Константа Роджерса (Т8-25, Мужская дружба, etc)

Баки не кричал, но через час стал тонко подвывать на одной ноте, нервно вздрагивая всем телом. Стив никогда не слышал, чтобы Баки издавал такие звуки — страшные и жалобные одновременно. Он помнил, что обещал не будить, но вынести это было невозможно. Стив съехал в специальный карман, остановил машину и забрался к Баки на заднее сидение. Вытащив из чехла плед, он завернул в него Баки и прижал к себе, аккуратно, чтобы тот не проснулся. Казалось, ужасные звуки стали немного тише. Стив укачивал его, закрыв глаза и прижавшись виском к волосам, и минут через десять Баки снова крепко уснул, а Стив, аккуратно уложив его, снова пересел за руль. В Висконсине он был без малого девяносто лет назад, на ферме тетушки Анны, в семилетнем возрасте. Тогда у нее, еще молодой женщины, умер муж, и мать взяла Стива с собой на похороны. Он вспоминал долгое путешествие на поезде, а потом на какой-то повозке (в глушь, где была ферма, тогда еще не проложили дорогу), они добирались до места почти сутки. Сейчас хорошая дорога и мощный автомобиль сократили время в пути в несколько раз, но Стиву отчего-то было жаль неторопливости двадцатых, с их шумными, быстро растущими городами и бесконечными кукурузными полями, прочерченными неровными ниточками грунтовых дорог. Навигатор показывал, что до места остается всего около ста пятидесяти миль, когда Баки на заднем сидении наконец пошевелился. — Где мы? — Два с половиной часа до места. Как ты? — Хреново, — Баки перекатился на спину, потом сел и потянулся за бутылкой воды. — Ну и дерьмо. — Подробности будут? — Нет, — Баки чуть помолчал, посмотрел на свою металлическую руку, сжал-разжал кулак и поймал взгляд Стива в зеркале заднего вида. — Устал? Давай я поведу. — Не устал, скоро будем на месте. Предложил бы тебе поспать еще, но не стану. — Да уж, — Баки откинулся на спинку и прикрыл глаза. — Думаю, мне хватит недели. Надеюсь, за это время никто не придет взыскивать долги, которых я не помню, а потом я буду готов. Стив молча сжал руль и несколько раз моргнул, прогоняя усталость. Рассветало, поля слева и справа от дороги окрашивались в ни с чем не сравнимые оттенки розового, которые можно увидеть только утром, а он надеялся, что и для Баки вслед за долгой ночью придет рассвет. *** Ферма была старой. В последний раз Стив был тут два года назад, ездил сменить обстановку после того, как понял, что Баки жив, но быстро найти его не получится. Тогда он готов был опустить руки, но это место своим спокойствием и умиротворенностью вдохнуло в него новые силы. Теперь Баки был с ним, и хотелось надеяться, что ферма тетушки Анны поможет и ему. С трудом открыв вросшие в землю ворота, он припарковался на заросшем травой пятачке перед домом и обернулся к Баки. — Добро пожаловать в Висконсин. Температура за бортом шестьдесят градусов выше нуля, малооблачно. Приятного отдыха. Баки фыркнул, сбиваясь с мрачного настроя, и благодарно сжал его плечо. Видимо, надеялся на лучшее не один Стив. Но лучшее происходить не спешило: Баки мучили кошмары, его выкручивало и выворачивало, он кричал каждый раз, как пытался уснуть, а к концу второй недели начал просто тихо поскуливать во сне. Он почти не говорил, отгораживался от Стива, не искал прикосновений, почти не ел и надолго уходил бродить по окрестностям. Стив не лез. Решил, что Баки знает, что Стив тут, с ним, готовый в любой момент поддержать, что он больше не один. Если Баки нужно время, чтобы разобраться, пусть так и будет. Стив и так долго ждал, и готов был ждать еще, столько, сколько понадобится. В начале третьей недели он