Черный

Ночью воздух застыл до хруста, но Дар этого почти не заметил. До такого же хруста, тронь — сломается, промерзло и все внутри. Нет, не от холодной погоды. Обратившись, Дар оказался вполне достаточно защищен черной броней, непробиваемой и для промозглой сырости, ползущей от воды, и для пронизывающего ледяного ветра. Но от мыслей броня не защищала. Приглушала их, притупляла острые иглы, но не избавляла от яда полностью. Они лениво шевелились в голове, словно настырные черви, буравя мозг — медленно, но неумолимо. Неприятно. Он понимал Яна. В эту ночь — как никогда. Дар тоже оказался «молод и беспросветно глуп». Он тоже променял все на пустышку. От этого внутри поднималась волна ярости и чего-то горького, едкого, грозившего захлестнуть и удушить. Поднималась — и гасла, разбиваясь о почти совершенную уже внутреннюю броню, оставляя лишь неприятный привкус и слабое ноющее ощущение где-то под ребрами. Почти ничего. Это «почти» злило. Он был в шаге от цели. Он должен был стоять сейчас победителем на руинах человеческой норы, а не валяться на берегу лесного озерца, невидяще глядя в окружающий мрак и не слыша ничего, кроме собственных мыслей. Чувствуя себя… нет, не развалиной, но чем-то неполным, не целым. Почему? Все казалось таким ясным. Ян получил свой подвиг. Причем не где-то там, вдали от родных мест, где о его героизме никто бы не узнал. Нет, как и полагается неисправимому глупцу, Дар пришел за ним туда, куда требовалось. Сам, послушно и радостно. Идиот. Правильно его Ян назвал. Наученный уже, казалось бы, одним предательством, хорошо знакомый с человеческой природой, он все равно… все равно позволил себе одураченным слепцом шагнуть прямо на сцену, на которой Ян намеревался представить публике свою искусно прописанную пьесу. Безупречный лицедей. Дару следовало догадаться. Еще тогда, когда выяснилось, что неуклюжий растяпа не так уж неуклюж и растяпист на самом деле, а всего лишь считает нужным притворяться таковым. И умеет делать это очень хорошо. Он должен был знать, что Ян может сыграть что угодно. В конце концов, лицемерие у него в крови, в его аристократической древней крови, наверняка еще поколениями предков доведенное до совершенства. Просто Дару почему-то казалось, что с ним Ян был искренним. Разным — но каждый раз настоящим. Верно, любой наивный дурачок именно так, с упоением и самозабвенно, отдается на волю своих иллюзий, пока их не бросают ему в лицо острыми, жалящими осколками. Повезло, что маг не успел. Повезло, что не сообразил ударить холодом. Повезло, что чернота оказалась быстрее. Да, ему повезло. Но почему-то от осознания этого везения лучше не становилось. И легче тоже. Почему? Почему на его шее все еще блестит крохотное предательское пятнышко уязвимого золота, а внутри плещется не только злость, но и растерянность? И тревожность, вытягивающая нервы в тонкие, знакомо звенящие струны. Отсутствием звенящие. Яна по-прежнему не хватало. Рядом, вблизи, так, как было привычно и необходимо. Это следовало исправить. И даже инстинктивное нежелание снова сталкиваться с магом пасовало перед этой необходимостью.

***

Он подгадал к поздним утренним часам, когда ленивое осеннее солнце успело взобраться на приличную высоту и в замке должны были подняться уже не только слуги. И правда, ему понадобилось всего пару-тройку раз облететь высокие башни, чтобы найти Яна в одной из комнат на верхнем этаже. Дар как раз прикидывал, каким образом лучше извлечь добычу через узкое окно (и желательно побыстрее, так как внизу и на стенах его уже заметили, судя по громким крикам и грохоту железа), когда Ян увидел его тоже. Замер на мгновение, затем ступил куда-то в сторону, пропав из виду, и Дар мысленно выругался: надо было разбивать стену и хватать, пока не сбежал. А то и еще проще: дохнуть огнем — и все. Но спустя пару мгновений Ян вновь появился в поле зрения, подойдя к окну вплотную. На круглом курносом лице залегли тени, наметив будущие морщины и сделав его старше и жестче. Сегодня Ян не кривил в презрительной ухмылке губы, не бросал ранящих отвращением взглядов, просто смотрел. Кажется, чуть грустно. Затем, заметно морщась, пролез в проем — Дар напрягся, не в силах понять, в чем подвох, — и прыгнул. Резко затормозив от неожиданности, Дар невольно изобразил в воздухе вставшую на дыбы лошадь. Но всего мгновение спустя отмер и камнем ринулся вниз.

