Кровавая луна

Несмотря на большую скорость, автомобиль плавно летел по мокрой от проливного дождя дороге. Небеса, будто прогневавшиеся на нерадивое человечество, низвергли на него весь свой гнев сплошным потоком ледяной воды. Но Рэн чувствовал себя абсолютно уверенно за рулем. За ночь пересечь штат, чтобы к утру оказаться в месте назначения? Почему бы и нет. Тем более было ради чего. Он на мгновение отвлекся от дороги, метнув взгляд на спящего в детском кресле сына. Малыш спал глубоким медикаментозным сном. Эта мысль резала нервы и рвала сердце. Но выбора не было. Маленький волчонок еще не мог контролировать свою сущность, а потому был опасен, в первую очередь, для себя самого. А Рэн ничем не мог помочь, являясь представителем совсем другого вида, разве что отвезти туда, где воспитанием волчат занимались испокон веков. Он до последнего надеялся, что сын унаследует его гены, но… волчья кровь оказалась сильнее. Чужая, волчья кровь, ненужная, непрошеная, ненавистная и еще тысяча других «не». Нет-нет, его Анжелика никогда не изменяла ему, она сделала все, чтобы родить ему наследника и отдала за это жизнь, лишь бы не утащить малыша за собой, когда на исходе беременности клыки оборотня впились в ее тело. Он тогда обещал ей, что убьет ту тварь, если найдет. И искал, очень долго искал, но след зверя давным-давно остыл. А теперь, ему приходилось искать помощи у тех, кого ненавидел. Едва не проскочив поворот, Рэн притормозил и сдал немного назад. К сожалению, у него не было выбора. С самого рождения сына он ждал. Ждал с ужасом. А потом успокоился. Волк не проявлял себя до вчерашнего утра, когда у едва перешагнувшего порог пятилетия малыша от страха пожелтели глаза, полезли клыки и когти. Этого мальчик испугался даже больше, чем глупой шутихи. Увы, у судьбы весьма мрачное чувство юмора, и маленький оборотень был рожден в семье охотников. Потомственного клана. И не было ничего удивительного в том, что увидевший признаки обращения отец Рэна тут же схватился за пистолет. Стоило огромных усилий уговорить его пощадить собственного внука, от которого тот, впрочем, категорично отрекся… Однако в клане его видеть больше были не должны, иначе никто не ручался за жизнь дитя. Жестко, но Рэн мог это понять, сам бы поступив, наверное, точно так же, будь Майкл не его сыном. Пятая колонна в их рядах никому была не нужна. Рэна трясло, он откровенно не знал, что делать. Хотелось напиться, но от опрометчивого поступка остерегла мать, буквально впихнув ему записку с адресом и сверток с несколькими таблетками. И приказала ехать. Все это было настолько сюрреалистично, что казалось бредом. Включая адрес и имя альфы, что возглавил место, известное всем, но недоступное никому. Алек Уилден — это имя въелось под кожу еще со старшей школы. Да тот скорее убьет Рэна, чем вообще пустит на порог… Тем не менее, для Майкла матерый оборотень оставался последней надеждой, отказать в которой отец малышу не мог, углубляясь все дальше в заповедные леса. Его встретили на опушке, трое сильных и опасных волков. Ничего не спрашивая, велели следовать за их джипом, сопроводив до большого имения, но не свернув в него, а остановив у отдельно стоящего коттеджа. Внутри что-то екнуло от предвкушения предстоящей встречи, но Рэн решительно прошел в дом, взяв сына на руки. Малыш продолжал спать. Снотворное было сильным, но оборотню, даже маленькому, оно вреда не причинит. Рэн на это надеялся. И в который раз почувствовал себя отвратительным отцом. Дом был явно гостевым. Ухоженным, но слишком показательно уютным. Вылощенным. Наверху лестницы их ждала красивая молодая женщина в темных джинсах и удлиненном кашемировом свитере цвета крови и с волосами заплетенными в толстую косу. Глаза ее блеснули неестественно зеленым, давая понять, что перед ним альфа-самка — мамочка стаи. И Рэн инстинктивно сильнее прижал Майкла к себе, собираясь защищать волчонка. Только от кого, от своих? Кивнув в знак приветствия, он представился и попросил о встрече с Алеком Уилденом. Женщина втянула носом воздух и злобно прищурилась, видимо почувствовав запах лекарства, идущий от Майкла, но все же напряженно кивнула и сказала идти за ней. Коридор, еще один и вот они на пороге большого кабинета, сейчас не такого светлого, как должен быть из-за больших окон, в которые нынче стучались капли дождя. Он сидел за письменным столом и поднял на визитеров взгляд, как только они перешагнули