге стояла Ангрбода, прислонившись плечом к дверному косяку. Будто призрак, выхваченный из темноты неровным светом двух огоньков. Сейчас, в полумраке разглядеть ее было трудно, но Ивар вдоволь наглазелся на нее в доме ярла и знал, что сегодня она была в голубом платье под цвет глаз, а волосы у ее висков убраны в косы с вплетенными в них соколиными перьями. Из-за них казалось, что она вот-вот обернется птицей, взмахнет крыльями — и улетит.       — Что ты здесь делаешь? — возмущенно спросил Ивар. И тут же подвинулся ближе к изножью кровати, чтобы сесть поровнее, и пригладил ладонью волосы.       — Стою у тебя на пороге, — спокойно ответила Ангрбода. По части странных разговоров она ничуть не изменилась.       — Почему ты не в доме ярла? — Ивар решил задать вопрос иначе, хотя и не понимал, зачем допытывается. Он был рад видеть Ангрбоду вот так, одну, в своей комнате, на такое он даже не надеялся.       — Там слишком шумно. — Она пожала плечами. — Я устала.       Ивар с усилием провел ладонью по лицу, пытаясь стереть с него дурацкую изумленную мину.       — Заходи.       Ангрбода закрыла дверь и шагнула в комнату, и он разглядел у нее в руках оплетенную лозой бутыль. Он подвинулся, освобождая место на медвежьей шкуре. Ангрбода уселась рядом и поставила свою ношу на пол.       Повисшую тишину нарушал лишь стрекот сверчков. Ангрбода смотрела на пламя свечей, как и Ивар недавно. А сам он украдкой поглядывал на нее. Сидеть вот так, молча, в полутьме было очень странно, но и очень хорошо. Впрочем, ко всему странному, что происходило рядом с дочерью Флоки, давно уже пора было привыкнуть.       Ангрбода сидела так близко, что кожей ощущалось тепло ее тела, а запах ее волос сводил с ума. Ивар незаметно придвинулся ближе, так, что еще чуть-чуть — и их плечи бы соприкоснулись.       — Я не была в твоей комнате с тех пор, как мы были детьми, — сказала вдруг Ангрбода. — Правда тогда ты жил в другом доме.       Верно. В доме ярла, где теперь властвовала Лагерта. Проклятая Лагерта!       Ярость всколыхнулась при воспоминании о ней, и момент был испорчен, а слова Ангрбоды прозвучали как издевка.       — Ты могла бы просто никуда не уходить из Каттегата! — жестко сказал Ивар и отодвинулся подальше от Ангрбоды. Даже подтянул руками поближе к себе замотанные в кожаные лубки ноги.       — Не могла, — коротко ответила она, все так же глядя на пламя.       — Интересно, почему же? — скривившись, поинтересовался Ивар. — Тебя разве кто-то гнал отсюда?       Этот вопрос был подначкой. Ивар устал винить себя в ее уходе и хотел знать правду хотя бы теперь. Но Ангрбода молчала.       — Дело ведь было в Харбарде, да? — взвился он. — Он настолько хорошо трахал тебя, что ты не смогла с ним расстаться!       — Ивар… — покачала головой Ангрбода, наконец-то взглянув на него.       В ее глазах было сочувствие. Вот еще не хватало! Она что, все знает? Сигурд рассказал? Он мог, этот слизняк!       Ивар хотел было спросить об этом напрямую, но в последний момент передумал: вдруг нет? Вдруг он сам себя сейчас выдаст, в то время как Ангрбода все еще считает его настоящим мужчиной?       Дело никуда не годилось. Ивар мотнул головой, схватил с пола бутыль и, одним движением сорвав пробку, приложился к горлышку. Эль внутри был крепкий и быстро ударил в и без того хмельную голову.       Ивар даже не сразу почувствовал, как Ангрбода прикоснулась к его плечу. Подняв глаза, он встретился с ней взглядом.       — Ивар, ну почему всегда Харбард? — спросила она. — Почему ты всегда о нем…       — Почему? — перебил он на полуслове и, яростно дернув плечом, сбросил ее руку. — Потому что ты бросила меня ради него! — Выкрикнув это, Ивар осекся и замер с открытым ртом. Он не хотел говорить этого… просто само с языка слетело.       