рубил дрова для маленькой печки — утра по-прежнему были холодными, да и еда на открытом огне готовилась гораздо быстрее, чем на допотопной электроплитке, найденной в сарае. Солнце как раз показалось над вершинами деревьев, тело после обливания холодной водой из колодца бурлило энергией, и верилось — все наладится. Баки подошел бесшумно, давая заметить себя лишь в последний момент, перед тем, как обнять со спины и прижаться губами к плечу. Стив замер, а потом отложил топор и погладил руки, сомкнувшиеся у него на талии. — Привет, — тихо сказал он. Баки выдохнул ему в шею, потерся лбом о плечо и крепче сжал в объятиях, будто извиняясь. — Я помню, как ты поцеловал меня первым. И Подоконник — тоже. Стив развернулся в кольце его рук и обнял в ответ. — Прости меня, — сказал Баки. — За то, что втравил тебя в это. За то, что тебе пришлось просидеть со мной две недели на краю земли и терпеть мое плохое самочувствие. — Ты помнишь, сколько я болел зимой тридцать девятого? Ты возвращался под утро из доков и шел в аптеку, потом грел молоко, перестилал постель, ходил за врачом и один раз — даже за священником. Я говорил… — … брось, Бак. Я справлюсь сам. — И слышал в ответ: справишься, только ты не один, у тебя есть я. С тех пор ничего не изменилось. У меня есть ты. И я хочу, чтобы так было как можно дольше. Баки смотрел на него долго, испытующе, будто пытаясь понять, что чувствует Стив на самом деле. — По поводу того, что я нес эти долгие две с половиной недели. О своем отношении к тебе…— наконец, медленно, будто на ощупь пробираясь в темноте, произнес Баки. — Я понимаю, — ровно ответил Стив. — Нет. Не понимаешь, — Баки смотрел все так же прямо, но в его глазах, на самом дне, Стив видел смущение пополам с решимостью. — Я не возьму назад ни единого слова. Теперь ты… — он на мгновение отвел глаза, но тут же взял себя в руки, — ты в курсе истинного градуса моего помешательства. Мне не жаль, что так вышло. Пожалуй, я даже куплю Старку приличный виски и позволю ковыряться в этой чертовой железке,— он на пробу сжал и разжал металлический кулак, — сколько ему будет угодно. За то, что я сегодняшний заново вспомнил, каким был тогда, в сорок третьем. Что чувствовал к тебе. Как остро, почти болезненно ощущал твою близость, нашу дружбу. Ловил твое настроение, как флюгер — ветер. За то, что смог дать тебе то, чего ты заслуживаешь — эмоции. За твои крики и сломанную кровать. За безумное, острое счастье от осознания, что, несмотря на изменившийся, безумный мир вокруг, на скоростные лифты, летающих роботов, машины, рекламу, телефоны-компьютеры, ты остался прежним. И по-прежнему позволяешь чувствовать себя. И за то, что я могу теперь об этом сказать, ведь ты видел меня всяким и все равно не отвернулся. За то, что я понял — ты простил меня. Стив обхватил пальцами его подбородок, не давая снова отвести взгляд. — А ты простил меня? — Я никогда, ни минуты, ни в чем тебя не винил. Только себя. Баки коснулся губами его губ, улыбаясь одними глазами, как когда-то давно, в сорок третьем. Стив думал, что уже никогда не увидит такого выражения его глаз — будто Баки настраивает его на свою волну. Так было перед каждой операцией. И перед той, последней — тоже. Баки вспоминал Кони Айленд и держал взглядом крепче любых слов. Стив коснулся его губ подушечкой большого пальца, гадая, как раньше обходился без такой вот близости, без возможности коснуться не только плеча, ободряя, но и вот так – губ, лица, волос. — Хочешь, мы поговорим обо всем? — спросил он, боясь ответа. — О чем? Здравствуйте, меня зовут Баки и я — киборг? Я семьдесят лет верил в то, что являюсь