Константа Роджерса (Т8-25, Мужская дружба, etc)

В общей гостиной Башни Тони снова подошел к Баки, постучал стаканом с виски по его металлическому плечу и деланно-небрежно предложил: — Я все-таки могу посмотреть. В качестве личного одолжения Кэпу. Баки на пробу сжал пальцы, и в предплечье что-то заискрило. — Не стоит. — Барнс, закончится тем, что ты угробишься сам и потянешь за собой Кэпа, а тот — всех нас. — Слушай, Старк, я ценю твою заботу, — Баки ухмыльнулся, давая понять, что ни на грамм не верит в добросердечие и бескорыстие Тони, — но, если я захочу нашпиговать свою руку непонятной херней, я позвоню тебе сам. А пока я в состоянии заплатить высококлассному спецу в области робототехники, который возьмет свои несколько десятков тысяч, сделает как было и — главное — будет при этом молчать. Тони поиграл желваками, видимо, раздумывая, уйти или нет, но в конце концов опустился в соседнее кресло. — Вот что, Снежная Королева, хочешь или нет, а теперь ты — командный игрок. Поверь, я тоже тебя терпеть не могу, но, если эту штуковину, — он указал глазами на руку Баки, — заклинит в ходе операции, Кэп, одержимый страстью и чувством вины, из первоклассного бойца превратится в кудахчущую наседку, будет прыгать вокруг тебя, как папуас вокруг ритуального костра, и все полетит к чертовой матери. И все из-за того, что ты… — Из-за того, что я не доверяю тебе? Или потому, что я не хочу в один далеко не прекрасный момент обнаружить, что ты следишь за каждым моим шагом? Или, что встроил в мою руку, — даже не знаю, — электрошокер? Капсулу с транквилизатором? Какую-то хитрую хрень, чтобы отключить ее? На лице Тони причудливо смешались ужас, удивление и то самое выражение «ты только что подал мне отличную идею». — Я рад, что ты такого высокого мнения о моем коварстве… Черт, да я был бы польщен, если бы мысль о том, откуда у тебя в голове столько мусора, не сверлила мне висок. — Богатый жизненный опыт, Старк, — нейтрально отозвался Баки и отсалютовал ему бокалом, давая понять, что разговор закончен, и нашел глазами широкую спину Стива. Все, кто брал на себя труд понаблюдать за этими двумя (Тони брал, он был наблюдателен, и это не раз давало ему возможность собрать компромат, а иногда спасало жизнь и остатки репутации), рано или поздно замечали, что Барнс и Роджерс всегда располагались так, чтобы видеть друг друга. Они обменивались короткими взглядами, и, если один перемещался, другой тоже менял диспозицию. Тони счел бы это странным, если бы точно так же не реагировал на присутствие Пеппер — ему нужно было видеть ее, знать, что она рядом, даже если ведет переговоры по телефону или развлекает кого-нибудь из гостей Башни. Вот и сейчас, стоило Роджерсу закончить отчет и, поднявшись, размять шею, как Барнс тут же выполз из своего угла, где точил один из многочисленных ножей с выражением лица «Если бы не Кэп, я бы вас всех поубивал, так вы меня бесите». Тони не нравился Барнс. Тони вообще мало кто нравился, тот же Роджерс, у которого даже одежда, казалось, пахнет патриотизмом, а воспитание бьет из всех, даже самых неожиданных мест, раздражал, как пятно на любимом галстуке за тысячу долларов. Но с Барнсом было по-другому. Если у Роджерса были какие-то принципы, например, Тони был уверен, что тот никогда не опустится до личной мести за оскорбление и не ударит исподтишка (с порядочными людьми так просто быть сволочью!), то Барнс был совершенно другим. Этот мог перерезать Тони глотку в его собственной постели за своего обожаемого Стиви, и Тони никогда не узнает, что в этот раз сделал не так. Никаких взглядов Капитан-Америка-осуждает-тебя и скорбной складочки между бровей. Чик — и все. — Баки, идем, — Роджерс, разгладив свою дурацкую клетчатую рубашку, поднялся, и Барнс мгновенно перетек ему за левое плечо. Тони очень хотелось пройтись насчет: «Баки, ко мне, сидеть, дай лапу, хороший мальчик!», но остатки и так слабого инстинкта самосохранения удержали его от опрометчивого поступка. — До завтра, Тони, — если бы Тони не был такой сволочью, сам по себе, он бы давно устыдился того, как относится к Стиву Роджерсу, только лишь взглянув в эти честные глаза. Но Тони сволочью был, а потому, ухмыльнувшись, ответил: — Не пускай за руль этого R2-D2, Королева Амидала, он неисправен и отказался от сервисного обслуживания в лучших имперских мастерских. Стив непонимающе взглянул на Барнса, но тот сделал вид, что сказанное его не касается. — Понятия