At a wrong time

***

— Сегодня Нэд сказал первое слово. Джон приподнялся на кровати и оперся на локоть. В дверном проеме стояла счастливая Дейенерис с ребенком на руках. Ее волосы рассыпались белыми волнами по спине, а тонкая рубашка подчеркивала полные от молока груди девушки, делая и так красивый силуэт еще более женственным. — Неужели, — ухмыльнулся Джон и сел на кровати, — дай-ка я пожелаю рыцарю доброй ночи. Ребенок что-то лепетал, пока Дейенерис покачивала его на руках. Она блаженно улыбалась, передавая мальчика отцу. — Ух, какой тяжелый! — воскликнул Джон, — как ты его вообще поднимаешь? Мужчина невысоко подкинул ребенка, отчего тот радостно защебетал. Дейенерис засмеялась вслед за сыном. — Прекрати, Джон, а то спать не будет, — произнесла она сквозь смех. — Нет, нет, сон важен, — серьезно сказал он сыну, — а то папа скучал по маме, поэтому она не должна просидеть всю ночь у твоей кровати. — Джон! Северянин искоса посмотрел на жену и посадил Нэда себе на коленку. — Ну и что ты сказал, рыцарь? Детский лепет прекратился, так как мальчик потянулся ручкой к лицу Джона. — Он любит твою бороду, — сказала Дени. — Как и ты, — улыбнулся Джон. — Как и я, — согласилась она. Дейенерис наклонилась, приняла сына и направилась к двери. — Так какое слово это было? — спросил северянин. — Дякон. Его видение слова «дракон», я думаю. Дени стояла спиной к нему, но он слышал, что она улыбалась. Джон засмеялся. — Я надеялся, что это будет «папа». Уже за дверью послышался звонкий смех Дейенерис. — Слишком много вы о себе возомнили, Лорд Сноу. — Я жду тебя.

***

Шумные вздохи нарушали тишину. Джон не уставал целовать ее, чувствовать жар тела, вдыхать аромат ее кожи. Он не уставал вновь и вновь касаться ее волос. Он не мог насытиться вкусом ее губ. Фразы, произнесенные ей в миг блаженства, наполняли его такой нежностью, что у всех поэтов Вестероса не хватило бы слов, чтобы описать это чувство. — Джон… — услышал он шепот Дени. Он повернулся к ней лицом. Луна отражалась в ее фиалковых глазах. — Ты любишь меня? Его рот растянулся в улыбке. — А ты как думаешь? — с легкой иронией в голосе спросил он. — Мне хочется это услышать. — Я люблю тебя, Дейенерис Бурерожденная из дома Таргариенов, со всеми твоими титулами, недостатками и достоинствами. Ее звонкий смех звучал еще ярче в темной комнате. — Я рада, что я с тобой. — Я тоже, — он снова поцеловал ее, — я никогда не думал, что это все закончится. Я не думал, что мы сможем жить как люди. — Мы не живем как люди, — почему-то голос Дейенерис стал громче. — Ты имеешь в виду то, что с драконами и маленьким рыцарем это невозможно? — усмехнулся он. — Это не закончилось, — ее фраза прозвучала холодно и отрешенно. — Я не понимаю, Дени. Мы вместе. Северянин поднялся на кровати и посмотрел на девушку. Ее взгляд был обращен к потолку, а глаза казались стеклянными. — Мы не вместе, Джон. — Что вообще ты… Он продолжал неотрывно смотреть на Дейенерис. Ее глаза залились кровью, и она в последний раз посмотрела на него. — Ты это сделал с нами. Джон с ужасом попытался встать с кровати, но не смог. Он посмотрел на свои руки и почувствовал что-то липкое и мокрое. Кровь. Дейенерис лежала на ярко алой простыне и шептала «Это ты, это ты сделал!». — Дени….нет. Нет. Нет! — Это…ты…ты… Джон…снись. Джон. Снись. Про… Джон. Джон, проснись! Проснись, Джон.

***

Джон быстро сел на кровати и шумно дышал. В слабом свете огня он различил Дейенерис и Давоса. Как только дыхание пришло в норму, он спустил ноги с кровати и посмотрел на гостей. — Дени… Давос? Зачем ты здесь? — хрипло спросил он. — Я не могла тебя разбудить. Ты кричал во сне, — тихо сказала Дейенерис. Она немного неуютно себя чувствовала в присутствии Давоса. — Ты не должна была… — Милорд, она здесь не причем. Я возвращался из кузницы и услышал крики из ваших покоев. Простите меня…хм...за вино. Джон пощупал снял рубаху и приложил к щеке. Она была влажной. — Ты выплеснул? — Простите. — Уж лучше так, — Джон попытался ободряюще улыбнуться. — Я скажу служанкам, чтобы заменили тебе белье, — сказал Луковый рыцарь. — Подождет до утра, — отмахнулся Джон, надевая другую тунику, — я не сомкну глаз теперь долго. Давос усмехнулся. — Мне тоже не спится перед битвами. Прогуляйтесь со мной? — Это то, что мне сейчас нужно. Все это время Дейенерис стояла безмолвно и неподвижно. После фразы Джона она шагнула к двери, но он успел удержать ее за локоть. — Лорд Сноу, — она попыталась говорить беспристрастно, но не могла, — я пойду в свои покои. Джон вздохнул и выпустил ее. — Можете пойти с нами, Ваша Светлость, — вмешался Давос. Дейенерис замерла на пороге. — Простите? — Ты все равно не заснешь. Давос тебе предложил идти с нами, Дени. Это был первый раз, когда Джон обратился к ней так в присутствии кого-то постороннего. Она колебалась с минуту, но кивнула, ничего не ответив. — Отлично. Возьми мой плащ, он теплее будет, — устало сказал Джон и, увидев вопросительное выражение лица Дейенерис, добавил, — у меня есть другая зимняя одежда.

