Кто знал, что любовь убивает?

— Вот, тут ромашка заварена, выпей. Тебе нужно успокоиться, — Чжухон вышел, чтобы проверить, высохла ли одежда. Вчера мы здорово промокли, и я совсем не помню, как мы добирались до квартиры Чжухона. Со вчерашнего дня после разговора с Чангюном я вообще почти ничего не помнила. Никак не могла прийти в себя. Ромашка. Хах. До ужаса иронично и почти смешно. Цветы тут уже не помогут. Квартира Чжухона была совсем маленькой, однокомнатной, но для одного парня этого было вполне достаточно. Она выглядела совсем иначе, чем я себе предполагала. В зале всё было установлено грамотно, с рассчетом места. Раскладной диван вдоль стены, компьютерный стол с кучей проводов и неизвестной мне технике, его «небольшая музыкальная студия», платяной шкаф, скомканная одежда на стуле и возле него, даже пара кактусов на окне. Так было по-своему мило. В его кухне были строгие жалюзи вместо занавесок, приборы, рассчитанные на 2-3 человека, в случае гостей. Пустая, не заполненная магнитами, или стикерами, дверца холодильника. Сразу почему-то было видно, что жил тут одинокий человек. Чжухон пришел почти сразу же, присаживаясь вплотную рядом ко мне, более настойчиво протягивая в мою сторону стакан.  — Можешь рассказать, что произошло? Смотрел внимательно, спрашивал с такой аккуратностью, и рукой приобнял ободряюще. Я отпила немного из стакана, тяжело вздохнув. — Он болел тем же, чем и Хенвон. Ханахаки. Это не выдумка, не миф, — это правда. Я видела его шрам, что располосил всю грудь. Минхек чудом успел притащить его в больницу вовремя. Но после операции он больше ничего не чувствует. У него взгляд такой был, не холодный, не горячий. Спокойный, обычный, почти равнодушный. Хотя «равнодушный» теперь подходит ему больше всего. Говорит совсем иначе, короткими и однотипными словами. Знаешь, как на это тяжело смотреть? На глазах снова проступают слезы, но я сдерживаюсь, запивая горе ромашкой. Чжухон молчал, и только крепче притянул к себе поближе. У него в голове всё крутился тот последний разговор с Чангюном. Где он говорил, что эта болезнь выдумка. «Так ведь, Чангюн?». До него только сейчас дошло, почему парень тогда так отреагировал на причину смерти Хенвона. Вот почему убежал поспешно так. — Тебе нужно время, чтобы принять это. Потом поймешь, что лучше уж так, чем, если бы он умер. Понимаю, тебе тяжело, но потом будет легче. Он коснулся нежно губами моего виска, внимательно следя, чтобы я выпила настой ромашки. Мы просидели так ещё около часа, пока не нужно было ехать в университет. Чжухон настаивал, чтобы я никуда не ехала и отдохнула, но переубедить не смог. Одежда была ещё мокрой и ехать в университет пришлось в мешковатой одежде Ли. Его толстовка была мне просто огромной, и я думала, что вполне могла бы утонуть в ней. Но она, к счастью, была очень теплой и заменяла мою кофту. «Повезло, что у меня была хотя бы есть моя спортивная форма» — думала я, глядя на свою мокрую одежду. В университете я старательно игнорировала некоторые косые взгляды и только сильнее утыкалась носом в воротник толстовки. Его парфюм совсем отличался от парфюма Чангюна. Если у последнего он был более терпкий, то Чжухон был чуточку слаще, хотя это всё ещё был мужской парфюм. Мне он даже… нравился больше? В любом случае, эти косые взгляды меня смущали. Люди скорее были больше удивлены, что я пришла не по форме, пускай она была здесь и не обязательна, чем больше тем, что я пришла в чужой толстовке. Всем вообще плевать, как я пришла, в чьей одежде, но всё же смущало. Казалось, будто все на это только и смотрят. Или всё-таки у Чжухона имеется здесь уже свой авторитет? Да уж.