Черный

Даже грибы против нее, решила Кристи, устало распрямляясь после очередного бесполезного поклона выглядевшему таким подходящим для грибницы местечку. Посреди осени внезапно потеплело, дожди прекратились, и лес стал невероятно красивым, но почти бесполезным. Чтобы насобирать какое-то несчастное лукошко, приходилось «едва ли не к соседнему городу ходить». Кристи смутно представляла себе, где тот город находится, но звучало солидно, а потому она не упускала случая ввернуть это по делу и без, особенно когда мать ворчать начинала, что, дескать, младшие скоро с голоду попухнут только потому, что она, Кристи, лентяйка и неумеха. Не было в том ее вины, Кристи знала. Просто такие года случались. Когда весна морозила, зимой притворяясь, лето дождило, сгнаивая то, что не померзло, а осень… А что уж там осенью сделаешь? Нет-нет да и мелькала мысль, что лучше б их и вправду дракон съел. Да только и с тем не сложилось. Как графского сынка недобитого из замка прямо унес, так больше и не появлялся, гад поганый. Неделю еще город гудел, соседи попеременно то скарб паковали да на телеги складывали, то в храм бежали, надеясь: вдруг пронесет. Пронесло. Уже вторую седьмицу ни слуху ни духу. Как в воду страшное чудище кануло, будто и не было его, а только приснилось. Тут бы радоваться, а Кристи вот чувствовала себя одураченной. И где страшные невзгоды, обрушившиеся на маленький, но достойный городок с появлением страшилища невиданного? Где мужественное противостояние напасти? И где, наконец, героическая победа над лихом, прославившая бы выживших — в рядах которых она, конечно же, видела и себя — на веки вечные? Ходи вот по лесу, героиня несостоявшаяся, грибы собирай. Да и тех нет. Сегодня она забрела дальше, чем когда-либо, аж почти до старого охотничьего домика графского дошла, а улов как был скудным, так и остался. Печально взглянув на десяток червивых подосиновиков, она вздохнула и пошла еще дальше. Вон до той купы молодых березок дойдет — и назад можно поворачивать. Вдруг как раз там… — И как я дотянусь? — донесся откуда-то издалека хрипловатый мужской голос. — Ляг, будь добр, я же тебе не кузнечик, чтобы прыгать. Кристи замерла. В лесу может быть опасно, она знала. В лесу водятся не только звери, это она знала тоже. И с некоторыми людьми встретиться еще опаснее, чем со стаей волков голодных. Но голос звучал дружелюбно и весело, спокойно так, будто на соседском дворе. Это же ничего, если она осторожненько подберется и одним глазком посмотрит? В конце концов, это графский лес, и если тут завелся кто, кому быть не положено, то за предупреждение граф может и наградить. Обо всем этом она думала, уже пробираясь между деревьев. Конечно же, туда, откуда донесся голос. Еще шаг. И еще шажочек. Обогнуть вот эти непролазные кустики, чтобы не выдали шелестом сухих листьев… — Головой не верти, а то скинешь сейчас, — сварливо обозвался чужак, оказавшись неожиданно близко. Аккурат за теми самыми кустиками, видать, в охотничьем домике и окопались, наглецы. И если совсем-совсем осторожненько подойти… Кристи раздвинула закрывавшие обзор ветки и замерла, рот открыв. И только потому не закричала, что голос вдруг пропал, будто немой и родилась. На поляне возле добротного деревянного дома, занимая ее почти всю, лежал дракон. Тот самый, черный. Кристи не знала, сколько она простояла, бездумно глядя на живой кошмар, не видя и не слыша ничего вокруг. Лишь спустя какое-то время до нее дошло, что там есть еще кто-то. Маленькая, в сравнении с черной громадиной, человеческая фигурка деловито суетилась рядом, прилаживая на спину чудовищу что-то вроде лошадиной сбруи. — А ну-ка встань, — произнес тот же хриплый голос, и человек спрыгнул с бочки, которую использовал как подставку, чтобы взобраться на возвышающуюся над ним тушу. Чудовище послушалось, поднявшись одним плавным, грациозным движением. Хвост прошелестел по сухой траве, как огромная змея, едва минув ближайшее дерево. Лежащие кое-где сломанные стволы, правда, выдавали, что таким аккуратным он бывал не всегда, а поляна наверняка когда-то была меньше. Под матовой черной чешуей, казалось, жадно