оружием, пока кое-кто одним своим присутствием не дал мне почувствовать, что я все еще человек? Что ты хочешь услышать, Стив? Технические подробности? Узнать количество вольт, подаваемых на контакты кресла? Расписание тренировок? Формулы всей той гадости, что кололи мне, убивая любые физиологические реакции? Количество металла, пошедшего на усиление скелета? — Нет, — Стив смотрел ему в глаза и не мог, просто не мог задать все те вопросы, которые теснились у него в голове с тех самых пор, как он прочел то самое Дело №17. — Расскажи мне, как ты справился. Не знаю, как человек может выдержать хотя бы сотую долю того, что выпало тебе, но ты справился. — Меня, по сути, не было, Стив. Все семьдесят лет Баки Барнс был мертв. Функционировал Солдат. Он не анализировал такие вещи, не сознавал, не чувствовал себя личностью. Была цель, и были средства ее достижения. Я до сих пор соскальзываю в это состояние в бою. Я помню все, но как-то отстраненно, как что-то давно пережитое. Но вот многие привычки изжить не могу. Не мог. Когда я после обнуления Старка забыл все, что было после Аззано, это было как… разморозка. Будто меня вытащили из криокамеры, я сделал первый вдох, но триггеры еще не прозвучали. Мгновение тишины вокруг и внутри. Покоя. Я вспомнил, как это: нести чушь, бояться, видеть в людях людей. В Наташе — женщину, в Старке — копию Говарда, только еще более раздражающую и гениальную. Не просто потенциальные цели, объекты с перечнем характеристик, а живых людей. До этого человеком был только ты. А здесь — эмоции. Желание задеть Старка, распустить хвост перед Наташей — фоном. И основное, яркое, горячее — к тебе. Я ощутил тебя своим. Это было дико, от этого ломило все тело, хотелось подмять тебя под себя, вылизать с головы до ног, наставить засосов, на лбу написать — мой. И было страшно, что это неправда. И неинтересно было ничего вокруг. Никакие чудеса не в силах были соперничать с осознанием — я смог. Я решился и не потерял тебя, не оттолкнул. И все могу теперь. Все, что мог и не мог представить себе. Редко бывает, чтобы реальность превзошла мечты, но ты, наверное, какой-то особенный. С тобой наяву было лучше, чем в самых жарких фантазиях. Но теперь я понимаю, каково это — очнуться в будущем. Как ты справился с этим? — Увидел цель, составил план, выполнил по пунктам. И все еще выполняю. Но первое время мне казалось, что вокруг говорят на иностранном языке. Цитируют непонятно кого. Сыплют терминами и слэнгом. Не обращаются к женщинам «мэм». — Вокруг разные странные штуки, — улыбнулся Баки. — И только ты прежний. Ну, почти. Вымахал, в плечах чуть раздался. — А мне не за что было зацепиться. Ходил в собственный музей, на кладбище. — На кладбище? — У меня есть официальная могила. Баки уперся лбом Стиву в лоб, как когда-то в детстве, и произнес: — Я сделаю все, чтобы она не пригодилась тебе как можно дольше. Обещаю. Стив поцеловал его, глубоко, жадно, и тут же ощутил разницу между этим Баки и тем, юным, которого у него никогда не было — напор, властная, порабощающая чувственность вместо дразнящей нежности и податливости. Захотелось сдаться сразу, без борьбы и условий, желательно — прямо тут, на горе дров посреди двора Богом забытой фермы. Сдаться быстро и с удовольствием. Так бы, наверное, Стив и поступил, если бы не звонок по экстренной связи. — Да, — пытаясь не дышать в трубку слишком шумно, ответил Стив, приняв вызов от Тони. — Кэп, не хочу отвлекать тебя от созерцания живописной природы и прелестей Барнса, но у нас проблемы. Серьезные. Почти восстание машин, как в Терминаторе. Кстати, о киборгах, как там Барнс? Все