Константа Роджерса (Т8-25, Мужская дружба, etc)

В клубе было душно, пестро и шумно. Стив нервно одернул слишком короткую и тесную футболку и едва удержался от того, чтобы вцепиться в Баки. Ему очень не хватало тяжести щита за спиной, особенно здесь, на вражеской территории, о которой он толком ничего не знал. На расспросы о правилах поведения в таких местах Наташа лишь улыбнулась и кинула в Стива этой самой футболкой. «Не хочу портить тебе удовольствие, — загадочно сказала она и обошла его по кругу. — А ты ничего так, Кэп. Выглядишь гораздо моложе своей сотни». И вот они здесь. На Баки тонкий черный свитер с длинными рукавами и такие узкие джинсы, что Стиву кажется, они вот-вот лопнут на литых ягодицах. Протиснувшись к стойке, они заказали по коктейлю и принялись осматриваться. Стив надеялся, что Баки менее неловко находиться тут, чем ему самому. — Хэй, приятель, — прозвучало над ухом, и Стив еле удержался от того, чтобы вывернуть из сустава руку, легшую ему на бедро, — как насчет нескольких шотов? Господи, какие губы, я представляю, как ты сосешь. В голове у Стива зашумело. Он знал, что покраснел, как помидор, и понятия не имел, что принято отвечать в таких случаях, чтобы не показаться ни грубым, ни польщенным. Он обернулся в поисках Баки, но тот уже вовсю болтал с каким-то мускулистым парнем в кожаных штанах. Боже, что, кто-то кроме механиков и пилотов носит кожаные штаны? Он вообще может в них сидеть? Рука на бедре Стива медленно заскользила к паху, направив, наконец, мысли в нужном направлении. — Я здесь с другом, — хрипло, с трудом выдавил из себя Стив, поворачиваясь к наглому незнакомцу, — я не заинтересован. — ОК, если передумаешь, дай мне знать, — и он засунул свою визитку Стиву в задний карман джинсов. — Ты очень секси, крошка. Так и хочется облизать с головы до ног. Стив не думал, что может покраснеть еще больше, но, похоже, это все-таки произошло. — Ухожу, — ухмыльнулся незнакомец, — пока милую крошку не хватил удар. Буду ждать звонка и дрочить, вспоминая твою задницу. Стив не мог выдавить из себя ни слова. Бедро, за которое его так бесстыдно трогали, горело огнем, карточка жгла ягодицу каленым железом, нестерпимо хотелось немедленно вымыться, но он помнил о Баки. О том, что Баки нужна его помощь в поиске кого-то достойного. Того, кто не будет таким бесцеремонным, как только что отошедший парень, потому что его Баки заслуживает лучшего. Залпом допив какой-то цветной коктейль, Стив поискал глазами знакомую широкоплечую фигуру и увидел ее в противоположном от стойки углу. Баки теснил к стене тот самый мускулистый мужик, властно придерживая за бедро, и Стив почувствовал, как кровь вскипает в жилах. Так нельзя. Никто не имеет права обращаться с Баки, как с куском мяса. Он не какая-то девочка легкого поведения, чтобы вот так… Глаза заволокло кровавой пеленой, и Стив резко поднялся. Проталкиваясь сквозь толпу, он даже не извинялся — настолько плохо соображал, что делает. Добравшись до здоровяка, пытавшегося лизнуть Баки в шею, Стив отдернул его за плечо и еле удержался от того, чтобы врезать по лицу. Весьма смазливому лицу, он готов был это признать, и от этого на душе становилось еще поганей. — Стив? — Баки смотрел насмешливо и чуть пьяно, хотя вряд ли мог опьянеть, как и сам Стив. — Что-то случилось? — С тобой все в порядке? — голос позорно дрожал от едва сдерживаемых эмоций, природу которых невозможно было объяснить даже самому себе, но сейчас Стив и не пытался. — Баки? — Все отлично. — Мне показалось, или… — А ты что, его мамочка? Это твоя мамочка, Баки? — забракованный Стивом потенциальный ухажер переводил взгляд немного подведенных глаз с одного на другого и ухмылялся. Пошло, грязно, совсем не так, как должен улыбаться тот, кто достоин Баки Барнса. — Отпусти его, — неожиданно сам для себя сказал Стив. — А не то что? — нагло отозвался парень. — Эй, хватит, — Баки решил вмешаться и, отлипнув, наконец, от чертовой стены, сжал запястье Стива затянутой в перчатку левой рукой.