At a wrong time

«Избегать ее — лучшее решение», — твердил себе Джон постоянно, — «Это неправильно. Боги, за что это все? Родственники не должны вступать в связь, это противоестественно. Это было просто ошибкой, головокружением, слепой страстью. Это — низменные инстинкты, и больше ничего». Верил ли он тому, что повторял себе сутки напролет? Фраза «мне безразлична Дейенерис Таргариен» стала молитвой, произносимой им постоянно. Иногда ему правда удавалось убедить себя, но лишь только он видел стройную фигуру Королевы на советах, лишь только он замечал ее улыбку, предназначенную кому-то другому, как вся его работа над собой летела в пекло. «Мне безразлична Дейенерис Таргариен, мне она безразлична», — неслышно проговаривал он одними губами перед тем, как войти в зал, где находилась она. Джон отводил взгляд, садился как можно дальше и недоступнее от нее, а ужинал теперь только в своих покоях. Все для того, чтобы не встречаться с ней взглядом. Но каждый день он попадал в капкан. Желание, которое он пытался подавить, теперь душило его. Особенно тогда, когда Дейенерис после очередной попытки поговорить с ним, стала сама его избегать. Легче всего для Джона было в тот день, когда она узнала о его происхождении. Она, кажется, сама не желала с ним разговаривать. Но она приняла этот факт, а он — нет. Его разум не желал подчиняться сердцу, иначе его ожидала ловушка навсегда. Джон невольно считал дни без общества Королевы, словно пытаясь поощрить себя за те муки, на которые сам себя обрек. Он не желал слушать ни Давоса, ни Арью, ни тем более Тириона. Какое вообще всем дело до того, что происходит у него на душе? Он все реже стал появляться на совете. Мучительная неделя миновала. Стало ли легче? Нисколько! Джону было теперь только больнее от того, что и Дейенерис стала прятать от него взгляд, обращаясь к нему только в случае политической необходимости. Ночи стали бессонными, бесконечный поток мыслей не давал никакого покоя. «Кто я?» — вопрос звучал ежеминутно в его голове. Сноу? Старк? Таргариен? «Ты сам должен разобраться в себе, Джон, никто тебе не поможет», — сказала один раз ему Арья, наткнувшись на него в коридоре. Она бросила эту фразу и ушла, а эти слова теперь сверлили мозг Джону. Кто он, действительно? Он стал избегать любого общества, но от этого делалось только хуже. Он закрывал глаза, и перед ним возникали образы Дейенерис: вот она улыбается в свете утренних лучей, что-то шепчет ему, а вот она уже в королевской мантии испуганно отводит взгляд из-за резких речей одного из лордов. Такая родная, родная… Он прогоняет эти мысли, но они возвращаются вновь. И это становится проклятием. Проклятием Дейенерис Таргариен, которая взяла своими маленькими ладошками часть его души, сердца и разума и теперь не хочет отпускать. Впервые за долгое время Джон себя спрашивает «а что она чувствует?»