порог. Прекрасный когда-то юноша превратился в красивого и статного мужчину. В глазах его на мгновение отразилось удивление, но оборотень быстро справился с собой: — Рэн Колтвер? Чем обязаны охотнику в наших владениях? — Алек… Уилден, — выдохнул гость, на какой-то момент, забыв о причинах своего визита. Это и правда был он. Улыбка робко коснулась уголков губ, чтобы тут же вспорхнуть, точно мотылек, что бился о стекло снаружи. — Поверьте, я бы не потревожил вас, не будь крайней нужды, — заверил он, беря себя в руки. Все осталось в прошлом, и обратной дороги не было. — Мой сын, он — волк. Оборотень должен был понимать, что это значит. — Ясное дело, что не котенок, — фыркнул альфа, поднимаясь на ноги и подходя к Рэну. Да, это явно был уже не тот мальчишка, с которым они тайно сбегали погулять по ночам. Белая кофта с длинными рукавами, собранными на три четверти и v-образным вырезом выгодно подчеркивала его, несомненно, литые мышцы и красивую линию шеи. Он протянул руки к Майклу. — Позволишь? Несколько мгновений охотник колебался, а потом передал малыша оборотню, прежде, нежно поцеловав в макушку. Сущность мальчика не смогла убить его любовь к нему, да и вряд ли когда-либо сможет… — Это кара или издевка судьбы? — спросил он, качая головой и снова поднимая взгляд на Уилдена. Подумать только, встретиться снова, после стольких лет… — Не делай из этого что-то особенное, такое случается, — отозвался мужчина, смотря лишь на малыша, которого уложил на диван, мягко ощупал, обнюхал и поморщился. — Чем ты его накачал? — Просто снотворное, — заверил Рэн, не сводя взгляда с волка, хотя и знал, чувствовал, что тот не причинит волчонку зла, как бы не нагрешил в прошлом его отец. — Прошу тебя, прими мальчика в стаю. — У него уже было полное обращение? Связанное с лунным циклом, — поинтересовался мужчина, подложив ладонь под пушистый затылок малыша, ощупывая. — Как его укусили? Рэн прикрыл глаза, вспоминая тот ужасный день: — Его не кусали. Мать была на последнем месяце беременности, когда… Я надеялся, вирус не затронул плод, но… — он взял себя в руки, вернув голосу твердость. — Нет, полного обращения не было. — Сложно, — заметила волчица, прикусив губу и подойдя ближе. — Такие волчата слабее других, потому что они получили вирус не напрямую… Он может не пережить первого обращения. С другой стороны, если рядом будет сильный альфа, он сможет его вытянуть. Проведя ладонью по лицу, Рэн скользнул ею по волосам сына, мирно спящего, не подозревая, что сейчас решается его судьба. Одна его частица шептала, что смерть станет избавлением мальчику, другой он понимал, что пока Майкл маленький, ему будет легко привыкнуть к жизни оборотней, он не почувствует дискомфорта. И он будет жить. — Алек… умоляю тебя, — выдохнул он. — Проси, что хочешь, только спаси мальчика. Тот посмотрел на него с мрачной задумчивостью. — Ты не понимаешь… Ему нужен будет якорь, родная кровь в стае, чтобы контролировать своего волка. Ты сам готов стать частью стаи? Рэн невольно вздрогнул, вскинув на оборотня взгляд. С губ просился посыл, далеко и надолго, но в этот момент беспокойно заворочался во сне Майкл и тихо позвал папу. Внутри все перевернулось. Ведь кровь от крови его, память об Анжелике, да и мальчишка такой славный, что невозможно не прикипеть к нему всей душой. И Рэн прикипел, хотя первое время и держался отстраненно. — Мне… придется пройти обращение? — спросил он. На мгновение Алек оскалился, словно был готов тут же вгрызться в шею охотника, но волчица предупреждающе зарычала на грани слышимости, и все что осталось волку это тихо вздохнуть: — Можем обойтись без этого. Человеческий якорь сильнее волчьего, это поможет твоему сыну. Охотник судорожно перевел дыхание, не сдержав облегченного вздоха, и благодарно посмотрел на волчицу: — Хорошо. Если вы готовы терпеть человека в стае… я останусь. Не простое решение, которое практически делает его изгоем среди своих и оставляет чужаком среди чужих, с которыми придется жить, ставит крест на его карьере и репутации. Вот только на другой чаше весов жизнь сына, который не выживет в его мире… — Вы не единственный человек в стае, не обольщайтесь, — по-доброму улыбнулась ему волчица, в то время как волк склонился над малышом, положив ладонь на его щечку. Глаза вспыхнули зеленым, и Майкл закапризничал, прежде чем распахнуть свои золотые глаза и испуганно воззриться на мужчину, чувствуя в нем сильного, но чужого