— Прости, Рой, в другой раз. — Джой, — поправил его парень. — Ты считаешь, что меня можно просто так продинамить? — Я считаю, что тебе лучше убраться с нашего пути, — голосом Капитана Америка произнес Стив, незаметно сам для себя переходя в боевой режим. — Слушай, парень, я ничего тебе не обещал, так что извини, — Баки, нагло ухмыльнувшись, толкнул неудачливого Джоя живым плечом и потянул Стива к столикам. — Какого черта ты творишь, Стиви? — спросил он, стоило им остаться в относительном уединении. — Этот парень лапал тебя, а вы знакомы меньше десяти минут, ты даже толком не запомнил его имя. — Я не собирался на нем жениться, — спокойно попытался объяснить Баки. — Черт, да я даже перезванивать не собирался! Что с тобой случилось, Стиви? Ты же сам предложил прийти сюда. — Это неправильно, Бак. Это не должно быть так, будто… — Будто как, Стив? Очнись, на дворе двадцать первый век, здесь люди трахаются в сортирах, даже не удосужившись спросить имя. Чем быстрее ты поймешь это, тем быстрее окажешься… — Где? В грязном туалете? Да не сдалась мне такая… любовь. — Любовь, — разозлился Баки, глядя на него потемневшими глазами. — Какая любовь, Стив? Большая и чистая? И взаимная, притом? Да, может, и нет ее вовсе! — Есть. Должна быть, Бак. Иначе… зачем все это? — Зачем что, Стив? Зачем трахаться? Для здоровья, понятно тебе? Для гребаного здоровья! Раз уж… — Раз уж что? — спросил Стив как-то растерянно, не выдал свое обычное «следи за языком» и выглядел как… как Стив. От его взгляда из Баки разом вышла вся злость, и он почувствовал себя сдувшимся шариком. — Прости, — уже спокойнее выговорил он, — не стоило идти сюда с тобой. Среди этой грязи не место таким, как ты. — Бак, я не… — Стив сделал жест рукой, будто помогая себе подбирать слова, — я все понимаю. Секс без отношений, у тебя и раньше такое было, с этой, как ее? Роззи, например. Но даже с Роззи ты о чем-то говорил, прежде, чем… — Потому что Роззи — девушка, а девушки, ну, большинство, не дают просто так. Если бы можно было, я бы с удовольствием пропустил разговоры и совместные походы в кино, а сразу запустил руку ей в трусики. Потому что я парень. И это — та-дам! — означает, что другие парни думают так же, даже те, которые предпочитают члены большим грудям. — Я так не думаю, — Стив упрямо наклонил голову, и Баки вздохнул, подозвал официанта, заказал еще два дурацких коктейля с соломинками и, подперев щеку металлической рукой, уставился на него со странной нежностью. — Я знаю, — сказал он. — Но ты — совсем другое дело, Стив. Ты — это что-то особенное, и всегда таким был, а потому я совершенно не понимал тех глупых куриц, которые игнорировали тебя. — Я ужасно танцую, — улыбнулся Стив, которого, похоже, отпустило напряжение — Баки был в безопасности, — и Наташа говорит, что мне надо меньше занудствовать. — Много Наташа понимает, — хмыкнул Баки, допивая свой коктейль. — Хочешь, потанцуем? У меня ноги по-всякому крепче, чем у любой девушки в Нью-Йорке. — Но… — Стив хотел сказать что-то о приличиях, но Баки кивнул на танцпол, где мужчины кружили мужчин, и сдался. — Идем. Зря мы заплатили по двадцать долларов за вход, что ли? Танца не получилось. Стив бестолково топтался вокруг Баки, чувствуя себя с каждой минутой все неуютнее, но терпел. Ради Баки он позволил бы разрезать себя на куски, уж танец он как-нибудь переживет. А потом Баки прикрыл глаза и прижался к Стиву сразу весь, горячий, гибкий и скользнул рукой по спине. Кожу будто обожгло, но совершенно не так, как там, у стойки, под прикосновениями незнакомца, а будто окатило горячей волной, и Стив вдруг увидел это со стороны — себя и Баки. То, как это выглядело, вызывало в нем целую бурю непонятных чувств. Здесь была и странная гордость за то, что Баки такой красивый. Что, несмотря на все, что ему не посчастливилось пережить, он не утратил странного магнетизма, который чувствовали все вокруг. Здесь было и смущение от того, что все, кто смотрел на них (а на них действительно пялились), могли счесть их парой, любовниками, хотя ни о чем таком Стив никогда даже не думал — это же Баки. И последним, едва поддающимся идентификации, было ощущение, что Баки с ним, а, значит, все правильно. Значит, Баки никто не обидит. — Идем домой, — вдруг сказал Баки, отстраняясь и не глядя в глаза. — Что? — очнулся Стив. — Мы же