***

Ян несколько раз перекатился по земле, пачкая белую рубашку травяными разводами и грязью, — Дар не стал осторожничать и просто швырнул его вниз, разжав когти, — затем кое-как встал на колени, но тут же тяжело осел назад, скособочившись на левую сторону и поджав левую же руку, как животное больную лапу. Дар сделал еще один круг над небольшой лесной поляной, пытаясь решить, что делать теперь (или хотя бы понять, зачем притащил человека сюда, вместо того чтобы сжечь на месте), и тоже приземлился. Посверлил Яна тяжелым взглядом из-под выступающих надглазных наростов и лишь потом обратился. Ян тяжело, с трудом дышал, все так же прижимая руку к ребрам, и смотрел исподлобья, кривясь от боли. Это правильно. Это должно было быть правильно. Но было болезненно. До скрипа сжав челюсти, Дар шагнул вперед, игнорируя неприятное ощущение где-то в глубине того, что еще оставалось от его никчемной души. Ори права: он все тот же, все такой же слабый слюнтяй, каким был в детстве. — Дар, не… Он вздернул Яна на ноги, грубо схватив за плечи, и встряхнул. Вот зачем он его принес. Чтобы спросить. Чтобы, глядя в глаза, задать единственный вопрос, который крутился в голове со вчерашнего вечера, мучая гораздо сильнее ночного холода. — Почему? — прорычал он в побелевшее лицо. — Потому что… Дар ударил. Кулаком по этим лживым губам, собиравшимся сказать то, что он не хотел слышать. Потому что, едва задав вопрос, уже знал ответ. На самом деле он знал его давно. Всегда. Голову мечом — и на сувениры. Вот как это бывает между драконами и людьми на самом деле. Не иначе. Он просто забыл. Ян упал, и на какое-то мгновение показалось, что все, он не рассчитал силы и… Но тут распростертое на траве тело вяло зашевелилось, пытаясь перевернуться на бок, и Дар выдохнул. Развернулся и слепо пошел вперед, зажав ладонью рот. Он понятия не имел, что хотел запереть в своем горле — слова? огонь? стон? И понятия не имел, куда вообще идет. — Дар! Мгновенно застыв, он поколебался: повернуться — нет? Зачем? Он и так знал все, что Ян мог ему сказать. А сам, очевидно, не имел ни твердости, чтобы сделать последний необходимый шаг, ни нужных слов, чтобы рассказать, что да, он все понимает, понимает, что так было всегда и будет всегда, что так принято между людьми и драконами, что он понимает почему. Понимает, но… Но почему?.. Ян — почему? — Прости… Прости? — Прости? — неверяще повторил он вслух, разворачиваясь-таки обратно. Ян снова сидел, так же неуклюже, как прежде, кренясь на левый бок, и осторожно стирал кровь с разбитых губ и подбородка. На тонкой ткани рубашки слева кровь была тоже, и попала она туда явно не с лица. В контрасте с красным бледность проступала еще яснее. Дар со свистом втянул воздух сквозь зубы и даже не заметил, как оказался рядом. — Какого лешего? Это еще что? — требовательно спросил, опустившись на одно колено и протянув руку, но так и не решившись прикоснуться. Ян поднял глаза, скривив губы в полуулыбке, и тут же поморщился. Не отшатнулся, даже не подумав, видимо, что он может ударить снова. Или наплевав на такую возможность. — Прощальный привет от твоего старого знакомца. — Что, не поделили шкуру неубитого дракона? Так ты-то прилежно привел барана на заклание, кто ж виноват, что он прозевал даже такую легкую добычу, как доверчивый идиот, сам сунувший голову в петлю? — под конец в голосе было столько яда, что Дару хотелось сплюнуть. Огнем. Но внутри ворочалась не вчерашняя ярость, а лишь какая-то бессильная тоскливая обида. Вскочив, он отошел на несколько шагов, не зная, то ли хочет уйти совсем, то ли еще о чем-то поговорить. О чем только? О чем говорят с теми, кто привел на смерть? — Свалил на тебя свою нерасторопность? Ничего, будешь знать, каково это — получить совсем не то, чего ожидаешь! Покачав головой, Ян тихо