Кровавая луна

Тем утром, Рэн проснулся от криков за окном основного дома, куда он перебрался уже давно. Звуки драки, ломающихся костей и терпкий запах крови ударили в голову, и охотнику понадобилось тридцать секунд, чтобы прийти в себя. Вообще за последнее время его и без того острые чувства обострились до предела. Но анализировать почему, не было времени, и бывший охотник буквально кинулся к окну, чтобы стать свидетелем массовой кровавой драки оборотней-подростков. Действительно оборотней, потому что грызлись они в полуформах, не на жизнь, а на смерть. Зрелище было жутким, но завораживающим, отчего он и застыл, впившись пальцами в раму. Мысль о том, что когда-нибудь в подобном придется участвовать Майклу, заставляла холодеть кровь и побуждала схватить мальчика и бежать с ним прочь. Однако он понимал, что этим убьет сына. Он должен ждать, ждать, пока волчонок не встанет твердо на ноги, а уж тогда… Но и эта мысль не успела оформиться до конца, потому что он увидел заинтересованных дракой детей на самой кромке леса. Наверняка драка будила в них волчьи инстинкты, и они готовы были вот-вот влезть в это месиво и среди волчат Рэн с ужасом заметил знакомую светлую макушку. — Майкл… — выдохнул он, и сердце его на миг замерло. Мальчику не стоило смотреть на такие вещи, а участвовать и подавно, тем более что он еще не был в состоянии принять необходимую форму. И, не думая о собственной безопасности, Рэн бросился вниз по лестнице, намереваясь утащить сына прочь, но на самом крыльце его поймали, останавливая. — Тихо, — за шкирку его держал Руди, помощник Алека в вопросах воспитания волчат. Да и сам не просто оборотень, а настоящий волчара и в привычках и в характере. Мудрый, сильный и до беспринципности принципиальный. — Не мешай. Волчата должны учиться оценивать риски. И возразить-то нечего, истинная ведь правда, наука полезная. Все, что оставалось, это уповать на благоразумие мальчика и ждать. Ждать. Это сводило деятельную натуру Рэна, привычную к охоте, с ума на пару с тревогой за сына. Мальчик, еще недавно такой чужой, потому что запретил себе привязываться, стал таким родным и любимым. — А если кто-то пострадает? — Прижмись, охотник, — тихо зарычал оборотень, не сводя взгляда с детей, топчущихся непозволительно близко к дерущимся. Откуда у этих подростков столько сил? — Ты что в засадах не сидел? А пострадают, будет им наука. Нет, он никогда к этому не привыкнет. К жестокости оборотней по отношению к своим собратьям, спокойствию, с которым они воспринимают боль и смерть тех, с кем делят кров и пищу, к жестким правилам, которые царят в стае. Да, это помогает им выжить, закаляет, но… — Там мой сын, — объяснил он свою позицию. — А моей дочери только что сломали два ребра и что? — спокойно поинтересовался Руди, даже не взглянув в сторону собеседника, только сощурился, наблюдая, как один из волчат все же решился влезть в это месиво, но был ловко остановлен Майклом, который принялся что-то бурно объяснять незадачливому волчонку. Рэн не сдержал облегченного вздоха и, наконец, отступил на несколько шагов, привалившись спиной к дверному косяку: — Как вы можете спокойно на это смотреть… Он не спрашивал и не укорял — в чужой монастырь со своим уставом не лезут, но понять, нет, не мог. — Говорит человек, который еще совсем недавно готовился к тому, что однажды ему придется убить собственного сына, — оборотень фыркнул, продолжая наблюдать за дракой, в которой было все меньше участников. Кто-то уходил, а кто-то и отползал, не находя в себе сил. — Я лучше понаблюдаю, как они закаляются в таких домашних боях, как выплескивают агрессию перед полнолунием, нежели буду наблюдать за тем, как их словно щенков разорвет чужая стая или отстрелят охотники, если в полнолуние у них сорвет тормоза. Охотник невольно вздрогнул, укоренный в своих намерениях, которые и ему самому когда-то казались дикими, но одновременно неизбежными и необходимыми. То, что информация, которой он поделился с Алеком, вышла за пределы комнаты, неприятно укололо. И многих еще вожак посвятил в особенности его дела? Рэн кивнул, принимая позицию оборотня: — Вы, несомненно, правы. Простите меня. Вернусь к себе. — Сегодня взойдет кровавая луна, не лучшее время для первого обращения, — вдруг бросил оборотень, все так же не удостаивая его взглядом. — Будь готов и зайди к Альфе. Кажется, у него есть план действий на эту ночь. Поблагодарив оборотня, Рэн поднялся к себе, некоторое время наблюдая из окна за Майклом и его новыми друзьями. Забыв о чужой схватке, те весело резвились на опушке, иногда забываясь и легонько хватая друг друга клыками. Потом привел себя в порядок и постучался в кабинет Уилдена, чтобы подробнее узнать о