волка. Всхлипнул, но Алек улыбнулся ему: — Привет, малыш, не бойся меня… Меня зовут Алек. А как зовут тебя? — Майкл, — растерянно признался волчонок и, найдя взглядом отца, улыбающегося чужой женщине, чуть успокоившись, спросил: — Алек, а мы где? Рэн подался было вперед, но вовремя спохватился, не мешая сыну устанавливать, наверное, самый важный контакт в его жизни. Он должен был прижиться и быть принятым в стае, увы, но только тогда он сможет найти себя в этой жизни. — О… Мы в самом замечательном месте, — ласково улыбался мужчина и мягко убрал вьющуюся прядку с лица мальчика. — Здесь много детей и взрослых. Ты обязательно со всеми подружишься. И научишься больше не пугаться… Ты ведь испугался вчера, да? Голос Алека был мягким, обволакивающим. Гипнотизирующим. И взгляд глаза в глаза. Альфа привязывал к себе нового волчонка, оставшегося, по сути, без опеки. Мальчик активно закивал, признавая испытанный им страх: — Я — монстр, да? — спросил он, не отводя взгляда от глаз оборотня, таких же, как были у него самого недавно. — У людей не должно быть когтей… и клыков. Рэн тихо вздохнул и опустил взгляд, чувствуя вину за чужие, жестокие слова. — Нет, что ты, ты просто… другой, — как можно мягче пояснил мужчина, тщательно сдерживая приступ гнева. — Необычный, но не один. Больше не один. И мальчик робко улыбнулся, всей своей сущностью потянувшись к волку, но вдруг виновато «попятился», посмотрев на Рэна: — Папа… Ты меня не бросишь? — тихо спросил он. Человек вздрогнул, малыш точно прочитал те сомнения, что несли хаос в сознание и раздрай в чувства. Он приблизился и присел возле сына на корточки, взяв его ладошки в свои. — Ну что ты, мой хороший. Ведь я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, — тихонько прошелестел мальчик, крепко обнимая отца, пока тот прислушивался к чужому разговору на грани слышимости. Человек не смог бы расслышать слов, но кто сказал, что Рэн был обычным человеком? — Волчонок слаб, я не знаю, перенесет ли он. — Ты должен ему помочь. Помочь им. — С чего вдруг, Эванджелина? — Это ведь он. Да? — Что прости? — Когда ты появился здесь, семь лет назад, от тебя несло им. Он пахнет точно так же. Это запах твоего отчаяния. Я запомнила его хорошо. Баюкая в объятиях сына, глазки которого снова начали слипаться, Рэн перенесся назад во времени, вспоминая свой бурный роман с другом детства. Безумие, которое пресекли родители, разлучив с ним, хотя их виды тогда еще мирно сосуществовали, соблюдая законы перемирия, заключенного более сотни лет назад. Он знал, что Алека изгнали, и долго не мог простить этого отцу, но не искал оборотня, боясь сделать хуже. Учитывая, что история впоследствии оказалась весьма малоприятной: гибель нескольких оборотней из стаи Алека, а по сути, их казнь, месть и затяжной, чего уж греха таить, военный конфликт. В те дни Рэн, то и дело видевший смерть друзей, разрывался между желанием проклясть Уилдена-младшего и поблагодарить старшего за то, что отправил сына подальше от пекла. Алек ничего не ответил волчице, но была ли в том нужда, если все читалось на его лице?.. Та вздохнула и подошла к Рэну, чтобы забрать малыша, и он отдал, вверяя сына ее заботам. Поднялся, поворачиваясь к оборотню, наедине с которым остался. — Женщины странные существа. Мать всегда была против наших отношений, но семь лет хранила твой новый адрес… — А еще позвонила утром и сказала, что ты едешь к нам, — хмыкнул оборотень, подходя к закрытому шкафчику в котором оказался шикарный мини-бар. — Что будешь? Смешок вышел искусственным, но сейчас это, пожалуй, все, на что охотник был способен: — Ты еще помнишь мои вкусы? — поинтересовался он, подходя ближе и до сих пор не веря, что видит Алека. — Надеюсь, за прошедшие годы они не стали слишком специфичны? — мрачно поинтересовался оборотень, разливая по бокалам старый добрый «Джек Дениелс». — Нет, — улыбка невольно тронула губы охотника. Слишком много воспоминаний, хороших воспоминаний, связывало его с этим существом. И их не смогли перечеркнуть ни годы, ни трагедии, постигшие обе стороны конфликта. — А твои? — Кто знает, — вздох, сорвавшийся с губ оборотня, вышел печальным и он тут же запил его щедрым глотком напитка. — Если ты хочешь, то можешь покинуть стаю после полнолуния, мы позаботимся о Майкле. Глотнув виски, Рэн прошелся по комнате, точно обдумывая предложение бывшего любовника, потом качнул головой: — Мальчик верит мне, оставить его здесь