Ангрбода хлопнула ресницами и отвела взгляд. Она была такой красивой сейчас, в отсветах свечей. Сидела вполоборота, чуть опустив плечи и сложив на коленях руки. Будто выточенная из мрамора статуя, наподобие тех, что стояли в замке короля Эгберта. С таким же подернутым дымкой взглядом — словно она находилась здесь и не здесь одновременно.       И от этой ее красоты становилось еще поганей! Другой мужчина брал ее, наверняка не раз. Может, и не один мужчина за эти пять лет. А Ивар не мог, даже если бы захотел. А он хотел…       — Я не могла бросить тебя, — сказала Ангрбода. — Ведь я тебе не принадлежала. Я не была тебе женой. И не была невестой. Я просто присматривала за тобой, потому что так велел мне отец.       Ивар не сразу смог дышать после этих слов. Будто ударом по ребрам вышибло из груди весь воздух. Как тогда в колеснице...       — Просто присматривала… — проговорил он. — Вот значит как. Присматривала за калекой. Выходит, я больше ничего для тебя не значил.       Ангрбода вскинула на него взгляд.       — Разве дело было во мне? Я хотела быть твоим другом. Всегда хотела. А кем считал меня ты? Служанкой? Рабыней? Я возила тебя в тележке по ухабистым дорогам, хотя сама была легче тебя. Я лечила твои раны и старалась делать так, чтобы ты получал меньше новых. Я штопала твою одежду. Я играла с тобой в то, во что хотел играть ты. Я делала все, что ты мне говорил. Пока не повзрослела и не поняла, что все зря. Ты не видел во мне друга и никогда бы не увидел. — Ивар не знал, что у Ангрбоды могут быть такие глаза: в них полыхал настоящий огонь — злости и давней обиды.       Вот, значит, почему она тогда перестала выполнять его приказы — поняла, что не станет другом, несмотря ни на что. И была права: им ее Ивар и впрямь никогда не считал. А когда захотел, чтобы она стала чем-то большим, чем друг, не знал, что нужно для этого делать.       Он опустил голову, а Ангрбода продолжила:       — И еще. Я ушла из Каттегата не ради Харбарда. Я ушла ради себя. Я хотела понять, кто я. А рядом с тобой я могла лишь вечно прислуживать и исполнять твои желания. — Она замолчала, и в комнате надолго повисла тишина.       Вспоминалось детство. Ивар тогда ведь и впрямь не задумывался о том, чего хочет Ангрбода, — никогда. А она никогда об этом не говорила.       Просить прощения было глупо. К тому же, Ивар этого не умел. Он осторожно, не поднимая головы, протянул руку и сжал пальцами ладонь Ангрбоды, лежащую у нее на коленях. С перчаткой, закрывавшей его собственную ладонь, прикосновение наверняка вышло жестким.       — Я ничего не знал о твоих желаниях, — тихо сказал он. Пожалуй, это сошло бы за извинение или оправдание…       Ангрбода усмехнулась:       — Я тоже.       А потом она поцеловала Ивара — в губы. Это было настолько неожиданно, что он в первый момент даже не понял, что происходит и чуть не дернулся в сторону. А когда все-таки сообразил и ответил, то осознал, что это не идет ни в какое сравнение с поцелуями, которые он столько лет себе воображал. И с поцелуями Маргреты — тем более.       Маргрета согласилась переспать с Иваром по просьбе братьев, сама же явно не желала этого. Ее жалость и отвращение буквально висели в воздухе и ощущались кожей. Ее холодные сухие губы и заученные движения не вызывали у Ивара почти ничего, кроме ощущения собственной никчемности и все сильней нараставшего страха.       Сейчас все было иначе. Ивар в первые мгновения разволновался и старался, как мог, чтобы не выглядеть в глазах Ангрбоды неумехой: посильнее придавил ее губы своими и пустил в ход язык. А потом она сделала глубокий вдох и сжала пальцы, которыми он держал ее за руку, своими — и все перестало иметь значение.       