кровавой луне и обещанном плане. Тот разговаривал с кем-то, но позволил Рэну войти. Собеседником альфы оказался Лайр — тихий подросток, которого обычно было не видно, не слышно и даже сегодня в массовой драке он не участвовал. — Я нормально себя чувствую, Ал, — улыбнулся парнишка, поправив очки на носу, которые были ему совершенно не нужны. — Я не участвовал, потому что во мне нет всплеска гормонов и агрессии. Ты же знаешь, я как обычно — единственный ненормальный оборотень, который вместо того, чтобы выть на луну, будет посапывать и видеть двадцать пятый сон, когда кровь окрасит лес. — И все же, Лайр… Меня не будет этой ночью, поэтому прошу, выпей нужные препараты и… — Меня прикуют в подвале, я понял, — хмыкнул парнишка, направляясь прочь. — Спину будет ломить наутро… С тебя массаж. С этими словами он вышел, не обернувшись на бросившего ему вслед Альфу: — Все для тебя, — затем Алек взглянул на Рэна. — Рад, что ты пришел так быстро. Присаживайся. Кажется, у тебя есть несколько вопросов. За время своего проживания на территории стаи охотник успел привыкнуть к тому, что бывший любовник видит его насквозь, и перестал удивляться. Опустившись в одно из кресел напротив, он кивнул, поведав предостережение Руди и совет. Алек нахмурился и задумчиво покусал губу, словно подбирая слова: — Не буду углубляться в мифологию, но скажу так: кровавая луна случается раз в несколько лет, тогда спутница Земли окрашивается в цвет крови. Люди не видят, как кровь заливает все вокруг, но волки видят. Чуют эту эфемерную кровь. Такая луна делает нас сильнее, но сдержать волка в таких условиях очень трудно. Поэтому мы сделали все, чтобы к восхождению луны они были без сил. Первое обращение в кровавую луну процесс очень болезненный, тяжелый и опасный. Поэтому мы с тобой возьмем Майкла и уйдем в домик в глубине леса, где никто не сможет помешать. Это будет долго, Рэн, это будет болезненно, невыносимо. Будь готов к этому. Тот кивнул, прикрывая глаза, хотя и не понимал, как к такому можно быть готовым? Ведь он не оборотень, с невозмутимым фейсом взирать на страдания собственного ребенка. Впрочем, это не изменит того, что он будет рядом, чтобы Майкл чувствовал, что не один, что не будет брошен из-за того, что с ним происходит. — И ему нельзя будет ничем помочь? — спросил он. — Присутствие сильного Альфы, присутствие якоря, ледяная ванна. Оборотни почти не болеют, но в любом случае переохлаждение или воспаление легких будет вылечить легко, в отличие от неверно сформированных или поврежденных в такой ситуации костей, — старательно пояснил оборотень, спокойно смотря на собеседника. Рэн качнул головой, точно пытаясь отказаться от сложившейся ситуации, но понимал, что высшие силы не услышат его: — Бедный мальчик. Мы скажем ему, что его ждет, или?.. — Хочешь напугать его? — Алек вопросительно приподнял бровь, поднимаясь из-за стола, чтобы подойти к бару и выудив оттуда виски наполнить бокалы. — А так он не испугается? — горько усмехнулся Рэн, с готовностью принимая угощение. Алек вздохнул и потер бровь, подбирая слова. — Он — волчонок, Рэн. Волчонок, и этим все сказано. Его психика гибкая, она генетически настроена на обращения. То, что он боится его признаков, говорит лишь о том, что ему забивали голову охотничьей ересью. Охотник кивнул, сделав обжигающий горло глоток: — Хорошо, если так, — чуть свободнее вздохнул он, пытаясь настроиться на благополучное разрешение сложившихся обстоятельств. — Я так виноват… надеюсь, он сможет скоро преодолеть это. Алек уверил его, что они помогут ему в этом. А после кинул в бокал виски какую-то таблетку, прежде чем выпить смесь залпом. Проследив за ним взглядом, Рэн кивнул на блистер: — Что вы такое пьете перед полнолунием? — поинтересовался он, вспомнив, как Алек посоветовал не забыть про лекарство предыдущему визитеру. Альфа помолчал пару мгновений и, передернувшись всем телом, будто от тошноты, все же ответил: — Это блокаторы. В полнолуние наш гормональный фон резко растет, и волка сдерживать получается не всегда. Препараты снижают гормональную активность, и мы можем сохранять ясный разум и человеческую форму. И без них, конечно, можем, но кровавая луна впереди, лучше подстраховаться. По спине охотника невольно пробежали противные холодные мурашки, когда он представил, что творилось бы в мире, если бы не были предусмотрены эти самые блокираторы. — Понимаю. Алек… как бы там ни было, я рад, что приехал сюда, — признался он. Если он думал раньше, что знает оборотней, то глубоко ошибался, как и большинство охотников, которые были склонны видеть в них не более чем монстров. Перебросившись еще парой незначительных фраз, они разошлись каждый по своим делам. В голове Рэна