проговорил, разглядывая помятую траву у своих коленей: — Да я-то получил как раз то, на что рассчитывал. А вот он вряд ли. И пусть в итоге мой расчет оказался неверным, но в него точно не входило сдавать тебя магу. Никогда. От этой бесстыдной лжи в груди наконец-то снова полыхнула жгучим пламенем злость. — Сам хотел «великий подвиг» совершить? — презрительно выплюнул Дар. — Надо было тогда не спешить так перед отцом красоваться, глядишь, мне б и не хватило черноты на чешуе, чтобы атаку отразить. А там уж как-нибудь поделились бы славой. Просчитался ты. Если бы раньше времени не распустил язык… — Ян вскинул взгляд, напряженный, острый, будто насмешливый даже, горько-насмешливый… неправильный, и Дар замолчал, споткнувшись о внезапно мелькнувшую мысль. Если бы Ян не распустил язык… — Прости, Дар, я правда хотел… нет, не как лучше, но хоть как-нибудь. Хотел, чтобы ты выжил, пусть черным, но выжил. А там, может, когда-нибудь нашел бы и способ вернуть себе… себя. Я не знал, что он задумал на самом деле. Это хорошо, что я все-таки просчитался. Хорошо, что… что ты сдержался. Ян не глуп, и Ян умеет слушать. Так ли много нужно времени, чтобы понять, отчего чернеет его чешуя? И так ли сложно было понять, что ударит его больнее всего? Ян рассчитал все почти безупречно. Кроме того, что он мог… Дар сглотнул внезапно образовавшийся в горле комок, пытаясь вытолкнуть наружу слова вместо одного лишь царапающего гортань дыхания. — Ты… Ты!.. Я мог просто сжечь тебя. — Шагнув вперед, за плечи бесцеремонно вздернул Яна с земли и прошипел прямо в бледное лицо: — Тактик великий! Просто выдохнуть, вот так, — он дунул в напряженное, виноватое лицо, — и от тебя только пепел бы и остался, понимаешь это? — Еще как понимаю. И вчера понимал. На то и рассчитывал. Что хватит… Для полного превращения, для непробиваемой защиты от всего, что мог тебе сделать этот старый сморчок. Дар замолчал. Стоял, задыхаясь от накатывающего волнами ужаса перед тем, что могло бы случиться, что мог сделать… Едва не сделал! Пытался уложить в голове все, что услышал, весь этот… идиотский — единственно возможный, как упрямо подсказывал разум, — план и не мог найти ни одного подходящего слова. — Идиот… — выдохнул он наконец. — И сегодня… А если бы я не поймал? — Я говорил тебе: я очень хорошо тебя знаю, Дар. Ты бы обязательно поймал, — сказал Ян, улыбаясь разбитыми губами, с какой-то горькой, болезненной уверенностью. — Если не убил до этого… Будучи все еще собой, поймал бы. А если бы уже не был… то и поделом мне. Дар мог стереть вновь выступившую кровь с его губ и предъявить как доказательство своей способности причинить боль в ответ на боль. Мог, но не стал. Смысл, когда он и сам знал, что не сделал бы ничего больше? Не смог бы. Ян прав: пока на его чешуе есть хоть крохотное золотое пятнышко, уязвимость не только вне, но и внутри него. Он бы не удивился, если бы оказалось, что ему было больнее ударить, чем Яну принять удар. И ему нечего было противопоставить этой правде, кроме бессильного: — Ты… — Я, Дар, я. Мы, люди, порой делаем ужасные вещи, чтобы защитить то, что нам дорого, и порой эти ужасные вещи приходится делать как раз тому, кого хочешь защитить. — Ян потянулся к его лицу, провел кончиками пальцев по щеке, скользнул ладонью на затылок и мягко потянул к себе. Длинно выдохнув и как-то враз обмякнув, будто с воздухом ушел и весь туго переплетенный ком из растерянности, бессилия, страха и злобы, что душил его всю ночь напролет, Дар подался вперед и прислонился лбом к теплому, пахнущему травами плечу. — Но только потом, когда ты уже улетел, а этот… эта мерзость в человеческом облике начала кричать, что все сорвалось, что он только что потерял шанс на могущество и бессмертие в одном флаконе, а точнее, в одной черной драконьей шкуре, я понял, насколько