This Must Be Love

Special for paltseva. Paltseva one love <3 Разгоряченные, в мокрой от шампанского форме, опьяненные победой и алкоголем, они вваливаются в общий, на двоих, номер, запирают дверь на ключ, и Стивен небрежно и устало – о, он наконец чувствует, как сильно он устал, - бросает: «Я первый в душ». Голос сел от радостных криков на поле и в раздевалке, от пения – выкрикивания - родного гимна на весь стадион. Хаби прислоняется к дверному косяку и просит: - Стой. Стивен послушно замирает на полушаге: он знал, что вопрос последует, правда, надеялся, что хотя бы не так скоро, на следующий день, на трезвую голову, но Хаби всегда был нетерпелив. И Стив просто ждет этих нескольких слов, подбирая в голове оправдания собственному поступку. Оправданий не так много, как хотелось бы – их вообще нет, есть только правда: «я просто думаю о тебе постоянно», «так было нужно», «я этого хотел». - Почему ты сделал это, там, на поле? «Почему» - это не «зачем». «Почему» звучит мягче, «почему» - это компромисс, «почему» - это интерес, а не обвинение. Стив задумывается еще несколько секунд, а, может, и минут, и Хаби даже повторяет свой вопрос: - Почему ты поцеловал меня, Стиви? Стивена клинит на мягком испанском английском, на том, как звучит его имя, когда его произносит Хаби, но все же он отвечает: - Эйфория, счастье, радость победы. Как-то так само вышло. Хаби опускает глаза, отводит их влево, а потом вновь поднимает взгляд. Стивена слово током прошибает. - Ты же понимаешь, что я не мог, - говорит Хаби, и понять, что он имеет в виду, трудно – красноречие Алонсо не дружит с алкоголем. - Не мог что? – глупо спрашивает Стив. - Не мог поцеловать тебя в ответ, - четко и спокойно отвечает Хаби. - Там столько людей вокруг, мы же на поле все-таки. - А ты хотел? – спрашивает Стивен, понимая, что теперь вообще ничего не понимает. - Хотел. И сейчас хочу, - Хаби смотрит Стивену в глаза, зрачки у него чуть расширенны и немного расфокусированы. – Если можно, - зачем-то добавляет он. «Еще как можно», «чем быстрее, тем лучше», «прямо сейчас». - Иди сюда, - говорит Стивен и, вопреки всякой логике, подходит ближе сам. У Хаби губы пропитались шампанским, они оба пропитаны им до кончиков волос, у него кожа такая теплая, что почти горячая, но когда Хаби задирает на Стиве футболку, ладони оказываются ледяными. Хаби-руки-ледышки. Именно это и говорит Стивен Хаби на ухо, одной рукой стягивая с него шорты, и Хаби смеется заливисто, уткнувшись Стивену в плечо лбом. У Хаби мгновенно сбивается дыхание, едва они оказываются в постели, и сквозь вдохи Стивен разбирает невнятное «быстрее, Стиви», «я не могу больше терпеть» и победное «я люблю тебя». А потом все смазывается в один большой комок ощущений и наблюдений словно со стороны, состоящий из вдохов и выдохов, горячего тела Хаби и его ледяных рук, его шипения, его бедер, его смуглой кожи, из дрожи, засосов на шее, из «давай я сам», из потока испанских слов и длинных стонов. За окном уже рассветает, кое-где еще слышны залпы фейерверков и пьяное счастливое пение ливерпульских фанатов, когда Стиви, все еще тяжело дыша, обнимает Хаби и прижимает к себе так близко, как только может. Хаби поднимает голову и вдруг легко проводит кончиком носа по щеке Джеррарда снизу вверх. Сердце замирает на мгновение, Стивен моментально вспыхивает, находит на ощупь прохладную ладонь Хаби и переплетает пальцы. А у Хаби уже глаза закрываются, и, засыпая, он шепчет «Стиви». Стивену еще долго не спится, он лежит, боясь пошевелиться и спугнуть чужой сон, и в голове упрямо крутится мысль: «Две награды за одну ночь – это успех, капитан».