была звенящая пустота. Думать о том, что случится этой ночью, не хотелось. Хотелось прижать к себе Майкла и никому не отдавать, подчиняясь инстинкту защиты потомства. И он изматывал себя физически, как оборотни перед кровавой луной, чтобы не думать. Сдерживался, чтобы не подойти к сыну, боясь, что тот прочитает его и испугается. Они увиделись только поздним вечером, когда один из волчат постучал в дверь и сказал, что альфа ждет Колтвера на опушке. И он действительно ждал. Одетый в джинсы и мягкий джемпер, держал Майкла на руках, и тот доверчиво прижимался к груди волка. Они о чем-то перешептывались, наблюдая, как на лес опускаются сумерки. Улыбнувшись Рэну, альфа кивком приказал следовать за ними и направился в чащу. Охотник инстинктивно оглянулся, точно ожидая засаду, и ступил на тропу, догоняя спутников. Улыбнулся ободряюще сыну, пребывающему в волнительном предвкушении. Первое обращение. Наверное, для волков это всегда очень важно, даже если они пока не отдают себе в этом отчета. Волнительно и страшно, как ни крути. Идя по тропе, Рэн пытался анализировать, что творится в голове сына. Ведь наверняка тот хотел быть большим, сильным и смелым, как другие оборотни. Слабый от рождения по понятным причинам, он мало участвовал в детских играх, да и чего греха таить, Рэн догадывался, что детей в клане просто ограждали от нежелательного общения. От этой мысли резко затошнило. И прежний мир показался Колтверу отвратительным и лицемерным. Алек же остановился и обернулся к нему, обеспокоенно спросив: — Ты в норме? Рэн невольно вздрогнул, резко вырванный из собственных мыслей, в которых глубоко увяз. Напряженно улыбнулся: — Да. Да, все хорошо. Теперь все будет, правда, Майкл? Он привык обращаться к сыну, говоря ему о том, что тот значим в его жизни, считаться с ним, понимать его. Мальчик уверенно кивнул и уткнулся носом в плечо альфы. Видимо энергетика волка успокаивала его, и он задремал на чужих руках, словно бы готовясь к тяжелой ночи. А Алек лишь ускорил шаг. Он вел Рэна в самую чащу, ориентируясь разве что на собственное чутье, потому что даже натренированный Колтвер с трудом ориентировался и запоминал дорогу. В глубине леса их ожидал небольшой деревянный одноэтажный домик, окруженный магией, которую охотник буквально почувствовал кожей. Он поднял глаза к небесам, наблюдая, как восходит круглый диск луны. Для него, охотника, он и правда был самым обыкновенным, только красивым и огромным, каким никогда не бывает в больших городах. Где-то в отдалении послышался протяжный вой, и рука Рэна инстинктивно скользнула на талию, ища рукоятку оружия, которого не было с ним уже давно. Он перевел взгляд на альфу: — Успеем? Алек кивнул и, открыв дверь, вошел с малышом внутрь. Три маленькие комнаты: гостиная, посреди которой они и стояли, небольшая спаленка и ванная комната, они виднелись из-за приоткрытых дверей. Домик был добротным, но вряд ли мог сдержать гнев разъяренного оборотня, которых, обычно, приковывали в подвале к массивным бетонным стенам толщиной в два метра. Так думал Рэн, пока не прикоснулся к одной из стен, и дерево оказалось слишком знакомым под пальцами. Рябина. Она гасит силу волков. — Рэн, мне нужна помощь, — бросил Алек, заперев двери. Одним движением головы охотник отбросил все лишнее, подходя ближе: — Я готов. Что я должен делать? — спросил он. Алек усадил проснувшегося, тяжело дышащего и ничего не понимающего Майкла на диван и стянул с него кофточку, уговаривая, что ничего страшного не происходит. Бросил Рэну: — Ванная. Там стоит морозильная камера, в ней мешки со льдом. Наполни им и холодной водой ванну. Майкл, дыши солнышко, дыши. Бросив быстрый взгляд на сына, в теле которого уже шли процессы, предшествующие обращению, Рэн поспешил выполнить поручение. Вернувшись, погладил того по волосам в попытке утешить, ибо мальчик был ожидаемо напуган. Впрочем, могло быть хуже. Глаза мальчика лихорадочно блестели, дыхание его становилось тяжелее, он не понимал, что с ним происходит. Смотрел испуганно и растеряно, захотел что-то сказать, но лишь закричал, изогнувшись дугой. Рэн невольно сделал шаг назад, но не больше, бросил взгляд на Алека, то ли ожидая дальнейших приказаний, то ли с надеждой, что тот что-нибудь сделает. Но тот молчал, позволяя мальчику изгибаться на широком диване, а потом вдруг попросил проследить за тем, чтобы Майкл не упал, будто в этой просьбе была потребность, вышел в ванную. Вернулся он буквально через минуту, как раз вовремя. Майкл закричал громче, но хруст костей не могло заглушить даже это. И Алек мягко коснулся его ледяными руками, неся утешение. Рэн сжимал пальцами плечи волчонка, удерживая того от падения, не замечая, как они подрагивают. Он