и уехать, будет предательством, — заметил он. — Кроме того, я действительно люблю сына, независимо от того оборотень он или нет. Я сделал свой выбор Алек. — Ты чертов охотник, Рэн, — Уилден устало потер лицо ладонью, — кровь наших собратьев въелась в твою кожу. Стая будет чуять ее. Я чую ее. И только выдержка позволяет держать волка на поводке. Допив напиток и оставив бокал на столе, Рэн сделал несколько шагов назад, хоть это ничуть не влияло на тонкое обоняние зверя, что сидел в бывшем любовнике. Он все понимал, конечно, и не смел ничего требовать. — В любом случае, я буду приезжать, — безапелляционно заявил он. — Ты опять переврал, то, что я тебе сказал, — прорычал оборотень, сжимая ладонь в кулак, но все же медленно выдохнул. — Ты не должен уезжать до полнолуния. Дальше посмотрим. Просто будь готов к возможным неприятностям. — Да все я правильно понял, — не менее раздраженно возразил Рэн, и так же взял себя в руки. — Извини, у меня были тяжелые сутки. Я не спал и немного на взводе. Я пробуду столько, сколько потребуется, и постараюсь не провоцировать стаю. Алек допил остатки виски и, отставив бокал, посмотрел на собеседника: — Можешь пока отдохнуть здесь в спальне для гостей. Мне нужно сообщить стае, что… у нас пополнение. Охотник кивнул и устало опустился на диван, где совсем недавно лежал его малыш, вновь потер лицо ладонью. Сказывалось напряжение последних суток, в которые он то стерег сына от его же родственников, то гнал по трассе, пытаясь примирить собственных демонов. — Алек, — его голос нагнал оборотня в дверях. — Спасибо. В конце концов, после всего, что было между ними и их народами, тот вполне справедливо мог послать визитера, и правильно бы сделал. — Пока еще не за что, — отозвался мужчина, не обернувшись, и направился прочь. Рэн же с тихим вздохом прилег на диванчике, чтобы тут же отрубиться, стоило мышцам немного расслабиться. Но вот мозг не хотел расслабляться, и во сне его мучили смутные видения, тревоги. Вздрогнув, он проснулся под теплым пледом, все на том же диване, вот только солнце стояло высоко над горизонтом. Воспоминания обрушились на него, заставив тихо застонать, а он-то надеялся, что все ему только приснилось… Впрочем, когда он умылся холодной водой, стало немного лучше, и он подошел к окну, чтобы посмотреть на имение, видневшееся чуть поодаль. Где-то там сейчас был его мальчик… Впрочем, почему «где-то там», вон же он вместе с другими мальчишками и девчонками играет на изумрудной лужайке под присмотром нескольких волчиц. Майкл был немного зажат, но ребята совсем не делали разбора между своими и чужими, что было странно, ведь обычно волчата насторожены и даже агрессивны к чужакам. Однако подошедший к нему со спины и поставивший на подоконник перед ним чашку кофе Алек, пояснил: — Они ничего ему не сделают… Они не ослушаются меня. — Верю. Рэн хотел повернуться, но оборотень стоял за его спиной, заглядывая охотнику через плечо и опираясь ладонями на подоконник. По сути, он припер Колтвера, и по телу пробежали мурашки: от невольной близости, от ощущения мощи и агрессии, что таилась в сильном теле. Алек вдруг провел носом за его ухом, жадно вдыхая аромат чужой кожи и, улавливая чужую дрожь, тихо прорычал: — Ты боишься меня? Точно застуканный за чем-то недостойным, Рэн прикрыл глаза, признаваясь: — Тебя нет, но твоего зверя… немного, — пальцы обвили горячую кружку, как попытка разрядить обстановку, свести напряженный момент к подобию обыденности. — Он ведь чувствует кровь оборотней на моих руках. — Он любил тебя, так же как и я, — обронил Алек, мягко отстраняясь, — и он не понимает, но это неважно… Признание в чувствах, которым давно следовало угаснуть, застигло врасплох, и Рэн обжегся, делая глоток прекрасного кофе. Он чуть качнул сам себе головой, отказываясь открывать маленькую дверцу в глубине своего сердца. — Не понимает чего? — Жениться, стать охотником, много чего еще, — спокойно отозвался оборотень и сделал глоток кофе из своей чашки, садясь за стол. Улыбнулся. — Но я понимаю. Поэтому и терплю его скулеж по поводу поводка. Еще один быстрый взгляд и Рэн перебрался на диван, слабо улыбнувшись в ответ: — Я рад этому. Алек… мне жаль, что все так получилось тогда, — признался он, грея руки о фарфор, хотя в помещении не было холодно. — Всем жаль, — сухо подтвердил мужчина, сделав глоток кофе. — Особенно в дни поминовения, но… Мир не мог продолжаться вечно. Оборотень