… В любом случае неловко. — Знаешь, мне немного не по себе, — прошептала я Чжухону на перемене, но тот лишь усмехнулся и помахал рукой подходящему Минхеку. — Привет! О, Хонг… — он бросил на меня заинтересованный взгляд, — знакомая толстовка. Минхек перевел взгляд на Чжухона, не увидев никакой реакции и переведя тему. Они стали говорить о чем-то своем, в чем я совершенно не разбиралась. Мешаться не хотелось, поэтому я незаметно ушла. Пора бы уже сдать ту книгу, что мне давал Ли. Не хотелось бы попасть в список должниц. *** Чангюн не спал всю ночь, и снова писал Минхеку, что ничего не чувствует. Эта фраза засела у него глубоко и надолго. Может, доктор просто чем-нибудь накачал Чангюна и всё? Но, вспомнив про шрам, Им отмахнулся; лишь тяжело вздохнул, засыпая только под утро. Доктор пришел только через неделю к вечеру с выпиской. Он проверил шрам парня и сказал, что ещё пару дней его придется обрабатывать и проследить, чтобы всё было хорошо. Чангюн всё запомнил в нужном порядке, записал в заметках телефона на всякий случай и после собрал свои немногочисленные вещи. Аппетит как раз только начал появляться, и он думал навестить некогда любимое кафе. Чангюн набрал Минхека и коротко объявил, что едет домой. Ли обязался встретить и на первое время вообще решил переехать к Иму, чтобы следить за ним. Прошло ещё около недели, как Чангюна выписали из больницы и в его квартире появлялись чужие вещи, которые принадлежали Ли. Сначала это зубная щетка в ванной, второе полотенце, тапочки, которые Ли, правда, не носил, лишняя обувь в прихожей, а затем именная кружка, полка, выделенная под его вещи и отдельная вешалка в коридоре. Чангюну становится это всё так привычно, что он и совсем забыл, что жил один. Им комфортно вместе, — это как симбиоз, потому что Минхек заходил после работы в магазин, а Им готовил ужин, потом они вместе ели, говорили о том, как прошел день, и что случилось нового, затем ложились спать, — Чангюн в свою кровать, Минхек на разобранный диван. Иногда к ним приходил Чжухон и видел, как Чангюн, перенёсший операцию совсем недавно, сейчас уже улыбался, но рядом со мной чувствовал себя обычно. Точно так же, как рядом с Ли. Обоими. Минхек был счастлив от того, что он больше не один и мог как можно больше времени проводить рядом с другом. Иму становилось лучше и следить за его здоровьем уже не было нужды, но Ли переезжать не хотел, а Им не выгонял. Идеально. Это был обычный вечер, и Чангюн вернулся домой пораньше, чтобы снова взяться за готовку ужина, но что-то защемило так болезненно в груди, словно какое-то страшное предчувствие. Чангюн сначала отогнал наваждение и улыбнулся нахмурившемуся Минхеку. Что это было? *** — Хонг, ты в порядке? — однокурсница подбежала ко мне, когда я внезапно сошла с дистанции на забеге не в силах бежать и упала на колени, держась за сердце. Я неуверенно кивнула. — Я же говорил тебе так сильно не разгоняться в самом начале! Так, передохни чуть-чуть, только на месте не стой, просто ходи. В следующий раз зачет сдашь, — советовал тренер, переводя всё внимание на других бегущих. Болезненный укол в груди повторился вновь, заставив закусить губу от боли. Что это? Прав был всё-таки тренер, зачем я только так ломанулась бежать? Хотелось воды. Я покинула спортзал, зайдя за его угол, где стояла раковина с фонтанчиком для питья. Попить воды не успела, легкие, и горло что-то сжимало, мешая дышать. Я начала паниковать. Появилось жгучее желание покашлять, будто чем-то подавилась и что-то внутри затрясло. Кашлять больно, но вскоре стало легче. Я заметила на раковине лепесток и закрыла рот ладонью в ужасе, прислоняясь к стене и сползая по ней вниз на пол. Н-нееужели… я тоже? Но как, каким образом? В кого? Ничего не понимаю. Паника только нарастала вместе с уколами в груди. Я вскочила на ноги, заглядывая в раковину. Может, мне просто показалось? Но нет, на керамической поверхности остался тот самый цветочный след. Я обреченно простонала, снова опускаясь на пол и закрывая лицо руками. — Хонг? — спросил Чжухон, который втихую покинул спортзал, последовав за мной, — Эй, Хонг, ты чего? Он тут же подлетел ко мне, присаживаясь на корточки и обеспокоенно заглядывая в лицо и пытаясь понять, почему я так внезапно сошла с дистанции и ушла, держась за сердце. «Переживал». Все мои подозрения пали на него. Ведь с начала учебного года именно он начал за мной ухаживать. А я охотно принимала этот флирт. — Чжухон, скажи, — я сглотнула ком в горле, — Ты любишь меня? — Знаешь, я не ожидал услышать таких глупых вопросов от тебя, — он немного