следил за тем, как меняются черты лица сына, сперва едва уловимо, потом все сильнее. Это длилось бесконечно долго, и Рэну казалось, он сойдет с ума. Майкл даже не кричал уже — скулил, а Алек методично направлял рост костей мягкими ледяными прикосновениями. И вот, когда он уже не выдержал, попятившись, точно собираясь позорно сбежать, альфа и сам отступил от дивана, где, тяжело дыша и поскуливая, остался лежать маленький белоснежно белый волчонок. На миг прикрыв глаза, он снова открыл их, убеждаясь, что ему не почудилось. Алек тоже казался пораженным, медленно выдохнул и посмотрел на Рэна ошалевшим взглядом, шепнул, едва справившись с голосом. — Ты нужен ему. Тот кивнул, но шагнул к сыну не сразу, пытаясь справиться с инстинктами охотника. Пусть волчонок не выглядел опасным, он знал, как обманчива эта видимость. Присев рядом, осторожно скользнул ладонью по мягкой, чуть влажной шерсти между прижатых ушей, ниже, по холке и спине. — Какой ты красивый, Майкл, — чуть напряженно, но ласково улыбнулся он. Осторожно погладил по морде, готовый в любой момент отдернуть руку. — Хороший мальчик… Волчонок тихо заскулил. Болит. Конечно, болит… С трудом поднявшись на все четыре лапы, малыш забрался на колени отца, доверчиво прижимаясь. Сердце дрогнуло, и Рэн осторожно, чтобы не причинить лишних страданий, обнял волчонка. Поцеловал между ушей, согревая своим дыханием. — Кто бы ты ни был, я люблю тебя, — заверил он, говоря сыну эти простые, такие необходимые любому живому существу слова, которые так редко слетали с его губ. Малыш заскулил и принялся вылизывать лицо охотника, совсем по-волчьи выражая свои чувства, чтобы затем уткнуться горячим сухим носом в чужую ладонь, да так и уснуть, иногда поскуливая. Рэн снова осторожно погладил волчонка и посмотрел на Алека: — Ты с собой выпить не взял? — спросил он, не скрывая своего нервного потрясения. Наверное, примерно так же чувствует себя мужчина, присутствующий при родах жены. Алек кивнул и вышел на кухню, чтобы вернуться уже с бокалом наполненным дорогим виски. Мужчина был словно в прострации, чем пугал охотника до чертиков: неужели что-то не так?! Однако лишь сделав большой глоток алкоголя, опалившего горло, он осмелился тихо спросить: — Алек, с тобой все в порядке? Оборотень рассеянно кивнул и, устроившись рядом с охотником, почти благоговейно провел пальцами по белой шерстке. Заметил: — Он проспит до утра и обратится на рассвете. Рэн кивнул, не сводя взгляда с маленького чуда, которого так боялись и так ненавидели в клане. Анжелика… если бы она могла его видеть, то, наверное, ни о чем бы не жалела. — У него очень редкий окрас. Я таких еще не видел… Старший оборотень согласно кивнул, потрепал малыша по холке, и тот довольно заурчал. Да и тельце под рукой Рэна Колтвера стало расслабленным, кажется, боль отступила, позволяя волчонку привыкнуть и принять свою вторую ипостась. Ту, которой так боялся его отец. Охотник одним махом прикончил остатки виски, что немного прочистил мозги и одновременно притупил слишком острое восприятие действительности. — Ты не будешь обращаться? — спросил он. Алек посмотрел на него, как на больного, и на всякий случай глянул на свои руки, не началось ли обращение. Потом залез в карман за очередной таблеткой: — Нет. Не в этот раз. И услышал тихий облегченный вздох. Не выпуская из рук дорогого существа, охотник устало откинулся на спинку дивана — такого сильного потрясения он не испытывал со дня гибели жены и появления на свет комочка плоти от плоти их, который он решился взять на руки только неделю спустя. — Я подремлю немного? Алек кивнул и на краткое мгновение прижался губами к виску охотника, как когда-то давно, вновь вкладывая в прикосновение немного природной магии, как называли это сами волки, то, чему не могли найти объяснения охотники. И комната тут же расплылась в очертаниях, а сам Рэн почувствовал умиротворение вместо усталости. Успел улыбнуться бывшему возлюбленному, прежде чем провалиться в глубокий и спокойный сон, о котором успел забыть за эти дни, отягощенные тревогами. А когда проснулся, в оконце уже проник первый лучик солнца, прозрачный, как кружево, и зеленоватый. Ноги немного отекли от тяжести лежащего на них… мальчика. Майкл обратился во сне и даже не проснулся. Он выглядел сейчас как совершенно обычный ребенок и впервые на памяти Рэна спокойно спал, заботливо укрытый пушистым пледом. Мягко погладив его по вьющимся волосам, радуясь, что обратное превращение, судя по всему, прошло гладко и безболезненно, поискал взглядом альфу. Тот сидел на подоконнике, подогнув под себя ногу, и курил эти странные сигареты. Их терпкий дым был табачным, но с какой-то ноткой, что не являлась