***

Он стоял у окна в Великом Замке, вглядываясь в заснеженную равнину. Король Ночи был все ближе, а Джон просто не имел ни малейшего преставления, что они будут делать со всем этим дальше. Опасность подбиралась к Винтерфеллу все ближе, но Джон не чувствовал страха, волнения, или вообще чего-нибудь, что должен чувствовать обычный человек перед вечной Тьмой. «Король Севера прекратил заботиться о Севере», — всплыло в его мыслях. Он теперь часто ужасался сам себе и ничего не мог с этим поделать. Все его чувства заняла девушка с серебряными волосами: он ее ненавидел, но страстно желал и отчаянно любил. Вопреки здравому смыслу, нормам морали, всему и всем. Вопреки самому себе и своим убеждениям. За спиной Джона раздались тихие шаги. Он знал, чувствовал ее походку, узнал не оборачиваясь. — Лорд Тирион просил передать, что в Королевскую Гавань прибыли золотые мечи. Он просит вас прийти сегодня на совет. Вы пропустили последние два, но не должны были. Ее тон был холоден и бездушен, как в их первую встречу. «Я ничего не чувствую к Дейенерис Таргариен», — но сердце пронзило болью. — Можете сообщить ему, что я сегодня буду на совете, Ваше Величество, если это необходимо, — отстраненно ответил он. Дейнерис шумно втянула воздух. — Хранитель Севера обязан быть хоть на одном важном совете за две недели, — спешно сказала она, — что же, простите, что потревожила, милорд. Она ожидала реакции, но ее не последовало. Тогда Дейенерис развернулась, начав уходить. Внутри Джона что-то оборвалось. Это их был первый разговор за последнюю неделю. Всего три фразы? Однако Дейенерис вдруг резко остановилась. — Я не знаю, что с тобой происходит, Джон, — начала она стремительно, — я понимаю, что ты шокирован. Я удивлена не меньше твоего. Жить много лет, веря, что ты — последняя из Таргариенов, а теперь узнать, что мой племянник жив. Что я чувствую? Я сама еще не поняла. Она на мгновение замолчала и повернулась к Джону, но он по-прежнему стоял к ней спиной. — Ты думаешь, что избегать меня — решение всех твоих проблем? Ты правда уверен в этом? — в ее речах проскальзывали нотки отчаяния, — ты эгоист, Джон. В воздухе повисла тишина, и он резко развернулся, но ничего не сказал. Он смотрел в ее глаза и шумно вздохнул. Теперь уже не выбраться из этого плена. «Я ничего не чувствую… Я ничего… Я не…». Теперь он мог хоть миллион раз мог повторить эту фразу, она не имела никакого значения, как и любая ложь. Дейенерис немного смутилась, но взгляд не отвела и стала еще решительнее. — Я знаю, в чем дело. Это не правильно. Это ты себе твердишь по ночам? — она говорила громче, — ты эгоист. Ты ставишь под удар всех нас из-за того, что не можешь разобраться в себе. Хранитель Севера, который пропускает советы. И ради чего? Джон не мог оторвать взгляд. Дейенерис сделала маленький шаг навстречу. Теперь их разделял от силы метр. — Все говорят, что ты храбрый, Джон. Ты сам говорил, что не страшишься смерти. Дейенерис сделала паузу. — Давай, скажи мне в лицо. Скажи, и тебе не придется меня больше избегать, ведь я тебе не скажу больше ни слова. Скажи, и мы покончим с этим. Скажи, что не любишь меня, — ее голос переходил на крик. Джон молчал, он смотрел в ее глаза, которые уже начинали искриться влажностью. — Скажи, Джон, — уже просила она, — скажи… скажи это, и я уйду. Говори мне правду. Я выдержу, наш союз не пострадает. Ты понимаешь, я не могу больше врать всем, почему ты не появляешься на ужинах, почему я сама принимаю Лордов. Я знаю, что причина твоего отсутствия — я. Мы останемся родственниками. Ты будешь моим племянником, ничем большим. Она последний раз взглянула в его глаза, до неприличия расширенные зрачки, которые делали взгляд дьявольским, Дейенерис отступила, сдалась. — Ты не способен мне сам признаться. Скажи, что не любишь меня и никогда не любил! Давай же! — в последний раз с мольбой сказала она. Джон как будто очнулся. Теперь он уже сделал шаг вперед. — Я не даю клятв, которые не могу выполнить. Я не говорю слова «люблю» женщине, если это не правда. Дейенерис развернулась, собираясь спешно капитулировать, но он схватил ее за руку. — Какая мне сейчас разница до твоей чести? Какой от нее вообще прок, если ты не способен разобраться в своих чувствах? Джон замолк. — Молчи дальше, — гневно воскликнула она, — отпусти меня, я не хочу больше нарушать твой покой. Я все поняла. Она попыталась вырваться, но Джон рывком притянул ее к себе, и, сделав два шага, вжал ее в каменную стену Замка. Дейенерис смотрела на него, без испуга. В ее взгляде отчаяние сменилось надеждой. Джон чувствовал запах ее кожи, волос. Она была совсем рядом, ее дыхание сбивалось, а глаза смотрели на его губы. Несколько бесконечных секунд бездействия прервал поцелуй. Джон целовал жадно, но не мог насытиться. Ее губы, щеки, лоб, шея. Все его убеждения, выстраиваемые неделями, были разбиты шумным дыханием Дейенерис и ее редкими стонами. Когда воздуха осталось критически мало, Джон отстранился на мгновение. — Я люблю тебя больше жизни. Я не способен разлюбить тебя, сколько не пытался. Боги сыграли со мной злую шутку, — сказал он, глядя прямо ей в глаза, отчего Дейенерис засияла, хотя и хотела скрыть это. — Я тебя ненавидела. Ненавидела за то, что ты моя слабость. За то, что подчинил себе все мои мысли. Это глупо. Так глупо, — она говорила это отстраненно, смотря куда-то в сторону, улыбаясь, но с грустью в глазах. Джон поцеловал ее еще раз и прижал к себе. — Знаешь, я думала, что если ты мне скажешь, что все еще любишь, я отвергну тебя. Отвергну за то, что заставил меня страдать. За то, что делал мне больно каждый раз, уходя от объяснений, — она отстранилась и покачала головой, — но я не смогла. — Хочешь узнать, что я твердил себе все эти дни? — спросил он, а Дейенерис неотрывно смотрела на него, — Я ничего не чувствую к Дейенерис Таргариен. Повторял это, как молитву. Я не могу отпустить тебя. Я не могу жить без тебя. Согласен, это глупо. Джон впервые за эти дни улыбнулся. Дейенерис стояла рядом настолько, насколько это вообще возможно, а с его души упал груз. «Ты должен сам разобраться», — говорила Арья. Она была права. Да, он Таргариен. Но он и Старк. Но сейчас это не имеет никакого значения. Какой вообще смысл жить, если ты не можешь быть с тем, без кого ты задыхаешься?

***

Дейенерис лежала у него на груди, уже спящая, а тело Джона еще горело от ее поцелуев. Он нежно коснулся ее спины, которая была еще влажной от пота. Запах ее кожи кружил голову, а от ее прикосновений по всему телу разливалось тепло, идущее оттуда-то изнутри. Джон обнял ее еще крепче, не собираясь отпускать. Никогда.