Nothing to lose.

      Антон не знает, почему так быстро подрывается и мчится вниз по лестнице, на ходу поправляя воротник чёрной рубашки, как только Виолетта Георгиевна говорит, что его уже ждут в гостиной. Парень чувствует, как дрожат руки, а на лбу выступают капельки пота, и пытается убедить себя в том, что ему просто кажется. Шастун путается в ногах, чуть не падает и, в конце концов, влетает в гостиную, где застаёт Арсения, мило беседующего с Анастасией Викторовной. Темноволосый улыбается и даже немного кланяется, отчего женщина восхищенно затаивает дыхание, а юноша лишь сильнее краснеет и сглатывает, не зная, как себя вести.       — Антон, поздоровайся же ты уже с Арсением! — Анастасия Викторовна укоризненно смотрит на сына, когда молчание затягивается.       — До… Добрый вечер! — Антон делает жалкую попытку улыбнуться, но получается довольно нелепо.       — Привет, Антон! — заметно, что Попов пытается сдержать смех. — Ты готов?       — Ага… Да! — Шастун сдавленно кивает и вновь ловит на себе взгляд матери: ей никогда не нравилась эта его чёрная рубашка. Конечно, Арсений выглядит более презентабельно, чем подросток, в своей белоснежно-белой с чуть ослабленным галстуком, узких чёрных джинсах, открывающих щиколотки и очередных лакированных фирменных туфлях… — Я готов. Идём?       Попов, ухмыляясь, кивает, и, поцеловав на прощание руку Анастасии Викторовне, направляется к выходу, даже не смотря на подростка, который поплёлся за ним.       — Так куда мы едем? — всё-таки решается спросить Шастун, натягивая на себя пальто.       — Секрет, — коротко отвечает Попов, поправляя рукава.       И Антона начинает подбешивать вся эта напыщенная загадочность и добропорядочность, смешанная с невероятным приличием и воспитанием.       Они выходят, одновременно ёжась от ударившей в лицо прохлады, и Антон следует за Арсением, который направляется к припаркованной у ворот машине. Попов подходит к двери заднего сиденья и, открыв её, кивает парню, как бы приглашая сесть, отчего Шастун удивленно охает (он ведь не девчонка какая), но, тем не менее, садится, здороваясь с водителем. Попов, обойдя машину, садится рядом с юношей и деловито смотрит на циферблат наручных часов.       — Приедем почти вовремя. Руслан, поторопись, прошу тебя, — Арсений машет рукой водителю, а тот кивает, моментально заводя машину и выворачивая на дорогу.       Они едут уже внушительное количество времени, а у Шастуна ещё ни намёка на место, куда они направляются. На улице темно, а тускло-освещающие дорогу фонари, не позволяют сделать нужные выводы.       — Руслан, извините, — наконец не выдерживает Антон. — Вы не могли бы назвать адрес, куда мы едем?       Арсений ухмыляется, не отрываясь от телефона, куда залип ещё минут десять назад.       — Арсений Сергеевич вам не сказал? — водитель пожимает плечами, перестраиваясь в крайнюю правую полосу. — Тогда, извините, у меня нет права…       — Да скажи, Руслан, не парься, — Попов не выдерживает и смеётся в голос. — Этот юноша и мёртвого достанет! Вот и делай ему сюрпризы…       — Тогда не переживайте. Место прекрасное, уверяю, ничуть не хуже, чем особняк, откуда я вас забрал, — Руслан постукивает пальцами по рулю, а Антон замечает, как с каждой секундой начинает ненавидеть всё, что связано с Поповым. В том числе и водителя.       Когда они подъезжают к достаточно большому дому, обрамлённому многочисленными елями с белоснежными шапками на них, Шастун расслабленно вздыхает. Не в какую-то пещеру — и то хорошо.       Они выходят из машины сразу же, как только Арсений говорит водителю, чтоб он ждал их на парковке за домом. Сколько они тут пробудут, Антон спрашивать не решается и просто молча следует за Поповым, который довольно-таки бодро шагает по аккуратно-выложенной брусчатой дорожке, по бокам от которой стоят какие-то статуи.       Шастуну не особо нравится вычурная роскошь, даже в особняке родителей нет таких вещиц, который бы бросались в глаза, крича о достатке владельцев. Разве что картины современных художников — отцу нравится абстрактная живопись.       — Ты можешь мне назвать хотя бы имя, я же должен как-то обращаться к хозяину дома… — Антон вздыхает, стягивая с себя пальто и вешая его туда же, куда и Арсений.       — Марк. Тебе это как-то поможет? — Попов удивлённо ведёт бровью, улыбаясь подоспевшей горничной и позволяя ей провести их в гостиную, откуда уже были слышны оживлённые разговоры. — Я уже тебе говорил, что почти все люди тут — мои друзья из Оксфорда. Так что бояться нечего.       — Я и не… — договорить парень не успевает, так как они входят в достаточно просторный зал, у стен которого накрыты небольшие столы с алкоголем и закуской, а по всему периметру расположились многочисленные группки молодых людей и девушек, живо переговаривающихся между собой.       — Арсений, какая радость! Я уж думал, что ты не придёшь!       На темноволосого, словно ураган, налетел достаточно высокий юноша, одетый в классический костюм.       — Марк, я тоже рад тебя видеть! — Попов хлопает друга по плечу, отстраняя от себя. — Как я мог не прийти? Ты же знаешь, как я люблю все эти наши… хм, собрания.       Оба юноши смеются в голос, а Антон так и остаётся стоять в стороне, думая, как бы побыстрее приступить к фуршету.       — Попов, вот можешь же ты… обозвать! — Марк смахивает выступившую от смеха слезу и прокашливается. — Может, представишь мне своего спутника?       — А, спутника? — Попов растерянно оборачивается, будто и вовсе забыл, что пришёл сюда не один. — Это Антон. Родители тоже планируют отправить его в Оксфорд, так что…       — Очень приятно, Марк, — парень протягивает подростку руку, а тот, кивнув, пожимает её. — Английское образование прекрасно, но будь осторожен с выбором факультета, чтобы потом не жалеть…       — Постараюсь. Но я, наверное, уже сделал свой выбор, — Шастун смущённо улыбается, всё ещё порываясь взять бокал вина со столика. — Средневековые и современные языки. Конечно, английская литература тоже достаточна интересна, но, судя по рассказам Арсения…       — Судя по рассказам Арсения, это быстро надоедающий бред, который никак не пригодится в жизни. Как, собственно, и средневековые языки, — Попов не прекращает улыбаться, поправляя чёлку.       — Не запугивай мальчишку! — Марк смеётся, а Антон морщится от того, как его только что назвали. — Все мы прекрасно понимаем, что ты чуть ли не молишься на точные науки. Только вот выбрал почему-то не их!       — Я могу быть христианином, а изучать буддизм. Гуманитарные науки — лично для меня, что-то неизведанное и не имеющее чётких границ. Поэтому я и выбрал их. То, что ещё предстоит исследовать, всегда интересней, — Арсений ухмыляется, довольный произведённым впечатлением и осторожно берёт Шастуна за плечо, отчего тот нелепо дёргается. — Парнишке, как видишь, выпить не терпится… Мы сейчас вернёмся.       Антон недовольно фыркает, но всё же с радостью подходит к одному из многочисленных столиков и берёт бокал белого полусладкого. Арсений берёт красное, скептически оглядывая выбор подростка.       — Что опять не так? — Шастун делает глоток и, чувствуя, как терпкий аромат приятно ударяет в нос, а затем разливается по всему телу, довольно чмокает.       — Всё так, Антош, всё так, — Попов улыбается, видя, как Антон поперхнулся от такого обращения. — Пойдём, познакомлю тебя с местными консерваторами. Интересные молодые люди, не хотят принимать ничего нового. Удивляюсь, что они ещё не поддерживают патриархальные взгляды…       Шастун, делая на ходу ещё пару глотков, идёт за Арсением, который подводит его к небольшой спорящей компании людей, которая оживляется и искренне радуется при виде приближающегося Попова.       — Кого я вижу? — один из парней, с довольно неприятными чертами лица, наигранно хлопает в ладоши, а затем втягивает Арсения в объятия. — Наш нигилист!       — Артём Константинович, позвольте! — Попов по-дружески обнимает парня, громко смеясь. — Как-как, а так меня ещё никогда не обзывали!       — А как тебя ещё назвать-то, Арсений Сергеевич? — Артём отстраняется и делает глоток из своего бокала с какой-то тёмной жидкостью в нём. — Ты ж нас консерваторами называешь на каждом шагу! Я вот прямо сейчас слышала, как ты парнишке…       — Антон. Антон Шастун, — светловолосый кивает, но Артём лишь машет рукой, давая понять, что это сейчас особого значения не имеет.       — Ну, так, а кто вы, если не консерваторы? — Попов продолжает смеяться, попутно пожимая руку всем его обступивших. — А я ну никак не нигилист. Я, конечно, отрицаю общепринятые нормы и ценности, но лишь для того, чтобы были найдены новые идеалы.       — И какие же идеалы общество должно найти, а, Арсений? — Антон даже не успевает заметить, как рядом с Поповым оказывается довольно миловидная девушка, то и дело делающая глоток из полупустого бокала.       — Екатерина, ты тоже тут! — Арсений кланяется и целует протянутую девушкой руку. — Знаешь, обществу есть к чему стремиться. Люди должны понимать, что система далеко не идеальна и…       — А разве общество не должно элементарно бороться за равенство и демократию, если мы действительно так хотим усовершенствовать мир? — Шастун решается вступить в разговор и очень даже удачно, так как многие, участвующие в дискуссии, оживлённо закивали. — Зачем выдумывать что-то новое, не доведя до конца начатое?       — А ты думаешь, что это ещё не доведено до конца? — Попов пожимает плечами, ничуть не смущённый таким колким замечанием. — Да сейчас каждый второй за «равенство и демократию», и что с того? Конечно, ты прав, в некоторых странах всё ещё нет ни намёка на возможность народа участвовать в политических делах, но в них мы её, увы, никогда не добьёмся.       — Разве я говорил лишь про демократию? В обществе всегда будут те, кто не приемлет абсолютное равенство, и таких людей будет большинство, а из-за этого мы элементарно не сможем двигаться дальше.       — А вот тут ты совершенно не прав, друг мой, — Попов вплотную подходит к Антону, а тот затаивает дыхание, удивлённый такой резкой близости. — Разве общество всё ещё не принимает чернокожих?       — Я не только про них, — Шастун сглатывает, слыша раздающиеся вокруг смешки и перешёптывания. — Геи, например. Элементарно. Люди с нетрадиционной сексуальной ориентацией. Многие до сих пор не способны их принять, а особенно любители устоявшихся взглядов.       — Ты правда так думаешь? — Арсений широко улыбается, оглядывая присутствующих. — Посмотри! Вокруг нас консерваторы, но даже они спокойно отнесутся к поцелую двух мужчин.       — С чего ты взял? — Антон дёргается, не понимая, почему Попова так сложно переспорить. — Легко строить теории. Я совсем не уверен, что…       — Тебе не нравятся теории? — Шастун морщится, потому что Арсений опять его перебивает. — Могу продемонстрировать на практике.       Антон не успевает понять, что, собственно, происходит, когда мягкие, но немного грубоватые губы накрывает его собственные, жадно сминая и чуть ли не разрывая кожу. Шастун чувствует сладкий привкус вина и, не сдерживаясь, прикрывает глаза от удовольствия, отвечая на поцелуй с такой нежностью, будто и вовсе забывает, кто сейчас перед ним стоит.       — Ну, Арсений, заканчивай мучить паренька, а то он уже себе продолжение в мыслях нафантазировал, — подросток где-то вдалеке слышит голос Артёма и тут же в страхе отстраняется, тяжело дыша.       Попов стоит перед ним, как ни в чём не бывало, он медленно облизывает губы, а затем складывает их в привычную неприятную ухмылку.       — Не знал, что ты так войдёшь во вкус, Антош, — с разных сторон слышатся смешки. — Но, видишь, нас никто не ударил. Я доказал тебе свою теорию?       Антон осторожно кивает, не зная, как себя вести. Ему стыдно, ему страшно, ему хочется продолжения… От всех мыслей голова идёт кругом и мальчишке ничего не остаётся, кроме как, вежливо извинившись, удалиться в туалет, всё ещё слыша мерзкие насмешки за спиной по поводу того, зачем это ему так срочно понадобилось в уборную.       Заперев дубовую дверь на защёлку, Антон на дрожащих ногах подходит к раковине и, брызнув на лицо ледяной водой, смотрит в зеркало, ужасаясь собственному виду.       У Попова такие приятные губы…       Шастун замечает, что возбуждён. Парень чувствует, как в уголках глаз выступает непрошеная влага, осторожно расстёгивая молнию на брюках.       Понравилось. И это неправильно.       В голове эхом отдаются слова Арсения: «Вокруг нас консерваторы, но даже они спокойно отнесутся к поцелую двух мужчин».       Успокаивает только это.       Антону хватает всего пару размашистых движений, и он кончает, сопровождая это всё непозволимо громким всхлипом.