химической отдушкой. Скорее всего, это было что-то специфическое, что продирало даже детей луны. Вот только сигареты явно не были самокрутками… Пожив с оборотнями бок о бок, наблюдая жизнь этой расы изнутри, подмечая мелочи, не заметные издали, Рэн делал выводы, что мир волков обширен. В то время как охотники знают о нем, хорошо, если десятую часть. И это было непростительным упущением, с какой стороны не посмотри. — Ты совсем не спал? — спросил он, привлекая внимание Уилдена. — Что-то не так в стае, — выдохнул Алек вместе с сигаретным дымом. — Эванджелина держит ситуацию под контролем, но все же… Я не мог оставить Майкла. Вернемся в дом, я со всем разберусь и тогда уже немного посплю, наверное. Рэн потер лицо ладонью, прогоняя остатки сна: — Тогда, я думаю, нам надо поспешить. Майкла я отнесу. Будить сладко спящего мальчика не хотелось, особенно после такой ночи, а веса в волчонке было не так и много. Альфа кивнул и, затушив сигарету о свою руку, передернулся и соскочил с подоконника. Рэн тоже содрогнулся, представив эту боль. Нет, Алек не был мазохистом, просто что-то мешало ему думать ясно, а боль отрезвляла. Это охотник знал еще с юности, когда впервые увидел подобную сцену. Более того, поведение оборотня насторожило Колтвера, и он сильнее прижал к себе Майкла, когда они покинули укрытие, ступив на тропу, ведущую к поселению. Успокоив его поцелуем в макушку, когда тот беспокойно пошевелился. Алек двигался быстро, но не быстрее того, как мог двигаться охотник, да еще и с грузом на руках. Выйдя на территорию поместья, альфа тихо зарычал на перепуганных бет, встречающих его, но тех это не впечатлило и они начали наперебой рассказывать ему об обезумевшем Лайре, что заперт в подвале. Лайр… это тот парень, который обещал выпить таблетки. Передав сына подоспевшей Эванджелине, Рэн посмотрел на Уилдена, ожидая его реакции и приказаний. Похоже, ситуация была из ряда вон, потому что он еще не видел волков такими… напуганными. Да и солнце уже достаточно высоко взобралось по небосводу, чтобы уступившая ему место кровавая луна продолжала влиять на нестабильного оборотня. Уилден зарычал громче, и оборотни притихли, следуя за ним, шагающим к поместью. Ему потребовалось две минуты, чтобы преодолеть расстояние до здания, войти в холл и направиться в подвал. И при этом он не бежал. Шел, показывая всем, кто тут главный, но при входе в подвал оступился, не в силах поверить в увиденное. Лайр сидел прикованный к стене, руки его давно были изувечены до костей металлическими кандалами, мальчишка то ли стонал, то ли хрипел, постоянно перескакивая из одной формы в другую и, судя по всему, не мог это контролировать. — Господи… что с ним такое? — потрясенно выдохнул Рэн, уверенный, что раньше никто из охотников никогда не сталкивался с подобным. Было и жутко и жалко парня, испытывающего дикую боль. — Не знаю, — едва слышно выдохнул мужчина, чуть качнув головой, и шагнул в помещение, намереваясь выяснить это. Вот только стоило ему оказаться в одном помещении с мальчишкой, как тот отчаянно рванулся, буквально выдирая цепи вместе с бетонными блоками, и кинулся на альфу. Одно быстрое движение, как рефлекс, и все тело пронзила жуткая боль от рвущих его когтей. Рэн и сам не понял, как закрыл Алека собой. Он отчаянно пытался вздохнуть, глядя в лицо своему страху, который преследовал его уже так долго. Начав оседать на залитый собственной кровью каменный пол, прикрыл глаза, силясь удержать сознание. И угасающими его частицами слышал отголоски криков, рычания и боя меж волками. Кажется, его уволокли куда-то, кажется, кто-то держал руки на его щеках, отчего незримо становилось легче, еще этот кто-то рявкал приказы и просил держаться. Кажется… Рэн не был уверен. Он тонул в боли и ужасе, всем своим существом надеясь не выжить, но инстинктивно хватался за такой родной голос, полный тревоги и отчаяния. Вот только тот становился все тише, оставляя одного в липком мареве, что затягивало сознание. Холодно. Еще никогда ему не было так холодно… видимо, это смерть. И вот он свет. Яркий, невероятно теплый он так манил к себе, что у Рэна просто не было сил ему противиться, и не было причин, ведь он знал, что Майкл в надежных руках. Он плыл к этому свету на волнах угасающей боли. За светом пришли голоса. Сначала не громче шепота, они становились все отчетливее, и один из них Рэн узнал: — Почему так долго, Максвелл? — прошипел Алек. — Терпение, радость моя, — проворковал в ответ чужой голос. — Он едва не погиб, помни об этом. И ты едва не погиб, не давая ему уйти. Едва не утянул за собой всю стаю… — Он часть стаи. — Часть погибает, спасая стаю, а не стая погибает, спасая часть. Ты не поэтому голову на плаху