не имею, о чем он. Пойдем, Стиви, прихватим по пути пиццу, а то в этом Тадж-Махале можно запросто сдохнуть с голоду. Они ушли, а Тони, оглядев заваленные коробками из-под пиццы столы, задался вопросом, сколько раз скромный Капитан Америка уходил от него голодным, не признаваясь, что даже целой пиццы, которую он обычно съедал, ему явно недостаточно. — Дерутся, как армия, и едят столько же, — проворчал себе под нос Тони и, найдя глазами Пеппер, мысленно усмехнулся. — Все мы рабы своих привычек, даже безупречный Кэп. *** — Ты отказался от помощи Тони, потому что…— с вопросительной интонацией произнес Стив. — Ты бы дал Старку разрезать себя, даже если б он был первоклассным хирургом? — Не знаю, Бак, — после красноречивой паузы ответил Стив. — Знаешь, — Баки устроился позади него на мотоцикле и обхватил руками, — слишком долго у меня была только… если так можно выразиться, работа. Страшная и грязная, она занимала сто процентов времени. Теперь я хочу научиться отделять ее от остальной жизни. И в остальную жизнь я не готов пускать такого говнюка, как Тони Старк, прости, если обидел твоего друга. — Мы не особо ладим, но с ним можно работать, — отозвался Стив, заводя мотор. — Если ты не доверяешь ему, я мог бы… присутствовать, пока он чинит твою руку. — Ты не отличишь резистор от конденсатора, Стив. Так что нет. — Я знаю неплохое место в пяти кварталах отсюда, — не стал настаивать тот и плавно тронулся с места, — там и перекусим. На этом разговор о Тони закончился. *** — Думаю, завтра мы можем выбраться на танцы, — вечером пятницы сказал Стив, садясь рядом с Баки на диван. Баки молча отложил очередной пистолет, нуждающийся, по его мнению, в немедленной чистке, и внимательно на него посмотрел. — Ты хочешь на танцы? — странным голосом спросил он. — Не припоминаю за тобой любви к толпе и страсти к ритму. Тем более, то, как сейчас танцуют, слишком напоминает конвульсии эпилептика. — Мои попытки танцевать и раньше можно было сравнить с приступом эпилепсии, — рассмеялся Стив. — Помнишь ту девушку, которую ты уговорил станцевать со мной перед войной, в Парк Марин? Как же ее звали? — Джессика, подруга Мэри, — улыбнулся Баки. — Ты оттоптал ей все ноги, за что, не переставая, извинялся. «Простите, мисс, эм, мне так неловко, мисс», — писклявым голоском передразнил Баки. — Мой голос звучал не так, — возмутился Стив.— Голос, пожалуй, единственное, что во мне не изменилось после сыворотки. — Глупости, — Баки подвернул под себя ногу и развернулся к Стиву лицом. — В тебе, на самом деле, почти ничего не изменилось. Ты остался глупо наивным, честным, задиристым малым, Стиви. И те, кому понадобилась сыворотка, чтобы осознать это, — дураки. Стив долго смотрел ему в глаза, и никак не мог поверить, что есть на свете кто-то, кто помнит его тощим и нескладным, кто знает его безо всей этой мишуры в виде гладких мышц и нечеловеческой силы. — Я так рад, что ты со мной, — почти не дрогнувшим голосом произнес он и сгреб Баки в объятия. — Наконец-то я дома. — Мы в Бруклине, Стив. — Ты же знаешь, что я не об этом. Они молчали несколько минут, пока Баки первым не отстранился. — Так что с танцами? — опять спросил Стив. — Если тебе нужна будет квартира… Баки закатил глаза. — Стив, посмотри на себя. Если кому-то из нас и понадобится место для быстрого перепи... эм… для горячего завершения свидания, то это тебе. — Я, — Стив отчаянно надеялся, что не покраснел, — боюсь, что для меня в этом плане ничего не поменялось. Я по-прежнему жду подходящего партнера… — Для танцев, — закончил за него Баки и фыркнул. — И делаешь это, закрывшись в четырех стенах или спасая мир. Кое-что действительно не меняется. Пожалуй, только мисс Картер смогла взять тебя штурмом. Эта женщина родилась на полвека раньше. Теперь гораздо больше смелых девчонок. — Они все слишком... не такие. Слишком обнажены, слишком раскованы. — Раскованы, — передразнил Баки. — Господи, что, кто-то до сих пор считает это проблемой? — Так что тебе придется отдуваться за двоих, — не стал развивать тему Стив. — Как всегда. Баки некоторое время изучал его лицо из-под опущенных ресниц, словно взвешивал что-то на своих внутренних весах. — Что? — спросил Стив, когда молчание затянулось. — Скажи мне, Бак, что не так? Не хочешь в современный клуб — не надо, в следующем месяце состоится ретро-вечеринка в стиле сороковых, я могу достать билеты. — Вот уж нет, — отозвался Баки, глядя на него по-прежнему