только пришли. — У меня нет настроения. — Но… — Стив посмотрел на Баки, на его отсутствующее выражение лица, пустой взгляд, которым он скользил по лицам, даже, видимо, не различая их, и решительно заявил: — Мы пришли веселиться. Мы, в конце концов, заплатили сорок баксов, на эту сумму в тридцатые можно было жить целый месяц. — А сейчас это четыре чашки кофе. Идем домой, Стив. — И тогда ты скажешь мне, что случилось? Баки странно на него посмотрел и спросил: — Это обязательное условие? Стив на несколько мгновений будто впал в ступор, пытаясь сообразить, где та отправная точка, с которой все пошло не так. — Давай присядем, — Стив потянул Баки к столу. — Расскажи мне. Тебе что, так понравился тот здоровяк? Я не могу считаться ценителем мужской красоты, но… черт, Бак, да он был агрессивен, как пиранья. Я думал, он перегрызет тебе горло. — Стив, ты такой придурок, — невесело рассмеялся Баки. — Тебе напомнить, кто я? Ты можешь себе представить кого-то достаточно чокнутого, ну, кроме Старка, чтобы попытаться перегрызть мне горло? — Ты выглядел беззащитным, — заупрямился Стив. — Я выглядел готовым к траху, — попытался объяснить Баки, намеренно употребляя слово, от которого Стив поморщится. — Что я должен был сделать? Сжать горло того парня своей левой и оскалиться? Да он бы обосрался, а я хотел от него другого. — Язык, Бак, — ожидаемо поморщился Стив. — Язык, — согласился Баки.— В это время я бы уже совал свой язык ему в горло, если бы не твоя паранойя. — Прости,— неискренне отозвался Стив. — Как тебе вот тот парень, — он ткнул в худое ломкое нечто с длинными крашеными волосами. — Роджерс, у тебя отвратительный вкус. — А вот тот? — Рыжее дитя концлагеря? — А этот? — Роджерс, у меня такое впечатление, что ты выбираешь самых уродливых, дистрофичных и похожих на девочек парней, какие тут только водятся. Некоторые из них даже накрашены. — А так не должно быть? — Фу, нет, конечно. Скажи, — он снова подпер щеку кулаком и со странным выражением на лице оглядел Стива с головы до ног, — ты правда хочешь видеть рядом со мной кого-то… настолько женоподобного? — Они выглядят безобидно, — пояснил свою позицию Стив, — у них не хватит сил навредить тебе. — Он посмотрел на выражение лица Баки и вздохнул. — У меня не очень хорошо выходит, да? Я не помогаю, а только мешаю тебе, хм… развлекаться. — Не бери в голову. — Может, ты скажешь мне, какие… какие парни нравятся тебе? Ну, там, брюнеты или блондины… и что там тебя интересует вместо груди приличных размеров? — Блондины, — неожиданно развеселившись, ответил Баки, — рост два метра, бицепсы чтоб не меньше, чем у меня, голубые наивные глаза, задница как орех, длинные сильные ноги, широкая грудь. Сильные, надежные, и чтоб одной рукой могли поднять Харлей Дэвидсон. — Бак, — с упреком произнес Стив. — Ты же понимаешь, что нужно быть реалистом? Ну где я тебе возьму такое совершенство? Я даже не уверен, что такие бывают. И вообще, мотоцикл одной рукой поднять может только… Постой-ка… Ты же не… О, Господи! Как же Джейн? Бак, так нельзя, Тор... Баки закатил глаза. Тор, вне всяких сомнений, был хорош, но он не был тем, в кого Баки давно и безнадежно вляпался. Он не был Стивом, мать его, Роджерсом. — Нет, Тор слишком шумный. И, к тому же, Джейн гораздо умнее и красивее меня. Попробуй еще. Стив безо всякой надежды огляделся. — Умеешь ты озадачить, — огорченно произнес он, не замечая, с какой теплой насмешкой и безнадежностью смотрит на него Баки. — Вот тот шатен с широкой спиной? — Дохляк стероидный, — едва взглянув в указанном направлении, отозвался Баки. — Поехали домой, а? — М. Подожди. — Сорок баксов в этом веке не деньги, Стиви. — Да при чем тут это. Мы пришли с определенной целью. — Мы ее не достигли, поэтому я предлагаю просто забыть об этой глупой идее и поехать домой. — Ладно, — в последний раз оглядев зал, вздохнул Стив. — Но мне было бы спокойнее, если бы тебе нравился кто-то вроде этого, — он с едва заметным оттенком брезгливости покосился на тонкого парня в рваных джинсах и майке-сеточке. — У него соски проколоты, — нейтрально заметил Баки. — Что? — Стив с забавной смесью любопытства и отвращения еще раз посмотрел