выглядел спокойным и собранным. Отболело, перегорело, кажется… — Наверное, — согласился охотник. Люди слишком боялись, а оборотни были импульсивны и подвержены агрессии. И все же Рэн чувствовал за собой вину, став в некотором роде причиной поставившей точку в перемирии. Алек поморщился: — Научись контролировать чувство вины, учуют, задерут как слабого. Стая не терпит показной слабости. Сделав глоток кофе, Рэн напряженно засмеялся: — От вас хоть что-нибудь реально скрыть? — Если ты не дзен буддист — нет, — хмыкнул мужчина, берясь за документы. — Каждая эмоция и каждое чувство — это изменение состава крови за счет выбрасываемых в нее гормонов. Это меняет запах, это меняет ритм сердца, реакцию зрачков и другие невербальные жесты. Мы все видим, слышим и чуем. — Теперь понятно, как ты угадывал любое мое желание. Смех не хотел уходить с его губ, видимо, пошла разрядка. Слишком многое держалось в себе, слишком многое случилось за это время. — Я рад, что у меня получалось, — чуть улыбнулся мужчина. Потом вдруг поднял на собеседника взгляд. — У Майкла не случались мигрени? Вопрос выстрелил неожиданно, заставив напрячься. — Да, особенно часто в последний год, — не задумываясь, ответил Рэн. — Мы даже показывали мальчика медикам, но те так и не смогли дать однозначного ответа. Алек, ты только не скрывай от меня ничего. Дела совсем плохи? Он снова нашел взглядом сына, которого учили играть в игры его нового племени. Кажется, ему нравилось… — Нет-нет, — поспешил успокоить его Алек. — Просто значит, что он развивался правильно, просто помочь ему было некому. Мигрени — это следствие проснувшихся волчьих чувств. Охотник тяжело вздохнул, отводя взгляд от резвящихся волчат, которые были так похожи на людей — не отличишь. — Понятно, — как-то слишком легко принял он объяснение. — Я так хотел, чтобы он оказался не инфицирован, что даже предположить подобное не смел… — Ты всегда такой, не видишь того, чего не хочешь видеть, — заметил волк, вновь возвращаясь к документам, но набрал чей-то номер и сказал в трубку, что Майкла должен осмотреть медик, потому что неизвестно, насколько ослаблен и не подготовлен его организм на самом деле. — Наверное. Конечно, оборотень вряд ли услышал его признание, но, тем не менее, Рэн не мог не признать, хоть отчасти, его правоту. Пока Алек разговаривал по телефону, он снова подошел к окну и, когда наступила тишина, спросил: — Я смогу с ним увидеться сегодня? Необходимость держаться в отдалении, создавала иллюзию, словно сына хотят у него забрать, отвадить и больше никогда не подпустить к человеку. Или это была не иллюзия? Однако пойти на обращение он не мог, понимая, что обратного пути не будет. Никогда. Алек кивнул. Заметил, что Рэн должен быть с сыном, когда того будет осматривать медик. Пусть волчонок будет спокоен, не чувствуя опасности рядом с альфой, но его человеческая часть явно будет обеспокоена. Тот понимающе кивнул: — Конечно, я успокою мальчика, — пообещал он. Тем более, пока что, Майкл любил отца и верил ему. И снова, в который раз, кольнула совесть, ведь в первые года полтора жизни мальчика Рэн всерьез готовился убить его, если только заметит признаки присутствия в крови инфекции… Оборотень вдруг наградил охотника, — наверное, все же бывшего, — тяжелым взглядом и тихо поинтересовался, почему тот не называет сына по имени. Колтвер непонимающе качнул головой, и сам хмурясь: — Разве? — Ты называешь его «мальчиком», «малышом», но не Майклом. Ни разу за наше нынешнее общение, — хмурясь, заметил волк, поднимаясь из-за стола, чтобы подойти к мужчине и внимательно посмотреть на него зеленеющим взглядом. — Пытаешься эмоционально отстраниться? Готовишься потерять его? Всегда готовился… И человек первым отвел глаза, чувствуя себя как под лучами рентгена. Тяжко вздохнув, снова встретился взглядом с волком, который смотрел на него глазами Алека. — Да! Да, я готовился. С того самого момента, когда его извлекли из чрева умирающей Анжелики, несмотря на веление отца: похоронить обоих. Я знал, что если в нем окажется хоть капля волчьей крови — он нежилец… Волк издал тихое, на грани слышимости даже для Рэна рычание и с трудом сдержал растущие клыки, но вот он выдохнул и невесело рассмеялся: — Старый Колтвер в своем репертуаре… Меня честно удивило, что ты решился пойти против него. Он мог пристрелить вас обоих. Самое смешное, что Алек был прав, такая развязка была более чем вероятна, но… — Я не смог