еще напоминает зубастого щенка, признавшего тебя любимым хозяином? — Мы в порядке, — Стив вопросительно взглянул на Баки, и тот кивнул, подбираясь. — Высылай джет. Все подробности — мне на планшет. Конференц-связь через час. Тор и Беннер? — На месте. — Хорошо. Пришли джетом наши костюмы. Оружие и щит здесь. Хранилище Базы, коды 17-04-21 и 18-06-04, запросы мы подтвердим. — Будет сделано, Кэп. Рад, что у вас наладилось. — У нас и не разлаживалось, Тони. До связи. Отключившись, Стив снова взглянул на Баки. Тот едва заметно улыбался, с гордостью за Стива, и в этой почти улыбке было еще что-то, полузабытое, личное, что-то только для них двоих. — Ты же со мной? — спросил он, убирая телефон. — Мог бы не спрашивать. Глобальные катаклизмы, прикрытие твоей спины и спасение мира — что может быть лучше? Только ты на этой груде дров без одежды. О занозах я постараюсь не думать. Стив усмехнулся и привлек его к себе. — В доме два вполне приличных спальника. — Нет. Я люблю, когда ты весь мой, а сейчас ты думаешь о Родине. Никакой патриотизм… о, черт, — Баки широко ухмыльнулся, — ты был прав. Теперь не скажешь ни одной воодушевляющей речи без того, чтобы вспомнить, какой ты на вкус. Стив рассмеялся и отстранился. — Надеюсь, в Башне починили нашу кровать. Потому что, во-первых, я не позволю каким-то роботам захватить землю, или что они там еще собираются сделать, а во-вторых… — А во-вторых, окажешься на дровах, если не перестанешь говорить о кровати. И спасибо, что доверяешь мне, в отличие от Старка. Рука моя никуда не делась, верно? — Что ты решил по поводу нее? Баки с минуту задумчиво вращал запястьем, заставляя пластины тихо шелестеть, рекалибруясь, и ответил: — Предпочту отечественного производителя. Свое дерьмо, говорят, воняет меньше. — Язык, Баки. — Куда засунуть? — Баки усмехнулся и снова посерьезнел. — И по поводу того звонка, из-за которого мы сорвались сюда. Можешь не беспокоиться, это по работе. Стив помолчал, борясь с желанием упрекнуть Баки в скрытности, но тот вдруг разрешил: — Спрашивай. — Работа? — тут же выпалил Стив. — Кем? — Что я делаю лучше всего? Стиву очень хотелось сказать «убиваешь», потом «занимаешься любовью», но он понимал, что это неправильные ответы. — Ну же, Кэп, даже без упоминания секса у меня есть несколько вариантов. — Стреляешь, — выбрал более-менее безопасный вариант Стив. — И только? — Баки насмешливо поднял брови, но сжалился: — Я сопровождаю важные грузы, охраняю. Правда, это разовые акции, когда надо прикрыть на «деловой» встрече, например. Надо поддерживать форму, ведь мир не каждый день нуждается в спасении. Стив пообещал себе, что вытрясет из Баки все подробности, когда мир в очередной раз будет спасен, и переключился на более насущные проблемы. Допрос подождет, мир — нет. Джет прибыл через сорок минут, за которые Стив и Баки успели упаковать вещи и загнать Большого Бу в старый гараж. Клинт, пилотировавший его, ухмылялся почти как Локи, одержимый идеей мирового господства. — Кого я вижу, — протянул он, едва опустился загрузочный люк, и пассажиры поднялись по трапу. — Как отдых? — Отлично, — ответил за Стива Баки. — Что там у вас? — О, — Клинт улыбнулся еще шире. — У нас искусственный интеллект с идеей уничтожения человечества. Тони едва успел переписать протоколы на свои костюмы и изолировать от захватчика Джарвиса. Башня на осадном положении, связь только через спутник, а сам Альтрон… — Альтрон? — Ну, так он себя называет, так вот Альтрон погнал куда-то в Европу. Тони говорит, что Пим совсем сошел с ума на старости лет, а Лэнг его защищает. У Старка с Пимом какие-то старые счеты, а