поглощающей солнечный свет, бессильный высечь хоть отблеск из этой бездонной мертвой темноты, взбугрились мышцы — и сбруя с громким треском лопнула, свалившись к мощным лапам ворохом широких ремней и пряжек. Сверху упал еще один кусок выделанной кожи, побольше, должный, вероятно, играть роль седла. Огромная клиновидная голова склонилась обозреть получившуюся кучку, а затем мерцающие, как драгоценные камни в перстнях господ, голубые глаза с узким вертикальным зрачком уставились на человека. Ехидно уставились, подумалось Кристи. Внезапно на длинной черной шее что-то блеснуло, и Кристи с невольным благоговейным восторгом подумала, что этот смелый — или безрассудный — незнакомец еще и ошейник своему ручному чудовищу примудрился нацепить. Но, присмотревшись, только разинула рот еще шире: там, под нижней челюстью, почти недоступное постороннему взгляду, виднелось золотое пятно с ладонь величиной. Яркое, чистое, ослепительно сверкающее в мягких лучах осеннего светила. И если чернота вбирала в себя, будто засасывая в бездонную глотку, свет, то это крохотное, в сравнении с величиной всего дракона, пятнышко словно изо всех сил пыталось вернуть его обратно, светясь, казалось, само по себе, изнутри. Непрошеной и нежданной мелькнула мысль, как прекрасен был бы дракон, покрытый такой чешуей от носа до кончика хвоста, как бы он сиял, словно спустившееся на землю солнце… Чудовище? Нет, это было бы чудо. Жаль, что чудес не бывает. — Вот леший, — вяло выругался человек, — столько работы насмарку. Эх… Он повернулся в пол-оборота, и Кристи наконец смогла хорошо его рассмотреть, особенно обратив внимание на фамильное сходство. Так и не съеденный, очевидно, драконом старший графский сын Ян Авельман был очень похож на своего брата, которого Кристи не то чтобы часто видела, но круглое курносое лицо, такое неподходящее для благородного господина, не запомнить не могла. Дракон фыркнул, и у нее едва сердце не остановилось с перепугу, но затем он оттолкнулся передними лапами — и встал на… ноги. Человеком. Кристи зажала себе рот, чтобы не закричать. Зашуршали ветки, которые она зацепила, позабыв про все на свете, но на поляне ее, слава богам, вроде бы не услышали. Второй… человек… который дракон на самом деле, был ей знаком. Не лично, но в городе она его уже несколько раз видела. Вот и позавчера был, у Горика насчет покупки лошадей договаривался. Высокий, с широкими плечами, которых почти касались черные вьющиеся волосы, с льдисто-голубыми глазами и решительной линией тонкого рта, в куртке и штанах из черной же кожи — ни с кем не перепутаешь. — Полетишь как раньше, раз уж тебе так нужен этот меч. И вообще, нужно было сразу с собой брать, — произнес… дракон неожиданно приятным, низким, но без хрипоты голосом. — Да я нарочно снял, чтоб ты чего не подумал лишнего! — возмутился графский сын. — Ладно, убедил, обещаю, что не уроню. Случайно, по крайней мере. — У меня, кстати, после последнего полета синяки неделю сходили! — Так это ты в отместку меня оседлать решил? Знаешь, по-моему, ты как-то неправильно это делаешь. — И как надо? Ну давай, Дар, просвети меня. — Господин Ян попытался нагнуться, чтобы подобрать разорванную сбрую, но был пойман на половине движения, поднят обратно и… поцелован. Крепко, длинно. Так, как парни порой девок в укромных — как они думали — уголках целовали. Кристи хлопнула второй ладонью по первой, так и не отнятой ото рта, в отчаянной попытке задавить удивленный вскрик. Получилось громко, и дракон… Дар вскинул голову, уставившись острым взглядом на кусты совсем рядом с ней. — Что такое? Сначала решил отвлечь, а теперь, похоже, сбежать намылился, — вновь заговорил господин Ян, возвращая внимание ледяных голубых глаз на себя. — Помнится, некий шорных дел мастер собирался меня просветить, как… — Кто тебе сказал, что это имеет отношение к упряжи? — Дракон в деланом удивлении поднял черные брови. — И вообще, я тебе лучше покажу. — И усмехнувшись, потянул его к дому. А Кристи почему-то стало жарко. И стыдно. И томно, как бывало, когда она думала о соседском парне, за два двора от них. Ох, боги, боги, боги…