растерялся, заметив мой взгляд, — Был бы я к тебе равнодушен, устраивал ли все эти ухаживания, чтобы добиться тебя? Вместо ответа я прижалась к его плечу, тихонько обняв и чувствуя, как намокают глаза. Только бы не заплакать. Только не плакать, Хонг. Чжухон успокаивающе поглаживал меня по спине. В нос ударил тот же, более сильный аромат парфюма. Всё же он так отличался от того, что использовал Чангюн. Я снова зашлась в коротком кашле и Ли краем глаза заметил падающий лепесток. — Так, только не говори, что ты тоже… — Он отпрянул, взволнованно замечая мои глаза на мокром месте. Он сразу всё понял. Ему не требовался ответ. Ли всё понял сам. Он обхватил моё лицо ладонями, приближаясь, — Я люблю тебя, Хонг, слышишь? Люблю! Наши губы сошлись в чувственном поцелуе. Этот вкус горячих губ и соленых слез я запомнила надолго. *** Прошло время сессии. В это время все дела, встречи и отношения уходили на задний план. Всё время было занято зубрежкой, сдачей экзаменов и единственным желанием — поспать. Когда мучения, длинною в вечность, были окончены, и было дано небольшое время на отдых, я принялась за самокопание. Я начала вести дневник, как и Хенвон, когда только поняла, что заболела: записывать всё, что происходило, в какие моменты одолевал кашель, плохое самочувствие, все диалоги едва ли не в точности переносила на бумагу. Почти все свои мысли. А потом я всё это перечитывала на «трезвую» голову и анализировала. Затея оказалась успешной и со временем каша в голове прояснялась. Только, к сожалению, не в мою сторону. Диагноз был неутешителен. Пришло осознание, что я всё ещё не смогла отпустить Чангюна и после тех его слов в больнице о том, что он меня любил, мои старые чувства выбрались наружу из посаженной клетки, устремляясь к нему. Всякий раз, ощущая его парфюм, или встречаясь взглядами с его карими глазами, приходилось сдерживать порывы кашля, что становилось почти невыносимо. Я стала его избегать. Иногда мне казалось, что он, уже прошедший через это, теперь видел меня насквозь. И прекрасно видел мои страдания. Наверняка, ему было бы неловко, или жалко, умей бы он чувствовать. Жалость? Мне во всей этой истории больше всего было жалко Чжухона. Не только я, все вокруг видели, как сильно он полюбил меня и действительно души не чаял. Почему же судьба такая жестокая дрянь, почему моё сердце выбрало того, кто меня уже не сможет полюбить, а не того, кто полюбил сейчас? На душе скребли кошки от того, что подобно молчанкой о своих истинных чувствах я только издевалась над чужими чувствами. Что принятие этого флирта было, каким-то, даже, подлым решением. По отношению к самому Ли. Чжухон не заслуживал такого отношения к себе. Он хороший человек и я бы хотела полюбить его в ответ. В каком-то плане он, правда, мне нравится. Но почему же всё именно так? Передо мной стоял тяжелый выбор. Так же отказаться ото всех чувств, подобно Чангюну, или умереть, подобно Хенвону. Умирать не хотелось. Это же насколько надо отчаяться в жизни, чтобы решиться на такое? Заболей я этой болезнью раньше, до операции Има, то обязательно бы попыталась как-то действовать. А так, на какую взаимность я могу рассчитывать сейчас? Ни на какую, посему выбор стоял небольшой. Смогу ли я решиться стать такой же без эмоциональной, но живой? Или чувства стану мне важнее жизни? Нет, нет. Это был слишком глупый вопрос. Я знала ответ и единственное решение. *** Когда после сдачи всех экзаменов дали что-то вроде каникул длинною около месяца, я направилась к Минхеку, которому повезло тоже вовремя сдать все зачеты. — Мин, у меня к тебе очень важная просьба есть. — Всё, что угодно, Хонг, — ответил мне парень, откладывая рабочий ноутбук в сторону и концентрируя внимание на мне. — Но сперва пообещай, что это останется между нами. Никто не должен знать об этом. Ни Чангюн, ни тем более Чжухон. Обещай мне, Мин… Ли расстерялся, впервые видя меня настолько серьёзной. Кивнул только коротко, сказав короткое «Обещаю». Одно слово, а на душе полегче стало. Ли был тем ещё шутником и сплетником, но свои обещания сдерживал всегда. Это мне в нем нравилось больше всего. — Нам