***

      Парень возвращается в зал, не помня себя от стыда. Он слышит вокруг какие-то смешки и ему кажется, что они непременно обращены именно к нему. Арсений стоит у одного из столиков, продолжая мило беседовать с той девушкой… Екатерина. Да?       — Антош, что с тобой? Ты какой-то бледный, не заболел часом? — Попов слишком уж наигранно смеётся, накрывая ладонью лоб парня, а тот радуется, что, хотя бы, не губами. — Да ты весь горишь! — Арсений отдёргивает руку, дуя на неё и изображая ожог. — Может, тебе лучше домой? Болеть в каникулы — не самая лучшая идея, знаешь ли. А Руслан может тебя отвезти…       Шастун не уверен, что понимает хотя бы слова из всего сказанного, но молча кивает, следуя за Арсением. Он позволяет ему помочь надеть на себя пальто, медленно плетётся за ним до машины и почти игнорирует тот факт, что перед тем как захлопнуть дверь, Арсений ещё раз трогает лоб парня одной ладонью, а другую как бы случайно, но подозрительно точно кладёт прямо на ширинку Антона. Хотя, нет. Последнее, конечно же, он не игнорирует.

***

      Подросток действительно возвращается домой с температурой, из-за чего проводит последующие несколько дней в постели, просыпаясь лишь для того чтобы поесть и сходить в туалет. Виолетта Георгиевна то и дело заставляет его выпить какие-нибудь таблетки, а Анастасия Викторовна грозится лечащему врачу приходящему на дом, отказаться от него, ведь он не может вылечить её ребёнка за сутки, а ей завтра уже на работу.       Встать приходится на четвёртый день, когда внизу из гостиной слышатся какие-то возгласы, а в спальню забегает Виолетта Георгиевна, прося спуститься, ведь «Арсений Сергеевич попрощаться приехал! Завтра опять в Англию улетает!».       И Антон чувствует, что сейчас — это самый неудачный и нежеланный гость. Парень кое-как заставляет себя подняться с постели и натянуть всё те же тапочки в виде собачек. Наряжаться ради Попова сегодня он не намерен. Слишком много его стало в жизни. Почти все четверо дней, которые он спал, Антон видел во сне лишь Арсения, и это ему совершенно не нравилось.       — Антон! Что ж ты в таком виде перед гостями? — Анастасия Викторовна всплёскивает руками, а Антон лишь отмахивается от неё, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу и пытаясь всем видом показать, насколько ему сейчас неприятно здесь находиться.       Попов как всегда идеален. Выглаженная рубашка, отутюженные брюки и бабочка, ярко контрастирующая с белоснежным воротничком.       — Антонио! — Арсений широко улыбается, подходя к парню и протягивая ему руку. Шастун сначала брезгливо дёргается, боковым зрением ловя на себе возмущённый взгляд отца, а затем принимает рукопожатие. — Милые тапочки, кстати, — ухмыляется Попов, наклоняясь прямо к уху юноши, чтоб слышать это мог лишь он. — Поступишь в Оксфорд, приходи. Будем доказывать с тобой ещё какие-нибудь теории, раз тебе так понравилось.       Антон испуганно отстраняется и сразу натыкается на дьявольские огоньки, горящие в глазах Попова.       Шастун бубнит что-то нечленораздельное о том, что желает приятной дороги и что у него, кажется, опять поднимается температура и мчится обратно в спальню, чувствуя на спине прожигающий взгляд Арсения.       Антон наблюдает из окна, как Попов, медленно пересекая двор, садится в машину. И подросток готов поклясться, что пару мгновений, перед тем как захлопнуть дверь, Арсений смотрим прямо ему в глаза, надменно ухмыляясь.