ужасную вещь я чуть было не сделал. — Дар дернулся поднять голову, переспросить, но Ян только прижал его крепче. — Ты говорил, что цвет чешуи — это цвет души дракона, а черный обозначает ее отсутствие, но мне как-то не приходило в голову, что это буквально и что освободившееся место кто-то может попытаться занять. Уж не знаю, насколько такое на самом деле возможно, но он явно в эту возможность верил и, видимо, даже заклинание подходящее имел. Настолько верил, что не ленился все эти годы следить за… созреванием своего будущего вместилища. Чуть повернув голову, Дар уткнулся носом в шею, поглубже втянул знакомый запах, чувствуя, как отпускает напряжение, как будто бы распрямляется что-то внутри, позволяя наконец вздохнуть полной грудью. Хотел сказать, что чувствовал… чувствовал то, что отправил маг вместе с заклинанием. Нечто чуждое, цепкое, отвратительное, пытающееся удержаться, занять его пустоту. Почти пустоту. Хотел — но не сказал. Ян и так убивался. Буквально. Дважды и почти успешно. Хватит с него вины, что воображаемой, что реальной. — Следил? Почему не делал ничего? — спросил вместо этого. — Ну почему же не делал? В Дельвиге вон очень даже сделал. Хозяева харчевен и постоялых дворов, с которыми я говорил, как раз его описывали, как оказалось. И сюда вот добрался, зараза, выяснив, кто я такой. А ты говоришь, не делал. — Да, но до этого… И как он о тебе прознал? — Это как раз не сложно, я же ходил за весточкой от отца. Вот он и разнюхал. Уверен, ему обо всей труппе известно было больше, чем нам о себе самих. А остальное… Кто его знает. Я не так много разобрал из его воплей до того, как он совсем разум потерял от ярости и начал швыряться заклинаниями и всем, что под руку попалось. Мне вот тоже прилетело, пока его не пристрелила стража, выползшая наконец из тех щелей, в которых сии храбрые вояки от тебя прятались. — И правильно делали, что прятались. Я… Я чуть было не завершил превращение. Еще чуть-чуть и… — Я знаю. Видел. И даже способствовал… Прости, я ошибся. Я всего лишь человек, а людям свойственно… — Ты идиот, а не человек! — Дар вскинул голову, чтобы взглянуть в виноватые синие глаза. — Что бы ты там себе ни воображал, будто знаешь, я мог тебя убить. Тогда — мог. — Идиот, — легко согласился Ян, — еще какой идиот. Был бы умным, подумал бы о том, что неспроста этот маг так к тебе прицепился. И неспроста дались ему так эти девственницы. Понял бы, что ему от тебя что-то нужно и в том виде, в каком был, ты ему не годился… Прости. — Что ты заладил, прости да прости… Ты же не мог знать, чего он хочет на самом деле. Я никогда не слышал о таком, так откуда бы тебе знать? Перестань просить прощения за то, в чем не виноват. Или… — Дар внезапно замолчал. Ян смотрел не просто виновато, но как-то потерянно. И выглядел так, словно в одно мгновение постарел лет на десять, словно провалился сам в себя, оставив снаружи только сухую оболочку. Опустошенно. — Или есть еще за что? — все же договорил вдруг охрипшим голосом. Он не хотел знать ответ — и знал, что должен его услышать. — Я подумал об этом, — тихий напряженный шепот. Натужный, как если бы каждое слово Яну приходилось невероятным усилием выталкивать изо рта. — О том самом… «подвиге». — Он закрыл глаза, словно не мог больше выносить его, Дара, взгляд, неверящий, ошеломленный… Дар не знал, что там еще отображалось в это мгновение его глазах, но если хоть сотая часть того, что творилось в душе… — Еще когда только узнал… кто ты, мелькнула мысль… И потом… Я никогда не обдумывал это всерьез, клянусь! Но… Но она была, эта липкая, мерзкая, отвратительная мысль… А что, если бы… — помолчав, он закончил и вовсе чуть слышно: — За это… Непроизнесенное «прости» повисло между ними, отравляя воздух своей нелепостью и бесполезностью. Разве такое можно