***

На горизонте видилось зарево приближающегося рассвета, а трое брели ему навстречу. Дейенерис сама удивлялась, как она согласилась пойти с Джоном и Давосом. Странно, но она совершенно не чувствовала стыда, несмотря на неравнодушное отношение Джона к ней в присутствии его советника. Дени слышала, что Давос был первым, кого увидел Джон после своей смерти. Почему ей теперь стоит бояться того, что рыцарь твердо будет знать об их отношениях? Возможно, никто из них не доживет до завтра. Чего тогда стесняться и боятся? — Кто будет? Вопрос Давоса вывел ее из размышлений. — В смысле? О чем вы? — ее голос звучал тихо и хрипло. Она словно боялась потревожить предрассветное состояние природы. — Кого хм...вы ждете? — спросил еще раз Луковый Рыцарь. Дейенерис вопросительно посмотрела на него, после чего он издал громкий выдох. — Кто появится на свет? — Давос опустил глаза на живот Дейенерис, и та опять почувствовала легкое смущение. Она знала, что многие догадывались о ее положении, но никто открыто не спрашивал ее об этом. — Джон? — Дени развернулась и строго посмотрела на него, но тот лишь пожал плечами. — Он здесь не при чем. Я сышал, как Миссандея обращалась к вам. Если вам не удобно, то можете не отвечать, — Давос немного медлил. — Мы можем не выжить, — отрешенно сказала Дейенерис. Джон шумно вздохнул, и Дени искоса посмотрела на него. Он никогда не любил такие разговоры. Он жил надеждой и верой. Когда она сдавалась, его взгляд, направленный в будущее был спасением для нее. — Я уверена, что будет мальчик, — сказала она и заметила, что Джон улыбнулся. Это все выглядело как-то необычно. Нормально? Так себя ведут обычные пары? Так разговаривают между собой люди, когда страх смерти не заставляет их задыхаться? Ей нравилось это чувство. Война будет после рассвета, Бран сказал. А пока что зарево не торопится уступить дорогу солнечным лучам, поэтому они могут идти по заснеженному холму, сопровождаемые лютоволком. — Это замечательно. Хорошо бы, чтобы он взял ваши глаза, — сказал Давос. Губы Дени тронула легкая улыбка, когда она почувствовала, что Джон взял ее за руку. — Простите меня за вольность, которую я позволил по отношению к вам, Ваша Светлость, — Давос немного смутился. — Перед такой войной все равны, Давос. Нет королей и королев, нет советников и слуг. Есть люди, которые хотят выжить. — Выжить, — вторил ей Джон. Какое-то время они шли в полном молчании, но Давос опять прервал паузу. — Что тебе снилось, Джон? — спросил старый рыцарь, — из-за какого кошмара я лишился моего вина? Джон ухмыльнулся. — Ничего особенного, — он остановился на мгновение, — счастье сменилось ужасом. — У всех бывает, Джон. Есть поверие в народе: если что-то плохое случается во снах, то оно никогда не произойдет в жизни. Я верю в это и тебе советую. Что-то защемило в душе у Дени. — А хорошее? — спросила она. — Хорошее сбывается, если в это верить, — улыбнулся Давос, — мы переживем этот кошмар, Ваша Светлость. Я буду еще читать сказки вышему сыну, если позволите, конечно. Дейенерис горько улыбнулась. — Что тебе снилось, Давос? — вдруг спросил Джон. — Хм, ну мне снилось лето. Такое яркое. Цветы цвели, очень красивые, а ехал по маковому полю и напевал песню. Наверное, я направлялся продавать квашенных крабов. Джон и Давос рассмеялись. Луковый рыцарь посмотрел на Дени. — А вам, Ваша Светлость? Вы не обязаны отвечать, если не хотите. — Я плохой рассказчик, — сказала она тихо. — Попытайся, — сказал Джон, глядя на нее. — Хорошо. Мне снились необычные хижины. Они горели, но не от пожара. Это был безобидный огонь. Словно миллионы свечей висели на домах и над дорогами всего поселения. Еще там светились оранжевые шары с глазами и ртом, почему-то напоминающие тыквы. Еще там было очень много людей в веселых и уродливых костюмах. Они бегали по улицам, а некоторые из них подходили к дверям в дома, стучались и кричали «сладость или гадость». А те, кто стоял внутри, сыпали что-то яркое им в корзины. Еще там были повозки, которые ездили сами по себе, без лошадей или кого-то еще. Я еще слышала музыку. Она не была похожа на нашу, но более.хм.громкая? Это странно, скажите? — Отнюдь. Хотел бы я там оказаться. — сказал Давос. — Я бы тоже, — произнес Джон и обнял Дени за талию. Она не стала сопротивляться. А зачем? Может быть это их последние часы спокойствия, почему бы их не провести ни о чем не заботясь? Она вспомнила, что сказал Джон: «счастье, которое стало ужасом». Что он имел в виду? Что такое «счастье» для него? Дени поняла, что состояние комфорта накрыло ее там, где не должно было. В нескольких сотнях метров от Винтерфелла, но с любимым человеком, с которым ей бы хотелось разделить еще множество дней ночей, и с тем, кому все равно на чины, погоду и время суток, потому что он все равно придет на помощь своему королю и своей королеве. Может быть этот час и есть счастье, а все, что будет потом — наваждение?