Он хотел притянуть ее к себе другой рукой за затылок, чтобы поцелуй был крепче, но не смог удержать равновесие и завалился спиной на изножье кровати, а Ангрбоду, которой успел вцепиться в плечо, утащил за собой. Она упала Ивару на грудь, хихикнула и снова прильнула к его губам. А он уже совершенно не думал о том, как правильно и неправильно целоваться, — просто делал то, что хотелось. Он упивался Ангрбодой, словно прохладной родниковой водой после долгого пути в жаркий день.       А она отвечала на поцелуи, которые становились все более страстными. Ивар откинул рукой ее волосы, держал ее за шею и водил большим пальцем вдоль линии подбородка. И никак не мог оторваться от ее мягких теплых губ. Ангрбода сначала обняла его свободной рукой за поясницу, а потом и вовсе запустила ладонь под кожаный жилет и гладила ей вдоль позвоночника через пропитавшуюся влагой от взмокшей кожи рубаху.       Ивар все еще держал другой рукой ее руку, теперь он переплел свои пальцы с ее, и с каждым новым приливом желания сжимал их все сильней и сильней. В какой-то момент она высвободилась, и он уже успел испугаться, что снова причинил боль, и Ангрбода опять уйдет. Но она положила ладонь ему на грудь и вскоре принялась распутывать завязки его кожаного жилета. Ивар гладил ее по ягодице и притянул поближе к себе. Ангрбода прижалась животом к его бедру. К тому моменту с завязками на жилете она окончательно справилась и пробежалась пальцами поверх рубахи от шеи по груди и вниз — к животу.       Ивар схватил ее за запястье, когда ее рука оказалась слишком низко и весь подобрался, оборвав поцелуй. Ангрбода уставилась на свою руку и замерла.       — Что случилось? — наконец спросила она.       Ивар выдохнул и расслабил пальцы. И понял, что его потряхивает — и вовсе не от возбуждения.       Ну как объяснить ей, в чем дело?       — Все. Достаточно. Я больше не хочу, — отрывисто сказал он и отвернулся.       — Это ведь неправда.       Конечно, неправда. Все мышцы сводило и скручивало — настолько хотелось продолжения.       Он оттолкнул Ангрбоду — несильно, но так, чтобы больше не касаться ее даже случайно, даже одеждой. Запахнул полы жилета. Провел ладонью по лицу, стирая капли пота с висков и лба. И, схватив бутыль, принялся хлебать эль большими глотками. Уж лучше напиться и считать все очередным сном.       — Чего ты боишься? — спросила Ангрбода, глядя в пол.       — Я? Боюсь? — хохотнул он. — С чего ты взяла?       Все же от странностей Ангрбоды была польза — врать, когда тебе не смотрят в глаза, легче.       — Ты ведь хочешь меня, Ивар, я вижу.       Он сжал в руках бутыль так, что оплетка из лозы до боли впилась в кожу и прикрыл глаза.       — Нет. Ты все не так поняла.       — Ивар, я больше не маленькая девочка, — твердо сказала Ангрбода. — Я верю собственным глазам, а не твоим словам.       Вскинув голову, Ивар посмотрел на Ангрбоду. «Не твоим словам…» Значит, все же тогда на побережье, когда он прогонял ее и кричал, что ненавидит, она поверила…       — Ты все не так поняла, — покачав головой с горечью повторил он.       Скрывать все и дальше просто не было смысла. Не хватало еще опять обидеть Ангрбоду и снова жалеть об этом годами.       — Дело не в тебе. Я не могу удовлетворить женщину — вот в чем дело, — решительно сказал он.       Ну вот и все. Когда-нибудь она все равно бы узнала. Сколько бы он ни пытался строить из себя полноценного мужчину, настоящего викинга, он все равно оставался калекой. Отец видел в этом особый дар, но отец ничего не знал о том, что прозвище Бескостный точнó не только в отношении ног.       — С чего ты взял? — Ангрбода подняла на Ивара глаза. Она улыбалась, и уголок ее губ с правой стороны привычно уполз вверх выше, чем с левой.       Ивар не знал, что ответить. О том, что было с Маргретой даже вспоминать не хотелось, не то что рассказывать. Это все было похоже на какой-то ритуал, подготовленный заранее, но совершенно бездушный, не освященный богами. Впрочем, в чем-то и было так. Уж точно — касательно подготовки.       Братья в старом охотничьем домике на берегу озера расстелили постель и зажгли десятки свечей, и привели туда Маргрету. Маргрета, когда они с Иваром остались наедине, помогла ему снять одежду — так, словно раздевала ребенка перед купанием. Больше всего он переживал из-за ног, у него самого они вызывали отвращение, и, конечно, любая девушка, глядя на них, не могла чувствовать иное.       Маргрета научила его целоваться в губы, погладила руками грудь, облизала соски. Ивар тоже пытался ласкать ее, как умел. Повторял что-то из того, что видел, подглядывая за братьями, трахавшими ее, а до нее — и других женщин. Маргрета спустилась с поцелуями ниже и принялась ласкать ртом его член, который все никак не становился твердым.       — Ангрбода… — начал Ивар, с трудом подбирая слова. — Я пробовал. Я не смог. Я калека. И слабые у меня не только ноги.       Ангрбода отвела взгляд и покачала головой. А потом придвинулась ближе, так, что почти легла Ивару на грудь, и сказала:       — Даже будь так, чтобы удовлетворить женщину, у тебя всегда остаются губы и язык, — и она прикоснулась пальцами к его губам, — и руки, — она взяла его ладонь в свою. А потом посмотрела ему в глаза своим притягательным, с поволокой взглядом и добавила: — Но это не так. Тогда, в колеснице, я точно чувствовала, что это не так, когда сидела у тебя на коленях. Да и теперь, пока ты не прервал все, я уверена, никакой слабости не было.       Ивар ощутил, как заливается краской. Все же хорошо, что было достаточно темно, чтобы скрыть это. И хорошо, что он так пьян, иначе провалился бы сквозь землю от стыда — каким бы невозможным это ни казалось. Ивар приподнялся на руках и еще сильнее вжался спиной в изножье кровати. На Ангрбоду он старался не смотреть.       — Это потому что… мы с тобой не начинали… заниматься любовью, — попытался объяснить он. Оставалось лишь надеяться, что она поняла, о чем речь.       Ангрбода устало прикрыла глаза руками, вздохнула, а потом провела ими по волосам, касаясь пальцами вплетенных в косы перьев, которые при этом легонько затрепетали.       — Послушай, Ивар, — начала она, взяв его лицо в свои ладони, и с теплотой посмотрела в глаза, — так не бывает. Если нет слабости, когда ты целуешь и обнимаешь девушку, значит, ты сможешь удовлетворить ее и в постели. И не только руками и ртом. Ты ведь доставляешь себе удовольствие, когда бываешь один, верно?       Это было уж слишком! Даже когда братья разглагольствовали на такие темы, Ивар либо отмалчивался, либо поддевал их, не говоря о себе ни слова. Если же отпускали что-то в его сторону, то хорохорился или переводил разговор. А обсуждать такое с девушкой было и вовсе немыслимо.       Да, он удовлетворял себя — и часто. Но это ничего не значило. И попытка переспать с Маргретой это доказала.       Ивар схватил Ангрбоду за запястья и отдернул ее руки от своего лица.       — Ты ничего в этом не понимаешь! — зло прошипел он, глядя на нее.       — Мне кажется, я понимаю в этом побольше твоего, — мягко улыбнулась она. Высвободив свои руки, она взяла бутыль и приложилась к горлышку, а потом протянула ее Ивару. — Давай поговорим.       — Не о чем тут разговаривать, — отрезал он.       