у Лэнга какой-то совместный проект с ним же. Они готовы в глотку друг другу вцепиться. Ты нам очень нужен, Кэп. Вы оба нам нужны. — Ты так говоришь, — Баки прошел мимо него в джет и принялся раздеваться, — будто я взял Роджерса в рабство и запрещаю ему спасать мир. Кстати, что Лэнг до сих пор делает у Старка? — Они что-то вместе изобретают. Наконец-то Тони нашел кого-то настолько же чокнутого, как он сам, и не уступающего ему в языкастости. — Помирились, значит, — ухмыльнулся Баки, вытаскивая из стопки снаряжения тонкую эластичную кофту, надевающуюся под бронежилет. — Так что Старк? Стив тоже принялся проверять комплектность своего снаряжения, прислушиваясь к разговору. Ему нравилось, что Баки стал интересоваться еще чем-то, помимо плана операции и самого Стива. — Тони теперь не сомневается, кто из вас что предпочтет, случись выбирать, и, похоже, ваш вариант выбора ему не по душе. Поэтому прислал меня, чтобы в случае чего я пустил в ход свое обаяние. — Нам не придется выбирать, — ответил Стив, стягивая футболку. — Мы уже выбрали. Клинт не стал уточнять, что Кэп имеет в виду. В том, как они с Барнсом без слов помогали друг другу одеться, была видна практика. Их движения словно дополняли друг друга, и глупо было предполагать, что целое может отказаться от половины себя. — Мы летим или пялимся? — не оборачиваясь, спросил Баки, затягивая на Стиве ремни перевязи. — Летим, — усмехнулся Клинт. — А то мир спасут без нас. — Или не спасут, — пробормотал Баки так, чтобы его слышал только Стив, и зафиксировал конец ремня крепления щита. — С этим шлемом надо что-то делать, Капитан, — заметил он, меняя тему. — Мне нравится. — Выглядеть как сова? — О вкусах не спорят. Баки снова улыбнулся одними глазами, и оглядел Стива с головы до ног. — Мой вкус безупречен. А это что? Он перевернул щит, который Стив вытащил из чехла, и обвел кончиками пальцев желтый квадратик полустершегося стикера с надписью «Я приглядываю за тобой». — Ничего не говори, — попросил Стив, закидывая щит за спину. — Не один ты тут… в последней стадии помешательства. Баки притянул его к себе и с силой, коротко обжег губы поцелуем. Слова были не нужны. Кому вообще нужны слова при почти вековом знакомстве? В этом были они все: в мелочах, поступках, готовности драться друг за друга до конца. Сколько бы ни прошло времени, как бы ни кидала их жизнь, у них всегда будут такие вот стикеры-напоминалки. Легкое касание плеча перед прыжком в пропасть — я с тобой. Взгляд на объект, потом друг на друга, улыбка — она хороша. Глаза в глаза, кивок — я вперед, прикрой. И новое: короткое касание пальцев— я твой, и ответное пожатие — знаю. Ни у одного искусственного интеллекта нет ни единого шанса, потому что люди — это не просто набор функций. Это воля идти до конца за тех, кто остается за спиной. Это стремление выжить и защитить, пусть и заплатив дороже, чем можешь себе позволить. Это желание вернуться домой и, наконец, проговорить всю ночь обо всем на свете, потому что нет теперь запретных тем с тем, кто важнее тебя самого. Это годы плечом к плечу вместо тех, что были порознь, и свет бесконечных утр, и Подоконник, и Башня, и команда. Это дом, который не отобрать какому-то там искусственному интеллекту, назови он себя хоть Богом. Потому что у каждого в жизни должна быть константа. И Стив свою нашел. Он улыбнулся, глядя, как «константа» устраивает на коленях свою «детку», и включил конференцсвязь. Конец света откладывался, потому что у Стива Роджерса были другие планы, включавшие в себя Баки Барнса, Подоконник и много других, еще не изведанных мест. Альтрон был обречен.

The end.