положил. — Что? — Волки не умирают вместо кого-то, Алек, если этот кто-то не пара. — Что ты?.. Ты бредишь! — Конечно, конечно, — хмыкнул второй голос, и щеки, а Рэн их вновь ощущал, обожгло болью пощечин. — Давай охотник, открывай глазки, а то слушать без картинки не так интересно, согласись. Он действительно открыл, чтобы увидеть человека, которому хотелось дать по рукам, а заодно убедиться, что жив. Наглец оказался темноволосым юнцом лет двадцати с невозможными голубыми глазами, точно глядящими в душу, отчего поселилась уверенность, что внешность обманчива. Забинтованные руки полубессознательно скользнули по груди вверх, ощупывая и нарываясь на все те же бинты. Взгляд скользнул с незнакомца на альфу, что сидел у постели. — Он меня укусил? — спросил Колтвер непослушными губами, протягивая руку, чтобы коснуться его. — Укусил?.. — Нет, мой хороший, нет, — прошептал Алек, перехватив чужую руку, чтобы нежно коснуться ее губами. — Ты не обращен. Тебя не обратят, если ты не захочешь… Этот юнец, Максвелл, фыркнул и отвесил мужчине подзатыльник: — Не смей вытягивать боль. Тебе и так уже хватит. Рэн выдохнул, испытав неописуемое облегчение, и снова откинулся на подушки, чувствуя дикую слабость. Улыбнулся Уилдену, благодарно и чуть виновато, стыдясь своего страха перед тем, что волк воспринимал как нечто обыденное. — О чем он? — О том, что волки умеют втягивать боль и отгонять смерть, чем этот хвостатый и занимался, едва следом не отправившись, — фыркнул парнишка, буквально отпихивая Алека от Рэна, и начал ощупывать и осматривать. Все болело просто невыносимо, будто в открытые раны втирали чили-порошок, а ведь это были лишь едва ощутимые касания. Отметив его реакцию, юнец нахмурился и потянулся к тумбочке, на которой только теперь Рэн заметил шприцы и ампулы, опознавательные знаки на которых были… проставлены вручную. Самодел? Да не похоже. Пайка была фабричной. Да и наклейки наклеены ровно, словно на машине. От такого анализа кругом пошла голова, и он застонал еще за мгновение до того, как игла вошла в его шею. — Что это? Ощущения были болезненными, препарат, распространяясь вместе с кровью, точно раздул в теле пожар, что выжигал Колтвера изнутри. — Это поможет избежать последствий вируса, попавшего в организм, — честно, ничего не скрывая, проинформировал Максвелл. — Мне нужно осмотреть мальчика. Надеюсь, вы не загрызли несчастного? Неизвестно, что с ним! Оказалось, нет, Лайр по-прежнему оставался на цепи в подвале, и как ни странно, но Рэн испытал облегчение от того факта, что над парнишкой не расправились, дав ему шанс. Поблагодарив медика, настигнув его шепотом в дверях, посмотрел на альфу: — Алек… прости меня. Едва справившись с голосом Алек ответил, что ему не за что извиняться, и вдруг аккуратно прилег рядом, приобнимая мужчину за талию и боль вновь начала гаснуть. И казалось, он бы лежал так вечность, но совесть Рэну не могла позволить и меньшего. — Не надо Алек, — попросил он. — Я справлюсь. Алек покачал головой и сказал, что все нормально, а самому Колтверу нужно немного поспать. Спорить с этим было бы глупо, и охотник смирился, устроив голову на плече бывшего любовника и прикрывая глаза. Некоторое время он прислушивался к сердцебиению альфы, а потом сон сморил его. Проснулся он в пустой постели, хотя в комнате кто-то был. Он не видел, не в силах открыть глаза, но голоса узнал. Алек и Эванджелина тихо переговаривались у окна. Волки находились слишком далеко, чтобы человеческое ухо могло их слышать. Они обсуждали вирус, Макса и хладных ублюдков, как назвал Алек, вероятно, вампиров. И Рэн содрогнулся. Неужели все же укусили?! Нет, он и раньше обладал способностями превышающими человеческие нормы, спасибо местному друиду, который периодически помогал охотникам, вот только настоек он давно не пил и их эффект уже должен был сойти на нет. Алек… конечно он ничего не сказал, оставив ужасную новость до тех пор, когда Колтвер окрепнет и будет в состоянии выдержать подобный удар… Рука шевельнулась, скользнув вверх, сжимая пальцами горло, точно надеясь разобрать сквозь бинты характер повреждений. С губ невольно слетел тихий стон, и волки отреагировали мгновенно. Алек побледнел и направился к нему. — Рэн, ну что ты? Не напрягайся… Принести обезболивание? Рэн кивнул, оттягивая необходимость ответить что бы то ни было, не решив, стоит ли открывать альфе, что знает правду. Не знал, что делать с этим открытием… — Приснилось… — хрипло выдохнул он. — Рэн, — альфа нахмурился, присаживаясь рядом, — в чем дело? Почему ты врешь сейчас? Чертов волчий детектор лжи… Рэн прикрыл глаза, собираясь с духом, что посмотреть альфе в глаза: — Скажи мне правду, Алек, — тихо попросил он. — Не надо меня