закрыть от малыша свое сердце, — признался Рэн и чуть улыбнулся уголками губ. — Он… Майкл очень славный, ты скоро в этом убедишься. Алек несколько смягчился и кивнул, положив ладонь на чужое плечо. Прикосновение будто обожгло Рэна, но тот не позволил себе вздрогнуть. — Я сделаю все, что в моих силах, чтобы малыш пережил свое первое обращение и стал крепким волчонком, который сможет постоять за себя. Человек выдохнул, не скрывая, какое напряжение носил в себе эти годы, и какое испытал облегчение, выпустив его наружу. Неуверенно коснулся чужого плеча в ответ, вспоминая забытые ощущения. — Спасибо, Алек. Не знаю, что бы я делал, если бы ты и твоя стая не приняли нас… Оборотень помрачнел пуще прежнего и заметил, что если бы Дэвид Колтвер не пристрелил внука, то тот без сильного альфы просто не пережил бы полнолуния. Человек кивнул, соглашаясь, он и сам предполагал подобный исход — еще одна причина спешить к стае, ведь полнолуние было не за горами. Устало посмотрев на оборотня, он спросил, беря тайм-аут от насущных проблем, от которых шла кругом голова: — Алек, здесь пожевать что-нибудь есть? — Конечно. Но для начала… — он покопался в ящичке и поставил на стол флакон с каким-то ядерно-зеленым составом. — Прими душ вот с этим. Это немного заглушит запахи. Взрослые конечно учуют, но хотя бы детей это не будет пугать. Рэн взял флакон в руки и подозрительно принюхался, вдруг качая сам себе головой. Улыбнулся: — Конечно, — он направился прочь, туда, где накануне заметил ванную комнату. — Я быстро. Стоило ему раздеться и забраться под горячие струи, что ударами разминали окаменевшие от перенапряжения мышцы, как тихо приоткрылась дверь и в ванную без всякого стеснения скользнула Эванджелина. Проигнорировав обнаженного мужчину в душевой кабинке, она положила на полку чистые полотенца и одежду, которая явно предназначалась для него. После чего вышла, словно ничего и не было. Оборотни… Их нормы приличия всегда отличались от человеческих, не обремененные излишней моралью. Тут же, где волки были безраздельными хозяевами территории, и подавно. Как следует, втерев зелье мочалкой в кожу и приняв контрастный душ, Рэн надел предложенную одежду, также имеющую местный запах, словно он становился частью стаи. Впрочем, пусть временно, но так оно и было. — Словно заново родился, — признался он, возвращаясь к Алеку. Алек не ответил, лишь, тяжко вздохнув, сказал следовать за ним, по пути объясняя, что пока он будет говорить со стаей, ему, Рэну, лучше заткнуться, опустить глаза в пол и строить из себя агнца божьего. — Ты умеешь, я знаю, — хмыкнул альфа, шагая через залитые зеленью лужайки к главному особняку. — Я не буду спрашивать, на что ты намекаешь, — фыркнул в ответ Рэн, впрочем, последовав совету волка, прекрасно понимая, что стая не горит желанием приютить под крышей охотника, на руках которого кровь их собратьев. Достаточно было вспомнить реакцию самого Алека, чтобы представить «теплую» встречу… Агрессия порождает агрессию, Рэн знал это как никто, а потому собрал всю волю в кулак, пытаясь сдержаться под этими обжигающими ненавистью и презрением взглядами. Даже когда Алек разъяснил ситуацию. И один недовольный бета выступил против, заявив, что такое решение альфы погубит их всех. — Ты выступаешь против своего альфы? — совершенно спокойно поинтересовался Алек, и остальная стая почему-то отступила на несколько шагов. Кто-то из них оттащил и Рэна подальше. — Да! — прорычал бета, обращаясь в полуформу и кидаясь на вожака стаи. Завязалась драка. Если он все верно понял, Алека пытались оспорить, как вожака? И это он принес с собой раздор и неприятности человеку, которого когда-то любил… Впрочем, о сделанном жалеть было поздно, оставалось лишь следить за схваткой и надеяться на силу и везение Уилдена, потому что, в случае проигрыша, им не поздоровится обоим. Драка была ожесточенной, они буквально рвали друг друга на куски, оставляя глубокие кровавые раны, заливая кровью пол. Может именно по этой причине полы здесь были выложены кафелем? Но вот бета оказался на полу в луже собственной крови, прижатый мощной то ли рукой, то ли уже лапой Алека. Альфа отступил и обратился обратно в человека, обвел взглядом стаю: — Вопрос закрыт? — дождавшись коллективного кивка волков, он и сам кивнул, зажимая одну из страшных ран рукой, и приказал оттащить зарвавшегося волка в подвалы. Под быстрым взглядом Алека, из которого на него смотрел