на этот месяц нужно будет уехать из Кванджу. Мы оба из Сеула, так что подозрений не возникнет, если уедем туда. — Знаешь, это звучит так, будто ты совершила что-то криминальное. Что такое, Хонг? Зачем нам уезжать из города? — Скажу в поезде, — я лишь улыбнулась уголками губ на расстроенный взгляд. *** — До Сеула пару часов езды. Давно я дома не бывал, надо даже сказать тебе спасибо, а то мои ещё подумают, что я про них забыл. Ты была права, что подозрений не возникло никаких. Теперь-то объяснишь, в чем дело? Минхек удобнее устраивался в сидении, доставая сладкие снэки и подсовывая под голову подушку. Я тяжело вздохнула, вытаскивая из кармана горстку накопившихся лепестков и показав их парню. — Мне нужна операция. Чем быстрее сделаем, тем лучше. Не задавай мне лишних вопросов, умоляю. Если бы я могла что-то исправить и решить дело без таких крайностей, я бы не решилась на это, — Минхек сначала удивленно смотрел, хмурился и лишь понятливо кивал, пытаясь хотя бы выведать, кто это, раз он уже посвящен в эту тайну, — Чангюн. Понимаешь теперь, да? Я хочу сделать операцию, а на месте шрама сделать татуировку, чтобы его не было видно. Никто не узнает об этом. Я сохраню эти отношения с Чжухоном, и всё будет в порядке. Так, как должно быть. Чжухон уже видел лепестки и думает, что я влюблена в него. Он последнее время особенно уделял мне внимание, пока я усердно сдерживала порывы кашля. Сейчас он уверен, что ханахаки прошло, ведь чувства взаимные. Пускай всё будет так. Мне нравится Чжухон. Кажется, он настроен вполне серьёзно в отношениях. Да и вообще он хороший человек. Не хочу делать ему больно. Я снова вздохнула, убирая лепестки обратно в карман и поднимая на Минхека печальный взгляд. — Мин, пойми, мне правда нравится Чжухон. Я не могу этого описать, но я хотела бы его полюбить. Я готова пойти на операцию ради Чжухона. Даже если я лишусь чувств, я хочу сохранить отношения с Ли. Я сделаю так, что он ничего не заподозрит. — Я не очень одобряю твои методы, но понимаю их мотивы. Я помогу, чем смогу. Что от меня требуется? Я задумалась. Чем, в самом деле, мог мне помочь Минхек? Я утащила его в поездку, даже не подумав, для чего он мне понадобился бы. Просто одной мне было бы страшно решаться и на операцию, и на татуировку.… А он уже имел в этом какой-то опыт, по крайней мере, что касалось первой задачи. — Для начала поискать эскизы татуировок и хорошего мастера в Сеуле и Кванджу, не знаю, насколько затянется моё восстановление в больнице. Да и просто составишь мне компанию, пока я буду в больнице и у мастера. Я боюсь как-то одна. Извини, тебя уже, наверное, коробит от одного только названия болезни. — Я всё понимаю, Хонг. Положись на меня, — Минхек смотрел на меня внимательно, пытаясь убедить в своей готовности помочь. Тихо прошептала «спасибо», благодарно улыбнувшись. Я опустила взгляд, вздохнув и отвернувшись в сторону стекла. За окном снова мелькали родные виды: высокие многоэтажки города, старые опустевшие гаражи, ближайшие деревни. Это напомнило мне о том дне, когда я уезжала из родного Сеула, где было оставлено моё детство и лучшие воспоминания. Воспоминания о беззаботной счастливой жизни, где все проблемы казались сейчас такими глупыми, детскими, наивными. Неужели я стала взрослее за эти месяцы? Вроде бы всё та же Хонг, позитивная и редко унывающая, но всё же, я уже не та девочка, которой была в этом городе. Что-то во мне действительно преломилось. Когда я ездила в этом поезде пару месяцев назад, то искренне верила, что меня ждет интересная и лучшая жизнь. Конечно, ещё рано делать выводы, но стала ли она такой для меня в первое время? Ответить было затруднительно. Поезд глухо стучал. Так же стучало моё сердце. Я мечтала о жизни, где могла быть рядом с Чангюном, крепко держать его за руку и быть тем самым лучиком солнца в тяжелые времена. А в итоге могла быть его погибелью. Я хотела быть для него солнцем, но была луной. Далекой, красивой и недосягаемой. Жизнь, в самом деле, заблистала новыми красками, как я и предполагала, но почему же на душе от этого скребут так кошки? Перед глазами всплыл