странно. — Я ничуть не жалею о том, что прошлое остается в прошлом. Особенно, если учитывать, как за последние семьдесят лет поменялись взгляды. — Взгляды на что? На танцы? — Стив, похоже, уловил исходящее от Баки напряжение и теперь без улыбки смотрел на него. — На отношения, — осторожно ответил тот. Стив нахмурился, не понимая, что конкретно тот имеет в виду. — Бак, ты же знаешь, с догадливостью и чуткостью у меня беда, я ни черта в этом не понимаю, почему бы тебе не сказать обо всем прямо, чтобы я лишний раз не чувствовал себя дураком? Потому что мне кажется, что ты пытаешься натолкнуть меня на какую-то мысль, а я никак не наталкиваюсь. — Прямо? Отчего же нет. Только давай сразу договоримся, что и ты тоже будешь со мной честен. — Я никогда тебе не лгал, Бак, даже когда очень хотелось. — Мне не нравятся девушки, и никогда особо не нравились. По молодости еще было немного интересно, но потом… — Э… ты хочешь сказать, что ты теперь… — Я гей, Стив Роджерс. — Фу, слава богу, — выдохнул Стив и спрятал лицо в ладонях. — Что? — Баки буквально рот раскрыл от такой реакции. — И ты не прочтешь мне мораль о долге каждого гражданина к, я не знаю, размножению? Стив рассмеялся, не отнимая рук от лица. — А я ведь подумал, что ты, ну… вообще потерял интерес к жизни. Это было бы так несправедливо, ведь ты так любишь это все, — он сделал неопределенный жест рукой,— всегда любил. — Он чуть повернул голову и посмотрел на Баки. — А уж какого пола твой идеальный партнер — мне лично все равно. По-настоящему страшна только смерть, а предпочтения — это так, мелкие особенности. Он улыбнулся, потрепал Баки по плечу, поднялся на ноги и сладко потянулся так, что полоска светлой кожи, обтягивающей литые мышцы идеального пресса, показалась из-под слишком тесной домашней футболки. Баки проводил ее взглядом, облизал губы и уже хотел сказать что-то по-настоящему безрассудное, но Стив снова его удивил: — В Нью-Йорке наверняка есть танцы ну, знаешь, специально для мальчиков? Думаю, мы можем сходить туда. — Мы? — Угу, — Стив зевнул, прикрывая рот ладонью. — Я позвоню Наташе, она должна знать, что нужно, чтобы попасть туда. Все подводные камни, негласные правила… — Стив. — М? — Ты пойдешь со мной в гей-клуб? Ты? — Что-то не так? — Стив недоуменно моргнул и тут же слегка покраснел, наткнувшись на изучающий, странный, темный взгляд Баки. — Там что, на входе надо будет доказывать, что я гей? — заволновался он. — Или нужно будет, не знаю, надеть женское белье? Баки не выдержал и рассмеялся. — Ты видел у меня что-то хоть отдаленно напоминающее кружева? — Ну, мы с тобой ужасно старомодные. В наше время и женщины не все… ну, насколько мне известно, носили кружева. — Разговор свернул куда-то не туда. — Эм. Да. Пора ложиться спать, пока от усталости я не сказал чего-то совсем уж бестактного. «Поддерживайте своего друга во всем, капитан Роджерс, даже в том, что кажется вам диким. Ему очень важно чувствовать, что есть человек, который принимает его таким, какой он есть». «У всех какое-то странное мнение обо мне, — думал Стив, расстилая постель. — Будто я с другой планеты, а не из сороковых. Как Ксавьер мог подумать, что я отвернусь от Баки только потому, что он… предпочитает мужчин?» Уже лежа в постели, Стив попытался представить Баки с мужчиной. С абсолютно чужим парнем, обнимающим его за талию, сующим ладонь в задний карман брюк (ему попадались такие пары на улице). Представить, как Баки позволяет целовать себя, запрокидывает голову, обнажая беззащитную шею, у него не получилось. Баки казался недоверчивым, агрессивным и жестким. Скорее, он предпочел бы секс без обязательств, без отношений. Благо сейчас с этим гораздо проще, чем во времена их отрочества и юности. При мысли о Баки, занимающемся сексом с чужаком, внутри у Стива что-то сжалось, как от боли. Покопавшись в себе, он решил, что просто не счел бы ни одного мужчину, каким бы замечательным он ни был, достойным его Баки. Достойным того, чтобы единственный друг Стива Роджерса оказался перед ним голым и беззащитным, с металлической рукой, которую чужой человек наверняка будет рассматривать с нездоровым интересом, заставляя Баки чувствовать себя цирковым уродцем. Оборот, который приняли мысли Стива, ему совершенно не понравился, и он твердо решил не спускать с Баки глаз, пока тот не встретит кого-то действительно подходящего. Мысль, что Баки сам может за себя постоять, даже не пришла ему в голову.