на парня, и не успел опомниться, как тот оказался рядом с их столиком. — Я Мик, — манерно растягивая гласные, представился он, и Стив с трудом подавил вбитый матерью рефлекс — вставать, когда в комнату входит девушка, не важно, леди она или нет. Баки тихо фыркнул — видимо, Стив не считал Мика мужчиной даже на уровне подсознания. — Желаете развлечься, мальчики? За мальчика Баки мог бы и в челюсть двинуть, но не такому хлюпику. Стив ощутимо напрягся и требовательно посмотрел на Баки с выражением «сделай-что-нибудь-о-боже-оно-разговаривает». — Спасибо, Мик, но нас вполне устраивает компания друг друга, — сжалился над ним Баки. Мик облизал их обоих плотоядным взглядом с головы до ног и, томно выдохнув «жаль», удалился, покачивая бедрами. — Если бы твоя голова сейчас превратилась в чайник, — насмешливо произнес Баки, — то на нем бы подпрыгивала крышка, так ты кипишь. — Пойдем, — хрипло отозвался Стив. — Мне все равно, кто с кем спит и на ком женится, пока это, — он сделал странный жест рукой, — это… не… — Идем, — Баки дождался, пока Стив поднимется, и приобнял, засунув ладонь в задний карман его джинсов, — надо поддерживать легенду. Представь, что мы в разведке. Стив фыркнул, прогоняя напряжение, и устроил руку на плече Баки. С Баки он не чувствовал себя странно. Потому что Баки — это Баки. *** В квартире было тихо, Баки уже лег. Стив почистил зубы, зачерпнул воды, умывая лицо, и машинально посмотрел на себя в зеркало. Он тупо пялился на свое лицо несколько секунд, а потом, тихо выдохнув «черт», уселся на край ванной. Прекрасная память суперсолдата услужливо выдала параметры, заданные Баки: блондин, рост два метра, бицепсы чтоб не меньше, чем у него, голубые наивные глаза, задница как орех, длинные сильные ноги, широкая грудь. Сильный, надежный, и чтоб одной рукой мог поднять Харлей Дэвидсон. Понимание обрушилось на Стива, как девятый вал. Он вдруг вспомнил, с какой жадной нежностью Баки иногда смотрел на него, как млел, чуть слышно постанывая, когда Стив делал ему массаж шеи и плеч, как прижался сегодня на танцполе всем жарким телом, как огладил спину, не решаясь коснуться даже поясницы, не то, что задницы, как убивал, защищая, и тогда, и сейчас. — Черт, Бак. Я ведь действительно могу поднять мотоцикл одной рукой. Я даже делал это тогда, во время гастролей в качестве цирковой обезьянки. Не то чтобы Стив не знал, как он выглядит. Просто собственная внешность была для него чем-то второстепенным. Он был благодарен Эрскину за силу, здоровье, ловкость, живучесть, выносливость, за возможность перепрыгивать пропасти, заполненные ревущим пламенем, и выходить из джета без парашюта. Он был солдатом, его тело было оружием. Он знал, что ко всему перечисленному он еще и неплохо сложен, женщины часто давали ему понять, насколько он привлекателен, но он большую часть своей жизни был худым заморышем, и это было не изжить несколькими годами, проведенными в красивом здоровом теле. Он никогда не ставил себя на одну доску с Тором, никогда себя ни с кем не сравнивал, не примерял к себе стандарты красоты. И когда слышал «блондин, косая сажень в плечах, рост два метра» не сразу соотносил это с собой. Подсознательно он видел себя все тем же болезненным парнем, на которого ни одна девчонка не посмотрит дважды. Да, была еще Пегги, но она была слишком умна, чтобы видеть в Стиве только внешность. Они могли часами говорить о книгах и военной стратегии, и Стиву хотелось верить, что это не потому, что он… выглядит так, как выглядит. Стив упер локти в колени и обхватил голову руками, пытаясь понять, когда Баки стал смотреть на него так, и как он сам к этому относится. То, что друг детства, описывая своего идеального партнера, имел в виду именно его, Стив даже не сомневался, — он слишком давно знал Баки, чтобы предположить, что тот перечислил ему случайные параметры, ничего под этим не подразумевая. То, что Баки хочет его, хочет с ним… секса, никак не хотело укладываться в голове. Стив никогда, вообще никогда не думал о друге в этом ключе, и считал, что по-другому и быть не может. Он ошибался. Могло. Сказать, что Стив не задумывался о сексуальных отношениях между мужчинами, было