зверь, Рэн невольно поежился, все еще под впечатлением от схватки. Склонил голову, надеясь, что его страх, который был поспешно взят под контроль, воспримется как признание охотником вожака стаи главным. Впрочем, это было не далеко от истины, он не мог не восхищаться одновременно бывшим возлюбленным, превратившимся в сильного и мудрого волка. Зацепился взглядом за кровь, сочащуюся сквозь пальцы, и на смену этим противоречивым чувствам пришло искреннее беспокойство. Он невольно подался было к Алеку, но вовремя остановился. Как только волки разошлись по своим делам, прихватив с собой бунтаря, Алек так же похромал прочь, кивком приказывая идти за ним. Доковыляв до лестницы, он опустился на ступеньку и провел языком по запястью, принимаясь зализывать глубокую рану от клыков. — Алек… спасибо, — тихо молвил Рэн, прекрасно понимая, что обратить его было намного проще. — Позволь мне обработать твои раны. Он сглотнул, заметив, что к ним из зала ведет кровавая дорожка. Оборотень фыркнул, зализав рану, но все же сдался и согласно кивнул, позволяя увести себя в медицинский кабинет, подсказывая, где он находится. — Если бы я отступил, то потерял бы власть и авторитет. Бет нужно держать на коротком поводке, — поделился он, опускаясь на кушетку. Рэн извлек из стеклянного шкафчика все необходимое, составив на стол и, бросив взгляд на волка, виновато опустил его. — Понимаю, — сказал он, со знанием дела приступая к обещанной услуге, действуя уверенно, но деликатно, стараясь не причинить лишней боли. — Как и то, что можно было просто прогнать меня или… Ты ведь хотел, да? Инфицировать меня… — Нет, — отрезал волк, устраиваясь удобнее. — Раньше возможно, но не сейчас. Твой сын пока без якоря. Ты без якоря. Это слишком опасно. Для тебя, для стаи, как для волков, так и для людей. Короткий, напряженный кивок. Закончив с обработкой, охотник достал бинты, не менее профессионально накладывая повязку. Как бы там ни было, а строение тел у их видов было одинаковое. В человеческой ипостаси, во всяком случае… — Иногда мне снится, что меня инфицируют… И я просыпаюсь в холодном поту, — признался он вдруг. Из груди волка вырвалось что-то среднее между скулежом и рычанием. Слова Рэна явно сделали ему неприятно. — Никто в стае не посмеет обратить тебя без моего распоряжения, не беспокойся. Охотник затянул узел, возможно чуть сильнее, чем следовало, и посмотрел ему в лицо: — Я верю тебе, — успокоил он. Вскрыл новую упаковку. — Этот страх сидит во мне уже давно. Мы тогда были вдвоем с Анжеликой, но я не смог ее спасти и подумал тогда, что отдал бы все, чтобы оказаться на ее месте. Чтобы она жила, и ма… Майклу ничто не угрожало. Но, видимо, я слабее, чем думал… — Ты очень сильный, — тихо возразил ему волк, положив ладонь на чужую щеку. — Ты смог с достоинством пройти через все это, ты смог наступить на горло своей гордости, ради сына ты сунулся туда, где охотникам явно не рады. Ты очень сильный и смелый. Слышишь? Рэн замер и против воли прикрыл глаза, прислушиваясь к этому прикосновению. Судорожно перевел дыхание: — Вряд ли я до конца отдавал себе отчет в том, что делаю… — Тем более, — голос Алека прозвучал как можно мягче. — Идем, Бенедикт сейчас в детском кабинете, чтобы осмотреть Майкла. — Да, — попытался улыбнуться Рэн, прилепив последнюю полосу пластыря и отстраняясь от оборотня, что будил в нем давно уснувшие чувства и ощущения. — Я очень хочу его увидеть. Сына, конечно, не местного доктора… Впрочем, и местный доктор оказался ему более чем знаком. Бенедикт Грендовью. Он родился в семье охотников, что входили в клан, но с рождения был смертельно болен. Рэн помнил его, постоянно истекающего кровью от любой царапины и смертельно бледного. Едва дышащего, сгорающего от температуры, когда его отец отрекся от клана, чтобы увести сына прочь, тогда Рэн не знал причины. Теперь знает: Грендовью старший привез его сюда. Говорили, что Бенедикт не доживет и до пятнадцати, сейчас ему было двадцать пять, и он принял обращение. Увидев старого знакомого, молодой оборотень неловко улыбнулся и погладил сидящего на кушетке Майкла по волосам. — А вот и папа пришел… Здравствуй, Рэн. Эта неловкость от встречи передалась и Колтверу, но он вернул дружелюбную улыбку, искренне признавшись: — Рад видеть тебя в добром здравии, Бенедикт. Столько лет… — присел перед сыном, убрав тому со лба падающие на глаза вьющиеся локоны, поцеловал в него. — Как ты, мой