Фанфик Clair

Мейсон покрывал поцелуями живот Мери: — Дорогая, постарайся, чтобы наш малыш на тебя был похож. — И не подумаю, я хочу маленького Мейсона. — Мейсона и одного в природе вполне достаточно, боюсь, двух Земля не выдержит, а таких, как ты, должно быть побольше, чтобы мир лучше стал. Мери гладила его волосы: — Нет, я хочу такого, как ты. Хорошо, что Иден родит вскоре после меня — нашему ребенку будет с кем играть. — Отец, наверное, с ума сходит — ведь у кого-то из нас может родиться будущий наследник состояния моего деда. Наверняка старик молится, чтобы именно у Иден, а не у нас, родился этот «золотой мальчик». — А тебя самого это волнует? — Нет. Какая разница, что за ребенок у нас родится. Главное — это самый любимый и желанный малыш на свете. Мери, я думал наша свадьба — самый счастливый день в моей жизни. Но я ошибался, сейчас я намного счастливее, я даже представить не могу, чтобы я был более счастлив, чем сейчас. Но Мейсон опять ошибся. Когда он взял на руки новорожденную дочь, любовь и счастье захлестнули его с неведомой ранее силой. У Мейсона от радости фантазия отключилась и он малышку Памелой назвал. Глядя на ребенка, Мери плакала от счастья. Она не понимала, как раньше жила без дочери и как она могла уйти в монастырь, добровольно лишив себя такой радости. — Мери… наша малышка, какая она сладкая… Мы будем лучшими в мире родителями, она получит все то, чего мы были лишены и получит в избытке, — Мейсон прижимался щекой к волосам Мери, вдыхая их аромат, а она держала ребенка на руках и кроме них троих в мире никого не существовало. Си Си обрадовался первой внучке и пришел ее навестить. — Радость моя, я — твой дедушка, — он нежно укачивал ребенка. — Какая она прелесть, копия Мейсона в младенчестве, — малышка захныкала и Мейсон осторожно взял с рук отца свой крохотный комочек счастья. — Папа, так она прелесть или моя копия? Эти утверждения противоречат друг другу. — Она будет папиной дочкой, — сказал Мери. — На руках Мейсона быстрее успокаивается, чем на моих. А Мейсон с ума по ней сходит, боюсь, избалует. — Часто плачет? — Нет, она спокойная девочка. — Вам повезло, а Мейсон в ее возрасте орал сутки напролет. Мери засмеялась: — Это он, наверное, от огорчения, что говорить не умел. Для Мейсона это ведь настоящая пытка. — Нет, просто когда дети плачут, их обычно берут на руки и успокаивают, если бы папа нечто подобное со мной проделывал, я, возможно, больше берег бы его ушные перепонки. Наша дочь чувствует, как ее любят, поэтому и спокойная. — Мейсон, так ты на руках орал, а когда тебя в кроватку клали, в таком крике заходился, что у меня до сих пор в ушах звенит. Просто непонятно, как у младенца могли быть такие сильные легкие. Си Си поцеловал Мери. — Дочка, ты отдыхай, а мне с Мейсоном кое-что надо обсудить. Сисяня и Мейсон с ребенком на руках вышли в другую комнату. Отец посмотрел на освещенное нежностью лицо сына и на крохотную внучку. — Я вижу, ты очень счастлив. — Да, я не зря существую, потому что я дал жизнь этому сокровищу. Скольких ошибок я мог бы избежать, если бы мог через свои беды разглядеть свет будущего счастья. — Да, у тебя на руках то, ради чего стоит жить. — Папа, я тебя предупреждаю, если ты будешь относиться к Памеле хуже, чем к другим внукам, я тебя убью. Я никогда не допущу, чтобы она испытала хоть тысячную долю той боли, которую пережил я. — Мейсон, во-первых, у тебя паранойя, я тебе не давал повода думать, что других внуков я буду любить больше, они еще даже не родились, во-вторых, ты уже столько раз меня убить обещал, а я все еще живой. В-третьих, мне нужно с тобой поговорить. — Я тебя слушаю, только пожалуйста, не зли меня, когда у меня Памела на руках, она ведь все чувствует. Си Си пропустил мимо ушей последнее замечание. — Мейсон, между нами часто возникают разногласия, но ты — мой сын, отец моей внучки и я собираюсь тебя включить в свое завещание. У Мейсона свело челюсти. — Меня это не удивляет, ты несколько раз меня из него исключал, а потом включал снова, другие люди для тебя игрушки, даже твой собственный сын, — малышка захныкала. — Тише, тише, любовь моя, папа не сердится. Отец, просил же — не зли меня. — Сынок, я знаю, в силу ряда причин ты мне не поверишь, но я люблю тебя. И твоего ребенка тоже. — Да, папа, в силу ряда многих и очень веских причин, мне трудно тебе поверить. Я всю жизнь нуждался в твоей любви, но получал одно лишь пренебрежение. Я всегда буду ненавидеть и любить тебя, это будет причинять мне боль, но такова моя плата за то, что моя душа не омертвела. Папа, у меня к тебе другое предложение, включи в завещание вместо меня мою дочь. Моя доля принадлежит ей по праву. Со мной ты будешь периодически ссориться и мириться, включать и исключать меня из завещания и одному Богу известно, буду ли я в него включен на момент твоей смерти, а я не хочу, чтобы моя Памела осталась ни с чем.