щадить. Укус есть, да? — Говоришь как о раковой опухоли, — в голосе скользнула нотка раздражения, но волк тут же успокоился. — Нет, Рэн, укуса нет. С чего ты так решил? Рэн отвернулся, испытывая от укора оборотня смешанные чувства: — Прости… — В конце концов, они когда-то неоднократно обсуждали его отношение к переходу из одного вида в другой. — Что-то не так, Алек. У меня проявился нечеловеческий слух. С чего бы? Повисла напряженная тишина, лишь коротко вздохнула Эванджелина и, подойдя к Алеку, положила ладонь на его плечо. — Расскажи ему. Он должен знать. И охотник перевел взгляд на женщину, потом на альфу: — Знать что? — на лбу нарисовалась хмурая складочка. Похлопав своего альфу по плечу, волчица направилась прочь, оставляя мужчин наедине, и Алек вдохнул, словно кидаясь в омут с головой: — Ты знаешь что-нибудь о теории пар? — Смутно, — честно признался Рэн, пытаясь сесть повыше. — Что-то о том, что у каждого волка есть суженый, предназначенный только ему, верно? Алек кивнул и помог Рэну устроиться удобнее: — Не просто суженый. Пара — это вторая часть души. Ее принимает и волк и человек. Ни пол, ни вид не важны: мужчина, женщина, волк, человек или вампир, все равно. Но пару найти сложно. Иногда почти невозможно. Волк умрет за свою пару, потому что потерять ее равноценно смерти. Волк делит с парой душу, боль и силу. Альфа выглядел несчастным, побитым щенком, который точно знал, что провинился. И Колтвер, судорожно втянув воздух, коснулся кончиками пальцев его щеки, точно желая приласкать, утешить. Ответ, прозвучавший, как признание в любви, ошарашил его, в первую очередь тем, что был воспринят так легко, будто Рэн всегда это знал, но по привычке не верил. — И твоя пара — я? Алек прикусил губу и кивнул, не смотря в чужие глаза. — Ты можешь не принимать связь, это твое право, — пробормотал он и сглотнул. Пальцы исчезли, точно обожглись о кожу волка, охотник тяжко вздохнул, прежде чем положить ладонь на грудь Уилдена, там, где сердце. Алек мягко накрыл его ладонь своей, и ее приятно закололо. А после в голову вдруг ударила тонна новой информации, зрение, слух и нюх, все это обострилось до невероятных значений, открывая охотнику совсем другой мир. — Чувствуешь? Голова закружилась, и Рэн приложил руку ко лбу, пытаясь справиться с потоком новых ощущений. И волки живут с этим всю жизнь?.. — Да… Заметив переменившееся состояние бывшего любовника, Уилден тут же прекратил воздействие и помог Рэну лечь. — Все будет в порядке, я обещаю… — Итак, никаких сомнений? — спросил тот, удобнее устраиваясь, чтобы видеть оборотня, отошедшего к окну. Он действительно не знал, как относиться к этой связи. — А что будет, если не приму ее? — Никаких сомнений, — качнул головой волк, закуривая. Затянулся, прежде чем ответить: — Для тебя ничего. А я справлюсь, не беспокойся об этом. И Рэн бы поверил, если бы любовник не помедлил с ответом. Печально усмехнулся и покачал головой: — Алек… Нам надо будет обо всем поговорить, когда мне станет лучше. Пора объясниться… и решить, что дальше. Мне решить. Волк кивнул и чуть ли не подпрыгнул от того, что в комнате появился Максвелл. В прямом смысле появился. Из воздуха. Натренированный годами охоты, да еще и с обострившимся восприятием, Рэн бы заметил его даже на сверхскоростях, но нет… — Это вирус, — пробормотал тот, проходя к окну и отбирая у Алека сигарету, чтобы затянуться и тут же закашляться. — Боже, ужас какой… вечно забываю о ваших примесях. Короче, мальчишку вашего заразили. И я уверен, что целенаправленно, именно в преддверье кровавой луны. Рэн так же вздрогнул от неожиданности, привстав, хотя и так все прекрасно слышал и даже имел соображения: — Кто-то хотел нарушить хрупкое перемирие и начать новый виток войны? — Нет, — резко отозвался Максвелл, даже не взглянув в его сторону. — Здесь нет ни одного человека на много миль в округе. Уж проще заразить волка в мегаполисе и устроить кровавую жатву. В чем дело, Алек? Я жду. Волк вздохнул и вновь потушил сигарету о ладонь, на что медик поморщился. — Да не знаю я, Макс, не знаю! Я веду себя тише мыши. Не в моем положении ввязываться в разборки, не с моей ответственностью за обитель, — голос его звучал с перепадами то агрессивно резко, то обессиленно тихо. — Ты знаешь, что это за вирус? Очередная разработка этих хладных ублюдков? Переведя тему, волк посмотрел на потемневшего лицом медика. — Алек, не бросайся обвинениями без доказательств. — Вампиры вечно воду мутят, — тихо заметил Рэн, защищая бывшего возлюбленного, накрыв горло пальцами — говорить было больно. — Однако он прав, надо разобраться, прежде чем… Колтвер закашлялся. — Чшш… осторожнее, — мягко произнес Алек, проведя пальцами по его