простить? Разве за это просят прощения? Разве… Разве не так все и должно быть между драконами и людьми? «Голову мечом — и…» Больно? Да. Страшно? Нет. Нет, потому что на самом деле он постоянно ждал чего-то подобного. Правильного. Дар мотнул головой, отбрасывая бессмысленные извинения и такие же бессмысленные рассуждения и отступил на пару шагов. — Дар? — Синие глаза тревожно распахнулись. — Подожди здесь, сейчас я отнесу тебя обратно. — Дар? — повторил Ян громче и настойчивее, почти отчаянно. Сейчас он, как никогда, был похож на того неуверенного в каждом своем шаге и слове человека, каким показался при первой встрече. — Ты?.. — Ты ранен, — вздохнув, пояснил Дар, хотя, по его мнению, все было и так очевидно, — едва на ногах стоишь, еще и в этой своей рубашке не толще паутины. Того и гляди зубами стучать от холода начнешь. Тебе нужно в тепло под присмотр хорошего… или хоть какого-нибудь лекаря. — Это единственная причина? — Ян, морщась на каждом шаге, быстро преодолел разделяющее их небольшое пространство, схватил его за руку и отпускать, очевидно, не собирался, прекрасно понимая, что при таком раскладе обернуться он не рискнет. — Еще твоя мать больна, или это была приманка? — С ней все в порядке, слава богам. Гаденыш просто подготовил ловушку понадежнее после провала в Дельвиге. — В любом случае, ты — болен. Ранен. Неважно, как назвать, тебе нужны перевязки, и уход, и… — Все, что мне нужно, это понять, хочешь ли ты от меня избавиться насовсем. Есть ли у меня еще... шанс. — Избавиться?.. — Дар нахмурился. — Ты только что доказывал, что я не смог бы тебя убить, что бы ты ни сделал, а теперь… — Быть не в состоянии убить и просто выкинуть из своей жизни того, кто помыслил... пусть даже мельком, о том, чтобы… это разное. Ты, наверное… наверняка хотел бы не видеть меня больше никогда, но, прошу, подумай… Я правда никогда, ни единого мгновения не планировал ничего такого. И никогда не буду, Дар, поверь. Пожалуйста. Ты... Ты для меня значишь гораздо больше, чем вся честь рода и моя лично, если допустить, что она у меня все еще есть, вместе взятые. Больше, чем что бы то ни было. — Ян чуть сжал его руку, просительно заглянул в глаза, вздохнул, словно собираясь с силами. — Я бы и не сказал ничего, но мне постоянно казалось… казалось, что ты знаешь, что ты каким-то образом видишь это. Я… Прости. Если можешь. Какое-то время Дар недоумевающе смотрел на него, силясь уловить суть путанной речи. Затем криво усмехнулся, наконец-то поняв. Запрокинул голову, до хруста сжав челюсти, глядя в небо — такое же синее и бездонное, как и смотрящие сейчас на него глаза человека, ждущего ответа. Ждущего его решения. Как будто у него есть выбор... Еще вчера он себя его лишил. Как только заколебался, не решаясь убить того, кто так очевидно предал. Впрочем, нет, не вчера — на самом деле выбора у него не было уже давно. Может, не стало еще тогда, когда он впервые сам потянулся к чужим губам. Или тогда, когда впервые ответил на чужой поцелуй, позволив себе поддаться расплавляющему жару прикосновений, человеческих прикосновений. Или, может быть, тогда, когда, даже захлебываясь дурманом ядовитого варева, все же сумел сдержать рвущуюся наружу натуру и послушно шагнул в темноту — на звук этого хриплого голоса. А может, возможность выбирать перестала существовать для него еще в тот момент, когда он, выйдя из харчевни, впервые утонул взглядом в невероятной синеве глаз такого странного, неуклюжего, совершенно неинтересного ему чужака. Его личное небо... Изменчивое, непредсказуемое, порой опасное. Такое разное — и всегда одно. Дракон не может без неба. Даже если бы вдруг захотел. Длинно выдохнув, Дар снова посмотрел на Яна, судя по отчаянию, проступающему в каждой линии потемневшего, непривычно заострившегося лица, уже, кажется, предсказавшему