бы неправдой, потому что, может, он до смешного наивен для этого века, но он не идиот, в конце концов. Другое дело, что до полноценной, даже мысленной примерки на себя такой модели отношений у него не доходило. Он никогда не рассматривал других мужчин с точки зрения их привлекательности, лишь походя отмечая, что у Тора красиво вылепленные плечи и ему идут длинные волосы, у Тони совершенно невозможные глаза, но вот пресс ему следовало бы подкачать, у Клинта потрясающая грация и усталый взгляд, а Баки… Тут все было сложнее. Наверное, потому, что Стив знал Баки с детства, бессчетное количество раз видел его в белье, а то и вовсе голым, уставшим, злым, грязным, вшивым, разваливающимся на части после плена. Он настолько привык к тому, что знает, как выглядит его тело, что почти не задумывался о том, насколько оно привлекательно. Когда он впервые увидел Зимнего Солдата, то восхитился им, но как-то отстраненно — силен, мол. И с моста на крышу машины прыгнуть, и щит одной рукой поймать. Когда он, не стесняясь, рассматривал Баки уже здесь, в их бруклинской квартире, то лишь с горечью отмечал, как много у него шрамов, говорящих о пережитом, и как мало озорного, живого блеска в глазах. И вот теперь оказывается, что это он не смотрел на Баки - так, а Баки… Стив невольно вспомнил все те разы, когда выходил на кухню в одном полотенце после душа, как снимал прилипшую к спине майку после пробежки, как, наконец, справлял малую нужду, пока Баки чистил зубы, и… не мог определиться, что чувствует. Будь на месте Баки кто угодно другой, Стив решил бы, что с ним играли нечестно. Что за ним шпионили, а он, утратив бдительность, слишком раскрылся. Но это был Баки. Когда у Стива не было ничего, у него всегда оставался Баки. Стоило признать, Стив был им одержим, и то, что он чувствовал к нему, выходило далеко за рамки обычной дружбы, но пусть ему отрежут правую руку, если в этом до сегодняшнего дня с его стороны было хоть что-то сексуальное. Нет, нет и еще раз нет. Потерев лицо, Стив поднялся и, стянув тонкие домашние штаны, встал перед зеркалом. Он внимательно оглядел себя с ног до головы, пытаясь представить, как его видит Баки. Выходило не очень. Невольно вспомнились пьяные глаза, которыми Баки смотрел на него в клубе, когда тот здоровяк прижимал его к стене, и собственная злость, и мысль, что Баки заслуживает лучшего. «Вот оно, лучшее, — подумал он, разглядывая свое лицо.— Я в его вкусе, я никогда не обижу Баки, никогда не посмотрю на него, как на калеку с одной рукой или как на тело для… секса. Я сделаю все, чтобы он был счастлив. Я так чертовски виноват, что не оказался рядом, когда был так нужен. Когда даже не попытался найти его. Он может сколько угодно раз говорить, что в случившемся нет моей вины, но… Если сейчас именно от меня зависит, будет ли он хоть немного счастливее, я сделаю все от меня зависящее. Все». Позже, лежа в постели, Стив смотрел на проплывающие по потолку отсветы от фар проезжающих мимо машин и пытался представить себе, как ему подкатить к Баки. Да так, чтобы друг, который знает его всю жизнь, не оскорбился, не счел предложенное подачкой, не… Стив видел так много этих «не», что едва не передумал. Он не думал о себе, о том, как это будет для него, как он справится с ситуацией, как он вообще сможет с Баки — так. Он лишь видел цель и пытался устранить препятствия к ее достижению. Он нужен Баки, который никогда ничего у него не просил, а сам отдавал все, без остатка. Когда холодной зимой тридцать девятого Стив едва не умер от воспаления своих бракованных легких, Баки разгружал по ночам вагоны, чтобы купить лекарства. Когда Стив выл от тоски по матери, Баки был рядом. Когда он впервые влюбился в смешливую девочку с Бруклин Хайтс, именно Баки сделал так, чтобы они познакомились. Стив даже с ней целовался, но потом сам все испортил своим занудством, которое не замечал, казалось, только Баки. И вот теперь, если Баки нужен Стив, он его получит. Приняв решение, он спокойно заснул, думая, что самое сложное позади. Осталось красиво преподнести все Баки, который знал его как облупленного почти сотню лет. Он ошибался. Трудности только начинались.