хороший? Тебе здесь нравится? Мальчик тихо угукнул и крепко обнял отца. — С ребятами здорово, а Эванджелина читала мне сказку на ночь… А ты почитаешь мне сегодня? Пожалуйста… — Если Алек разрешит, — нашел тот взглядом Уилдена, в отношении сына и своего пребывания в чужих владениях, готовый следовать любым указаниям и запретам. — А какую сказку она читала? Малыш с надеждой посмотрел на оборотня, а затем, когда тот благосклонно кивнул, ребенок, засияв подобно отполированному чайнику, поделился: — Гадкий утенок. У нее книжка волшебная, представляешь? Она вся светится и картинки двигаются! Правда, правда! Она сказала, что ее подарил волшебник! — В самом деле? Я не знал, что они существуют… — Поставил Рэн под сомнение наличие в мире подобных существ и одновременно не отрицал такой вероятности, понимая, что детям необходимо верить в чудо. Майклу необходимо на пороге его первого полнолуния… А потом Бенедикт взялся за работу, внимательно осмотрев и ощупав мальчика, а затем взяв у него кровь из пальца и из вены. Проведший много времени в больницах, Майкл по-прежнему боялся игл, но храбро собрался, пусть и загнанно дыша, но позволил взять кровь и даже не заплакал. Возможно потому, что отец все время был рядом и держал за руку, когда все закончилось, быстро скользнув ладонью по волосам. — Ты мой храбрый волчонок, — сказал он, привыкая к этому обращению, пытаясь принять факт. Мальчик лишь кивнул и украдкой вытер слезы, что все же набежали на глаза. Терпеливо дождавшись, пока ему перебинтуют руку, обнял отца, прижимаясь к нему и Рэн понял, что сыну все же было страшно здесь среди вроде и близких ему, но все же не знакомых людей. Спросил шепотом: — Ты ведь не бросишь меня? Не уедешь к дедушке? — Нет, — пообещал охотник, прижимая сына к себе и целуя в макушку. — Пока нужен тебе, я буду рядом. Он бросил еще один взгляд на Алека, словно предупреждая, что волкам придется терпеть его присутствие, сколько бы ни потребовалось. Стоя в дверях, тот лишь тепло улыбнулся в ответ. Рад ли он был такому пополнению стаи, кто знает, но сейчас, когда война сгладилась, но не забылась, дышать было чуточку легче. К тому же, это наверняка был хороший политический ход для внешней политики. В то время как внутренней, возможно, было не избежать междоусобной войны. Из кабинета Рэн вынес сына на руках, ни один из них не хотел расставаться, и он попросил Алека дать им провести этот вечер вместе, если, конечно, это не повредит мальчику. Но тот не успел ничего ответить, так как вмешалась Эванджелина, заметив, что волчонок не должен быть только с якорем или только с альфой. Ему нужны оба, если они хотят добиться стабильности и примирения человека с волком. Алек прокашлялся и посмотрел на Рэна: — Если ты согласен провести этот вечер втроем… Рэн улыбнулся уголком губ и, скользнув ладонью по волосам Майкла, глаза которого радостно загорелись, кивнул: — Мы согласны, — вынес он первое их совместное решение. И это был не последний их совместный вечер. Поначалу для мужчин все проходило напряженно, но малыш, казалось, не просто удерживал их вместе, но соединял, сглаживал острые углы. Смеялся, рассказывал и показывал, чему он научился за день или два, смотря, как часто происходили встречи. А Рэн пытался научить себя не вздрагивать, когда его сын контролируемо выпускал клыки и когти. Сперва сумев посмеиваться над своими инстинктивными реакциями, переводя все в шутку, потом сдерживаться и даже прикасаться к этим символам принадлежности Майкла к чужой расе. И вместе с ним привыкал к тому, что это естественно, и сам мальчик. Также все чаще Алек стал втягивать Рэна в дела стаи днем. Нет, он, конечно, не бросил бывшего охотника в самое пекло, но отправлял помогать либо девушкам, либо парням, и пусть ни те, ни другие особенно в помощи не нуждались, цель была достигнута. Стая больше не воспринимала Колтвера как врага. И это уже было хорошо. А вот как их воспринимал сам Рэн, он так до конца и не разобрался. Врагами они конечно не были, но и друзьями так и не стали. Даже Алек. Алек это вообще отдельная тема, на которую он старался не задумываться. И без этого ситуация была абсурдной до нельзя. Хотя Бенедикт и говорил, что его родители нашли общий язык со стаей, несмотря на то, что так и не вошли в нее. Впрочем, это все было неважно и отступало на задний план по сравнению с проблемами, периодически возникающими в стае, и если бы дело было только во взрослых бетах…