Ангрбода села рядом, тоже привалившись спиной к изножью кровати. Ее плечо касалось плеча Ивара. Это и раздражало, и было приятно одновременно. Свечи сгорели наполовину и основательно закапали жиром крышку сундука. В комнате стало немного темнее, но почему-то уютнее.       — Ты пробовал переспать с девушкой всего однажды? — спросила Ангрбода.       Ивар, помедлив, кивнул. Она, не отрываясь, смотрела на пламя, но он был уверен, что его движение она заметила.       — С Маргретой, — зачем-то добавил он. — Это было с Маргретой.       — Я догадывалась.       Ивар удивленно посмотрел на Ангрбоду. Она повернула в его сторону голову, но ее взгляд, как это часто бывало, проходил сквозь него.       — Четыре брата-гнома и золотое ожерелье, — напомнила она.       Ивар раздраженно мотнул головой.       — Я не хотел тогда, чтобы так вышло.       — Знаю.       Она взяла из его рук бутыль и отхлебнула эля.       — Ты сильно волновался? — снова спросила она. И, отдав бутыль, уточнила: — С Маргретой.       Ивар промолчал. Просто забрал бутыль и тоже выпил. Еще недавно казалось, что он ужасно пьян, но от таких разговоров протрезвел в момент.       — Она была сверху? — задала Ангрбода следующий вопрос. Очевидно, ответ на прошлый она знала и так.       Ивар прикрыл глаза. С Маргретой у них долго ничего не получалось, пока он не разозлился и не подмял ее под себя. Он облапал ее жестко и постыдно — за грудь, за зад, между ног. В тот момент невыносимо хотелось отыграться, завладеть ее телом хотя бы так. Маргрета пищала и пыталась вырваться, но Ивар держал ее крепко, а ее сопротивление только сильней заводило, окрашивало каждое его прикосновение в особые краски, которые доставляли что-то вроде удовольствия.       Когда член стал тверже, Ивар удивился сам. И постарался вставить его побыстрей Маргрете между ног, но так долго возился, что Маргрета не выдержала и, несмотря на испуг и отвращение, принялась помогать. Наверно, решила, что чем быстрее все закончится, тем лучше для нее.       Ивар много раз видел, как это делали братья, а иногда даже удавалось подглядеть и за другими парнями. И даже обрадовался, что возьмет женщину вот так, сверху, как настоящий мужчина. Но оказалось, что все было просто лишь со стороны. Или — для тех, у кого было все в порядке с ногами. Ивар пыхтел, поднимался на руках и снова заваливался на Маргрету, кости его худых бедер впивались ей в живот, она хныкала и жалобно скулила. Если поначалу член хотя бы немного затвердел, то под конец размяк окончательно и бесповоротно. Ивар завалился на постель рядом с Маргретой, а она принялась оправдываться и уверять, что причина не в ней.       — Сверху был ты? — изумленно спросила Ангрбода.       Он открыл глаза и встретился с ней взглядом.       — Ивар… — покачала она головой. — Ты ведь сам во всем этом ничего не понимаешь.       Она обвила руками его шею и прильнула к его губам.       — Что ты делаешь? — обиженно спросил Ивар, оборвав поцелуй. Сейчас он был готов расплакаться, словно ребенок. Еще немного — и он снова захочет ее, и снова не сможет взять.       — Учу тебя удовлетворять женщину, — ответила она и, перекинув ногу, уселась ему на колени, лицом к лицу.       Ангрбода ослабила шнуровку на платье и стянула с плеч синюю шерстяную ткань. Ее грудь оказалась обнажена наполовину — ровно настолько, что были хорошо различимы округлости, но скрыты соски. И этакая недоговоренность, недорисованность картины невероятно притягивала взгляд. На след от засоса на ее шее Ивар старался не смотреть — было стыдно.       Он коснулся пальцами кожи Ангрбоды чуть ниже ключиц. Она склонилась к нему и снова поцеловала — долго и мягко.       — Расслабься, — прошептала она ему на ухо и легонько прикусила зубами мочку. Это было настолько приятно, что Ивар и впрямь выдохнул с некоторым облегчением и притянул Ангрбоду ближе, обняв за талию.       Она запустила пальцы в волосы на его затылке, ее губы опускались вниз по шее, а другой рукой она распустила завязки на его рубахе и провела кончиками пальцев по обнаженной груди. Ивар задышал чаще и глубже, и огонь снова начал разливаться по телу. Он гладил Ангрбоду по бедрам, спине и бокам и особенно надолго задерживался, когда касался ее груди.       Ангрбода снова поцеловала его в губы и принялась расстегивать ремешки перчаток сначала на одной, потом на другой руке. За пять лет он, ползая, стер десятки перчаток и заказал у кожевника десятки новых, а она все еще легко и умело снимала их — по памяти, почти на ощупь.       Прикасаться к ее телу без слоя толстой кожи, покрывавшей ладони, стало куда приятнее.       В то, что у него с Ангрбодой действительно что-то получится, Ивар все же не верил. Но она была права: у него оставались еще руки и губы с языком, и он даже примерно представлял, что нужно делать — видел, как это делали братья. Если она говорила, что так можно, то, наверное, не сильно бы расстроилась, если бы этим все и ограничилось. Да и вообще, вот так, просто, ласкать ее и чувствовать, что ей это нравится, было чудесно само по себе. Так Ивар ощущал себя мужчиной куда больше, чем тогда с Маргретой, когда все-таки вошел в нее и пытался трахнуть.       Он покрывал грудь Ангрбоды поцелуями и гладил ее по ягодицам. Она откинула голову назад и перебирала пальцами его волосы. Ивар приподнял вверх подол платья и провел ладонями по ее ногам — от щиколоток до бедер. Ее ноги, такие же длинные, как и в детстве, теперь лишь стали стройнее.       После очередного долгого поцелуя в губы Ангрбода сняла с него кожаный жилет и, поддев низ рубахи, прошлась по животу и груди Ивара руками — от этого мурашки побежали по всему телу, он крепче вжался своими губами в ее и, кажется, даже немного их прикусил. Он помог ей стянуть с себя рубаху и уже потянулся к шнуровке на ее платье, чтобы ослабить ее окончательно и полностью обнажить грудь, но Ангрбода принялась за завязки на его штанах.       Все повторилось сначала — он схватил ее за запястья и подобрался.       — Расслабься, — тихо сказала Ангрбода и поцеловала его.       — На мои ноги не стоит смотреть, — заявил он, глянув на нее исподлобья.       Вообще-то дело было не только в ногах — лучше было оставить все как есть, без вида вялого члена. И хотя сейчас все было не так, Ивар знал, что это временно. Но и в ногах отчасти тоже…       — Я видела их в детстве сотни раз, — подняв глаза вверх, вздохнула Ангрбода.       — Это было в детстве, — отрезал Ивар.       — Это было, — в тон ему ответила она.       Она слезла с его колен, сняла с его ног сапоги и начала расстегивать ремни, которыми связаны были голени, и разматывать кожаные лубки. Ивар обреченно вздохнул и принялся ей помогать.       — Оставим штаны, если тебе так спокойнее, — сообщила она, когда казалось, что история с Маргретой вот-вот повторится.       Ивар улыбнулся и с облегчением кивнул. Ангрбода сунула ему в руки бутыль, и он отхлебнул из нее, совершенно не чувствуя ни крепости эля, ни собственного опьянения. Все и так происходило в каком-то то ли полусне, то ли полубреду.       А Ангрбода взялась за подол платья и одним движением стянула его с себя. При виде ее обнаженного тела Ивар даже забыл о том, чего боялся всего несколько мгновений назад.       Она склонилась к нему и поцеловала. А он провел ладонями по ее лицу и волосам и попытался вытащить из них перья.       — Не ломай птице крылья, — улыбнулась Ангрбода на свой манер — правой стороной губ — и сама распустила косы. Соколиные перья опали на медвежий мех и грудь Ивара. Она собрала их и бережно уложила на пол в стороне.       Ивар притянул ее за талию и усадил себе на колени. Отвел волосы с шеи — там, где еще желтел след от синяка — и уткнулся в нее губами и носом, сходя с ума от запаха ее тела и растворяясь в нем. Он прикоснулся к ее грудям и взял их в ладони — впервые по-настоящему, без одежды, как всегда мечтал с того дня. Провел рукой вниз, по ее животу и еще ниже — чуть раздвинув ноги. Ангрбода ахнула и закусила нижнюю губу. Другой рукой Ивар взял ее за затылок, притянул к себе и поцеловал. Она изогнулась, подавшись навстречу его движениям, прикрыла глаза и издала тихий стон. Ивар улыбнулся: значит, он все делал правильно.       Ее возбуждало то, что он делал с ней, и ему передавалось ее желание, усиливая собственное в разы. Словно волны накатывали, одна за другой, и каждая новая была сильнее прошлой.       Ангрбода слезла с его колен и, не разрывая поцелуя, потянула Ивара вниз. Он опустился на шкуру, ощущая спиной жесткие медвежьи шерстинки. Ангрбода легла сверху и снова шепнула:       — Расслабься. И закрой глаза.       Он так и сделал. Он уже плохо понимал, что происходит. Он ласкал ее, а она его. И он был совершенно опьянен — то ли элем, то ли Ангрбодой.       Как она распустила завязки на его штанах, он даже не понял. Он осознал, что это произошло, лишь когда ощутил, как его напряженный член входит в ее тело. И это было настолько умопомрачительно приятно, что он даже испугаться не успел, что ничего опять не выйдет. Ивар втянул воздух сквозь зубы и впился губами в шею Ангрбоды — снова оставит ей засос…       А Ангрбода двигалась, и с каждым ее движением волны желания становились все сильней. Ивар положил руки ей на бедра и помогал задавать ритм. Она вздыхала и откидывала голову, а потом снова склонялась и целовала его — в губы, в шею, в грудь. А ее волосы при этом падали с обеих сторон от лица и приятно щекотали кожу.       Последняя волна была самой сильной. Ивар прижал Ангрбоду к себе, обхватив за спину и плечи и глухо застонал, уткнувшись носом ей в волосы.       — Ну вот, а говорил, что не можешь удовлетворить женщину, — улыбнулась Ангрбода, приподнявшись на локтях, когда он отдышался и смог ослабить объятия и отпустить ее.       — Кажется, я все-таки не успел тебя удовлетворить, — смущенно ответил он.       — Ты еще можешь это сделать, — сказала Ангрбода, и в ее вечно спокойных глазах заиграли лукавые огоньки. — У тебя для этого все так же есть руки, губы и язык.       Ивар очнулся от яркого света — солнечный луч упал на лицо. Ангрбода мирно спала в его объятиях, повернувшись к нему спиной. Кажется, они заснули уже на рассвете и сами не заметили, как, — видимо, слишком вымотались. Ночью они все же перебрались в постель. И Ивар в конце концов лишился штанов.       Он пошевелился, стараясь улечься так, чтобы солнце не светило в глаза. И потревожил Ангрбоду. Она проворчала что-то в полусне и, протянув назад руку, безошибочно нащупала его ладонь и уложила себе под грудь, замыкая объятье.       Ивар усмехнулся и улегся обратно. Потерпит он солнце, так и быть.       Он уткнулся носом в светлые с легким медным оттенком волосы на ее затылке и вдыхал их знакомый аромат. К их вечному запаху — моря — теперь примешивался другой. Но почему-то не запах пота, как стоило ожидать после столь бурной ночи, а запах железа.       — Почему ты вернулась, Ангрбода? — шепотом спросил Ивар, не ожидая, что она услышит.       — Ты позвал меня, — тихо ответила она.       Ивар приподнял голову и прислушался к дыханию Ангрбоды — редкому и глубокому. Она крепко спала.