***

В замок она в тот день так и не пошла. Да и на следующий тоже. Все дела находились, то одно, то другое, осень голодная опять же, не до прогулок, поди. А спустя какое-то время увиденное и вовсе стало казаться приснившейся случайно сказкой. Черный дракон с золотым пятнышком, пропавший графский сын, которого тот самый дракон уже давно съесть должен был, какая-то ерунда с упряжью. А еще они целовались. Ну кто в такое поверит? И с замкового двора гнали бы ее кнутами, еще, может, и собак бы спустили, чтобы не тревожила господина в его горе. Да, через день-два по городу прошел слух, что ночью якобы видели стражники из замкового гарнизона громадную черную тень и будто бы тот самый дракон вернулся за чем-то, даже в самом замке, в покоях сгинувшего наследника, шарил. Да только ж они наверняка летучую мышь за дракона приняли, глаза кислым вином позаливав. Спьяну-то еще не такое увидишь. А то, что едва ли не весь город над замком средь бела дня все того же дракона не так давно видел, так ведь жарко было, мало ли что почудится. Кристи знать не знала никаких драконов. И не видела никогда. А значит, и говорить кому-либо ей было не о чем.

***

Но однажды, много лет спустя, Кристи, уже почтенная мать семейства, подняв случайно взгляд в наполовину потемневшее к ночи небо, увидела его: золотая чешуя, казалось, светилась изнутри, будто само солнце, летящее над землей. Весь золотой, от носа до кончика хвоста, как она когда-то и мечтала увидеть. И на эти недолгие мгновения, пока в небе парило ожившее чудо, бывшее когда-то — а для многих и ныне остававшееся — чудовищем, можно было признаться себе, что никакие сказки ей никогда не снились. Зачем, когда видишь их наяву? Она бы подумала, что это был совершенно другой дракон… Говорили, что в последние годы они вдруг стали появляться то там, то тут, чуть ли не с посольством к королевским дворам приезжали, и даже вроде бы ни одну принцессу не съели и не украли. Кристи бы точно решила, что это не тот дракон, если бы не крохотная человеческая фигурка, прилепившаяся там, где мощный шейный гребень переходил в более сглаженный спинной. Там, куда когда-то пытался пристроить седло свирепой черной громадине по имени Дар один безрассудный человек по имени Ян. А еще в замке как раз траур случился: старый граф умер. И замковая прислуга спустя пару дней болтала — шепотом, потому как боязно о таком да в голос, — что из ниоткуда появился на похоронах давно пропавший старший брат нового графа. С одним-единственным даже не слугой, а просто другом, без коней и без багажа, как призрак. И точно так же, будто неупокоенный дух, случайно забредший на огонек, снова пропал. Часовые на всех постах перед богами клялись, что из ворот ни он, ни его друг не выезжали. Но и в комнатах утром их не нашли. Это был он. Тот же самый, бывший черным, ставший золотым. «Как?» — спрашивала Кристи неизвестно у кого. И сама же себе отвечала: «А разве чудо можно объяснить? Разве нужно?» И когда жизнь била особенно жестоко, то неурожайным годом, то поднятием податей, то болезнью или еще какой напастью, Кристи всегда вспоминала солнечно-золотого дракона с человеческой фигуркой на спине, парящего в темнеющих небесах. Она и сама себе не смогла бы объяснить почему, но от этого неизменно становилось легче. Пусть на мгновение, пусть совсем чуть-чуть, но — легче. Ведь если чудеса существуют, то, может, когда-нибудь одно, пусть совсем крохотное, случится и с тобой?