для себя его решение. Глупый, глупый, ничего не понимающий человечек... — Я не человек, Ян. А драконы пару не меняют, никогда. Не способны. И пусть мы даже близко не похожи на нормальную драконью пару, да и вообще по нашим… и по вашим, и даже по законам природы не должны ею быть… — запутавшись, он замолчал, потом все же закончил: — Но это навсегда. Для меня — навсегда. Как ты и говорил, что бы ты мне ни сделал… Хотя ты ведь и не сделал. А думать… Люди убивают драконов, драконы не водятся с людьми, веками так заведено было. Странно было бы, если бы ты ни разу ни о чем подобном не подумал. И ты прав, я пусть и не знал, но всегда этого ждал. Ты не поразил меня новостью, нет. — Обещаю, что потрачу столько времени, сколько понадобится, чтобы доказать тебе, насколько это неправильно — думать, что так и должно быть. Но сейчас не то главное. Ты… простишь? Не в силу каких-то там ваших, драконьих, заморочек. Ты — простишь? — Уже, — ответил он просто, понимая, что это и есть правда. Такая же, как-то, что сказал Ян. Как бы ни было стыдно и страшно — сказал. — Спасибо. — Ян выдохнул с видимым облегчением, выглядя все еще напряженным и потерянным. — Спасибо, — повторил он несколько мгновений спустя уже более уверенно, кивнул и, развернувшись, зашагал к лесу. Озадаченно понаблюдав за его шаткой, но целеустремленной походкой, Дар окликнул: — И куда тебя вдруг понесло? Словно нарочно испытывая его терпение, Ян сначала дошел до ближайшего дерева, забраковал его, окинув внимательным взглядом, перешел к следующему, признав, видимо, подходящим, обхватил руками ствол, словно детеныш любимую игрушку, и только потом наконец ответил: — Если надумаешь отнести меня обратно в замок, то придется делать это вместе с этим замечательным деревом. — Ян, тебе нужно обратно, тебе нужен лекарь! — Все, что мне нужно, можно получить на первом попавшемся постоялом дворе. За любой мой перстень, — на мгновение отпустив облюбованный дуб, он продемонстрировал поблескивающие на пальцах драгоценности, которых Дар до этого и не замечал, — нам и сам двор со всеми постояльцами продадут. — Да какой смысл куда-то тащиться, если ты можешь получить все и даже больше в двух шагах отсюда в родных стенах?! — Все видели, что меня унес дракон. Все видели тебя, Дар. Это опасно. Кто знает, не бродит ли где поблизости еще один сумасшедший маг, жаждущий бессмертия в чужом теле. А так, — Ян пожал плечами, тут же, впрочем, скривившись от боли, — я умер, ты улетел. Ищи ветра в поле. — Ян… — Тот, упрямо мотнув головой, только крепче сжал руки. — Боги, да ты и вправду идиот! — Ты не человек, я идиот, а не человек, по твоим же словам. Отличная пара. Мимо воли Дар улыбнулся. Хотя способы выкорчевать несчастное дерево, не причинив Яну вреда, все же прикинул, быстро признав, впрочем, затею бессмысленной. — Ладно, уговорил, полетим, куда скажешь, — согласился он, подойдя ближе и кладя руку на плечо этому упертому… человеку. — Отпускай. Ответом ему был подозрительный взгляд. — И как я могу быть уверен, что… Дар закатил глаза. — Клянусь… Клянусь Вечным пламенем, что не оставлю тебя, ни сейчас… ни потом… никогда. — Начинал он говорить с преувеличенным шутливым раздражением, но потом слова древней клятвы сами пришли на язык, и ни капли шуточного в них уже не было. Ян, конечно, ничего не понял, да и незачем. Вон руки разжал, и хорошо. А под еще молодым, но крепким дубом оказалось довольно удобно целоваться, что Ян тут же ему продемонстрировал, прижав к шершавому стволу спиной. И ни раненый бок, ни разбитые губы этому сумасброду ничуть не помешали в очередной раз застать Дара врасплох, ошеломить его, выбить из колеи и оставить без единой связной мысли. Наверное, однажды должен был все-таки наступить день, когда Ян перестанет его удивлять, но сегодня был точно не он.