Фанфик Clair

После свадьбы Мейсона и Мери Дженис и Том три дня из постели вылазили, только для того, чтобы подкрепиться и продолжать сексуальный марафон. На четвертый день, когда они немного устали, Дженис, смущаясь и не зная, как к этому отнесется Том, показала ему журнал, где она позировала обнаженной. Том в восторг пришел, ему самому предлагали быть моделью — у него великолепная фигура, густые черные кудри и такие же прекрасные глаза, как у его кузины Мери, но молодой человек решил, что дело это не мужское, кроме того, он несколько застенчив. Потом он не раз жалел, что отказался, так как модельный бизнес его интересовал. Еще через несколько дней они с Дженис поняли, что никогда и ни с кем им не было так хорошо, они никогда еще так не сходили с ума от любви и никто не понимает их лучше, чем они понимают друг друга. Вскоре они поженились, Дженис, благодаря своим связям, устроила Тома работать моделью, он теперь мужское белье рекламирует и хорошо зарабатывает. Мери не ожидала такого от своего скромного кузена и долго хлопала глазами, когда узнала, чем он занимается. Однажды Том подвел свою жену к зеркалу и сказал, что такая красота не должна пропасть со временем. Дженис поняла, что к чему, и через некоторое время родила мужу белокурую девчушку, свою копию. Когда девочка немного подросла, оказалось, что она такая же добрая и нежная, как ее мама. После нескольких неудачных попыток Джина Тимонс родила двух мальчишек-близнецов — Кейт чуть с ума от счастья не сошел. Правда, иногда родители радовались, что их двое, а не больше, таких вредных, пакостных детей им в жизни видеть не приходилось, они даже не знали, что такие бывают. Хорошо хоть, повзрослевший Брендон помогает их урезонивать. Они ломают все, что видят, Кейт сравнивает сыновей с двумя маленькими бульдозерами. Брендон от них свои вещи под замок прячет. Но это не мешает родителям обожать малышей. — Дорогая, это же хорошо, что наши дети на нас похожи. Ну чего ты так переживаешь из-за какого-то вечернего платья? Я же не умер, когда они залезли в мой портфель и залили краской документы, которые были нужны мне в суде. Джина устало махнула рукой. — Это не просто платье, ты ведь подарил мне его на годовщину нашей свадьбы и ты думаешь, я не понимаю, сколько оно стоит? Эти сопливые оболтусы порезали его до того, как я успела его надеть. — Я куплю тебе новое и мы его лучше спрячем от этих вредителей. Круз и Иден обожают друг друга и свою Адриану, которая, несмотря на юный возраст, читает длинные и нудные нотации своей кузине Памеле, когда та расшалится (крузий ребенок — он и есть крузий). Сменив пару десятков ухажеров, Келли, наконец, вышла замуж, правда, в последнее время заглядывается на лучшего друга своего мужа. Все-таки ее первой и единственной любовью остался Джо Перкинс (хоть фанфик о его воскрешении пиши). Тед и Хейли — счастливые родители первого законнорожденного внука Си Си — наследника своего прадеда. Правда, младшего сисенка и его жену деньги не сильно беспокоят, у них совершенно другие ценности, которые они и прививают своему сыну. Обитатели Санта-Барбары, посовещавшись, отправили Добсонов на пенсию и теперь в городе нет серийный маньяков-убийц, резко сократились случаи нелепых смертей и с ума почти никто не сходит, правда, многим и сходить-то не с чего. А если какие-нибудь происшествия все же случаются, Круз ведет свои полицейские дела несколько лучше чем раньше — у него после рождения Адрианы на радостях мозг активизировался. Мои любимчики воспитывают троих детей. Точнее, Мери воспитывает, а Мейсон безбожно балует, но они от этого не портятся. Мери вернется в клинику, как только их младший ребенок подрастет, Мейсон занимает пост окружного прокурора, к большому неудовольствию Тимонса, который уже несколько лет претендует на эту должность. — Кепвелл, когда ты, наконец, начнешь нормально работать? — Кейт, что ты злишься? Тебя что, Джина с утра не приласкала? — Рот продезинфицируй, перед тем, как о моей жене говорить. Джина и правда не приласкала, а когда бы она это сделала? Она все утро устраняла последствия активной деятельности своих близнецов, давала советы Брендону, как вести себя с подружкой и еще успела на мужа наорать — он так и не понял, за что. Кейт просто вне себя от восхищения: как его жене удается все успевать? А какие у них ночи! У Кейтика спинка от Джининых коготков не заживает. Но он знает, что жена любит его. В редкие минуты нежности она благодарить его за любовь и терпение, и за то, что он не делает разницы между Брендоном и родными детьми. Кроме Кейта к Мейсону мало кто придирается — у него с возрастом стало проявляться могущество его отца, но, в отличие от Си Си, у него доброе сердце и гибкий ум. Хотя до конца Мейсон так и не повзрослел и особенности его характера создают ему проблемы в жизни — он периодически конфликтует с окружающими, особенно с Сисяней. Но, к счастью, утешение Мейсон находит не в бутылке, а в объятиях жены. После очередной порции общения с отцом или неудавшейся задуманной пакости, Мейсон бежит к Мери и жалуется, что его опять незаслуженно обидели. Мери утешает его, хотя часто и не понимает и не одобряет поведения мужа. Но ведь другого ей не надо, она ни разу не пожалела, что вышла за него замуж и родила таких замечательных детей. С Мейсоном она поняла то, чему ее никогда не учили ни в семье, ни в монастыре — человек с