волосам, успокаивая. Потом посмотрел на доктора. — Максвелл, при всем уважении, при том, что ты был моей поддержкой и опорой в сложные времена, играть мной как пешкой в своих играх с вампирами я тебе не позволю. Голос оборотня почти звенел от напряжения, но медик выглядел невозмутимо. — Я не играю тобой, Александр. Во главе угла я всегда ставил сохранение видов и мир между ними. Мир между видами. Он только снился временами обителям затерянной во вселенной планеты. И так думал не только Рэн Колтвер. Однако это не мешало отдельным представителям населяющих ее рас мечтать о нем, и Рэн был одним из них. — Мы могли бы… проверить участие вампиров в покушении? — Мне нужно выделить вирус и провести некоторые анализы. Возможно, я ошибаюсь и это естественная проблема, если же нет… Я выясню, все что смогу, — Максвелл качнул головой, будто бы отгоняя от себя какую-то мысль. — Мне нужно несколько дней. Мальчика я заберу с собой. Внимательно следи за стаей, заметишь отклонения — сразу изолируй. Алек Уилден кивнул, с явной неохотой отдавая члена своей стаи, и Рэн погладил его по руке, поддерживая в эту нелегкую минуту. Ему и самому было жаль мальчика, ставшего жертвой неизвестного вируса, он надеялся, первой и последней. Прикрыл глаза, испытывая дикую слабость. — Меня тоже придется изолировать… — вздохнул он, думая, конечно, о разлуке с сыном. — Боюсь, что да, — кивнул Максвелл и, подойдя к прикроватной тумбочке, поставил на нее несколько ампул, склянок и какие-то драже в стеклянной баночке. — Что и как принимать, колоть, вливать я расписал здесь, — следом за всем на тумбочку лег листок бумаги. — Если что, звоните, пишите. Об оплате поговорим, когда я закончу. Подмигнув Рэну, Максвелл не прощаясь… исчез. Так же неуловимо, как и появился. — Тебе бы тоже не стоило… контактировать со мной. Рэн с ужасом вспоминал нападение Лайра, состояние оборотня, не способного контролировать себя, буквально фонившего безумием, и даже мысли не хотел допускать, что такое может случиться с Алеком. Более того, это было бы катастрофой для стаи, которая и так пребывала в смятении. Для мира, за который они пытались бороться. Но кто сказал, что Алек послушает его? Всю неделю, что бывший охотник провел в лазарете — альфа не отходил от него. Доходило до того, что, просыпаясь рано утром, еще до рассвета, Рэн заставал его спящим в кресле подле постели. — Алек… — с легким укором протянул он в очередной раз, когда оборотень улыбнулся, открыв глаза, скользнув ладонью на щеке пары. Пара. Постепенно Рэн привыкал к этой мысли, которая казалась ему невероятной, ведь они были из разных видов, как такое возможно? Чем грозит Уилдену? Мог ли он ответить взаимностью без последствий в будущем? Впрочем, какие последствия, если ему все равно не вернуться больше к прежней жизни… — Прости, задремал, — улыбнулся ему альфа, скользнул пальцами на шею, подушечками пальцев ощущая поджившие уже шрамы, и улыбка его дрогнула. — Как ты себя чувствуешь? — Все хорошо. Раны заживали быстро, даже слишком для человека, отчего Рэн подозревал, что Алек продолжает лечить его, когда он спит, но знал, что говорить об этом бесполезно. И только в теле продолжала жить слабость, не позволяя подняться с постели, так что, без посторонней помощи, он не мог добраться даже до сортира. — А что там Лайр? — Идет на поправку. Максвелл звонил сегодня и просил заехать. Кажется, он что-то нарыл и не хочет рассказывать об этом здесь… — волк потемнел лицом и устало потер переносицу. — Хочешь поехать со мной? Он хоть и был спокоен, но Рэн каким-то шестым чувством ощутил — что-то не так. — С удовольствием составлю тебе компанию, — заверил он, приподнимаясь, чтобы сесть, облокотившись на подушки. — Да и хватит мне уже валяться. Это реально становилось невыносимым, как и чувствовать, как скучает Майкл, но не сметь увидеться с ним, ради его же блага. Алек помог ему привести себя в порядок, даже принять душ, впрочем, не позволяя себе лишнего. Он вообще не позволял себе ни взглядов, ни касаний, которые бы выходили за пределы приличий, будто не желая причинять неудобств бывшему охотнику. После сам же наложил на грудь Рэна новую повязку с мазью, которую Максвелл прислал на днях. Колтвер тяжело рухнул на переднее сидение автомобиля, ожидая Уилдена, бросив взгляд в сторону имения, надеясь хоть мельком, издали увидеть сына, но нет. Его светлая макушка не мелькала ни среди сверстников, ни среди взрослых, наверное поэтому, когда на место водителя по-звериному грациозно нырнул Алек, он спросил его о Майкле. И сердце ухнуло вниз, когда Алек вместо ответа промолчал, потемнев лицом, и вжал педаль газа сильнее в пол. Лишь через бесконечно долгую минуту заметил: — Мы едем к нему…