множеством недостатков может быть самым лучшим и любимым. Си Си включил в свое завещание Мейсона, а не его дочь, как тот просил, потому что, во-первых, Сисяне надо сделать по-своему, во-вторых — не так, как хочет Мейсон. И за последние десять лет, несмотря на бесконечные разногласия с сыном, еще ни разу не вычеркнул его, хотя не устает напоминать сисенку, что не делает этого только ради своих внуков — детей Мейсона. Мейсону постоянно кажется, что отец к его детям относится хуже, чем к другим внукам, Сисяня его параноиком называет и в этом случае он прав — Си Си, надо отдать ему должное, не делает разницы между своими внуками от разных детей. И к Мейсону все-таки немного мягче относится — отец не может забыть, что было с сыном, когда тот считал Мери погибшей и как он нашел своего сисенка в логове Марка без сознания, белого, как мел. С трудом шевельнув полузасохшими извилинами, старый пень сообразил, что невыносимый сын все же лучше, чем сходящий с ума от горя или вообще мертвый. С Софией у Сисяни все нормально, она, видимо, уже нагулялась и от Си Си больше никуда не бегает (а если и бегает, то я об этом ничего не знаю). Памела растет умненькой, жизнерадостной девочкой, обожающей своих родителей и младших сестру и брата. Она рано научилась говорить и с тех пор молчит не чаще, чем ее папа. У Мери теперь два вечно говорящих чуда. — Мамочка, и как ты нас терпишь? Наверное, тебе иногда тишины хочется, — сочувственно вздыхает ребенок. А Мери нарадоваться на дочь не может: — Милая, ты такая, о какой я мечтала. Я просила Бога о ребенке, похожем на твоего папу, и он услышал меня. Памела действительно копия Мейсона — у нее смуглое личико с тонкими чертами, большие карие глаза, ее темные волосы Мери заплетает в длинные косы. — Папа, а почему вы с дедушкой все время ругаетесь? — Не обращай внимания, солнышко мое, главное — тебя мы оба очень любим, — Мейсон прижал к себе родное создание. — Я любил тебя еще до твоего рождения. Через пять лет после Памелы родился Эндрю, он только внешне маму напоминает, остального от папашки нахватался. Он добрый ласковый мальчик, но слишком чувствительный и обидчивый, ему все время кажется, что других детей любят больше, стоит родителям кого-нибудь из дочерей приласкать, как малыш тут же бежит к ним, чтобы его тоже обняли и поцеловали. Сколько бы родители и сестры ни проявляли любовь к нему, ему все мало, плачет он часто и по пустяковым причинам, а успокоить его очень трудно. Эндрю обожает свою маму и на шаг ее от себя не отпускает, хотя Памелу в его возрасте можно было с родственниками ненадолго оставить. Малыш спрашивает по десять раз в день: — Мамочка, а ты меня любишь? Мери берет ребенка на руки: — Конечно, люблю, ты — самый любимый малыш на свете. — Мамочка, я тебя тоже люблю. Правда, хорошо, когда люди любят друг друга? Мейсон удивляется, как его ребенок может испытывать чувства, которые он сам испытывал в детстве. Но у Мейсона были причины ощущать себя нелюбимым, обижаться, ревновать, скучать по матери. А Эндрю чего не хватает? Его любят не меньше, чем девочек, его мама рядом с ним, а он все время боится без нее остаться. — Дорогая, может, это у него пройдет со временем? Просто малышу надо почаще давать понять, как мы его любим. — Мейсон, куда уж чаще? — Он сейчас в том возрасте, в котором я без матери остался, может это как-то связано? Он проявляет все эмоции, которые я держал в себе, потому что мне надо было быть хорошим мальчиком, чтобы мама вернулась. И как он это унаследовать мог? Но ничего, наш ребенок вырастет большим и сильным, как я. Через два года после Эндрю Мейсон получил то, что с самого начала у Мери просил — их младшая дочь Мелани мало чем от Мери отличается. Эта малышка просто излучает любовь и ее обожают все окружающие. У Сисяни она любимица — даже Мейсон придраться не может, а София жалеет, что девочка ей не родная, Брендон нянчится с ней охотней, чем с другими внуками Си Си. И никому не удается так быстро успокаивать Эндрю, как ей. Стоит ему разреветься — малышка тут же бежит к нему. — Братик, пожалуйста, не плач. Хочешь, я тебе свою куклу дам? У нее светлые волосы, пухлые щечки и губки, она поднимает бровки и хлопает огромными зелеными глазами точно так, как делает ее мама — Мейсон от восторга с ума сходит. — Мери, у нас не дети, а шедевры. У нас просто редкая способность к производству нового поколения, нам за детей нобелевскую премию надо дать. — Милый, нам ее не дадут. — Почему? — Ее дают только за достижения в определенных сферах и производство нового поколения в эти сферы не входит. — Если бы господин Нобель был знаком с нашими малышами, он наверняка бы такую премию учредил. Мери засмеялась: — Мейсон, так ты по этому поводу в Книгу Рекордов запишись. Просыпаясь по утрам и глядя на спящую жену, Мейсон до сих пор не может поверить, что она принадлежит ему. И иногда его охватывает страх потерять ее, необыкновенную женщину, которую он безумно любит, которая наполняет смыслом и любовью каждый миг его жизни и которую он так и не знает до конца. Иногда Мери вспоминает о своей жизни в монастыре. Тогда она даже не понимала, как сильно она хочет любить и быть любимой, она читала молитвы, которым ее обучили и не замечала, как ее душа молит Бога о любви. Но Мери помнит момент, когда поняла, что эта молитва услышана: — Кажется, я люблю тебя. — Что? — Я сказал, кажется, я люблю тебя.