образ той подаренной Имом книги, и я прошептала лишь губами: «По крайней мере, на побережье её страхи и горести уносит ветром, запахом и светом». Прости, Чангюн, я считала тебя своим побережьем, но моим побережьем стал Чжухон. Прости за это, если сможешь. Я смахнула не прошеную слезу со щеки, шмыгнув носом и отвернувшись от окна. — И кстати, Хонг. Наверное, ты не знаешь всей правды. То, что произошло с Чангном — несчастный случай, — Минхек уловил мой удивленный взгляд и продолжил, — Чангюн слишком, слишком долго тянул свою болезнь и именно поэтому он вообще ничего не чувствует сейчас. Обратись он преждевременно, как ты, он бы утратил чувства только по отношению к тебе. Знаю, тебе тяжело будет принять этот факт, но не вини себя. Это было решением Чангюна. Никто не знал, что это будет иметь такие последствия. Ты просто пойми, почему я решил сказать об этом. После операции ты сможешь чувствовать, просто не по отношению к Чангюну. Твоё решение.… Сделать операцию, зная о последствиях и вообще пойти на такие жертвы ради Чжухона.… Не уверен, но думаю, ты сможешь полюбить его. Больше мы не говорили. Минхек хотел хоть немного вздремнуть, а мне нужно было поразмыслить над этим разговором. *** — Ты готова? — Минхек казался таким взволнованным, заглядывая мне в глаза и пытаясь увидеть в них уверенность. Которой было немного. — Ты же знаешь, что нет. Но выбора нет, — я слабо усмехнулась, потрепав его по щеке, уже лежа на каталке. Минхек отстранился, наблюдая, как меня увозили в операционную. Врачи сновали туда-сюда, проверяя, всё ли подготовлено. На лицо надели маску и перед тем, как разум затуманился, я одними губами прошептала «Прости, Чангюн». «Важна лишь степень искренности Я говорю тебе мысленное прости Нам в этой близости не вырасти, не вырасти» *** — Ну, как ты? — спрашивал Ли с опаской, — Чувствуешь что-нибудь? Он сидел с краю, рядом, посматривая в мою сторону. Вот уже последние полчаса он сидел так, широко расставив ноги и оперившись локтями на колени. Я облизнула пересохшие, потрескавшиеся губы. Голос чуть хрипел. — Сложно объяснить. Это… так странно. Я чувствую дискомфорт после операции в груди. Чувствую радость от того, что ты сейчас здесь, со мной. Но стоит мне начать думать о Чангюне, у меня внутри всё стынет. Никаких чувств. Даже сердце бьется слишком размеренно. Будто никогда не любила. Я не могу объяснить это в полной мере. Так непривычно. Всё же, извини, что утянула тебя в эту авантюру. Минхек налил мне воды и помог тихонько приподняться, давая смочить сухое горло. Вздохнул. А глаза совсем такие красные. «Не спал». — Уже поздно извиняться, не находишь? Я посмотрел эскизы, как ты просила. Вот эти мне нравятся больше всего, — он протянул мне альбомные листки, — А вот этот, последний, я сам попробовал нарисовать. Вышло не так красиво, как у тебя бы, но я старался. Ты уверена, что хочешь сделать это? — Я боюсь делать и никогда не любила татуировки, но Чжухон сразу всё поймет, если увидит шрам. Если бы он не видел лепестков, я бы попыталась соврать про старую операцию. Но он поймет, — я вздохнула и перевела взгляд на эскизы, — Мне нравится твоя задумка. Не против, если я его чуть-чуть перерисую? Тот отрицательно помотал головой, и мы ещё поговорили о всяком, не касающегося насущных делов. Чжухон часто звонил, и мне пришлось с Минхеком создать иллюзию, что мой телефон разбит и был в ремонте. Нельзя было, чтобы он о чем-то догадался. К счастью, врать Ли умел куда лучше меня. Тогда Чжухон стал звонить другу и узнавать лживые новости о том, как всё хорошо. Было совестно, но раз ложь была начата, то её надо было вести до конца. Минхек это понимал, поэтому не поднимал эту тему, чтобы не терзать мою совесть лишний раз. Так проходили почти каждый день. Ли навестил свою семью, частенько проводил с ними время, и столь же часто заглядывал ко мне в палату, до тех пор, пока меня не выписали. В тот же день я навестила своих родителей, которые были крайне рады моему внезапному приезду. Они спрашивали о жизни в Кванджу, хотя и так знали обо всём по телефонным звонкам. Заново рассказала обо всём, лишь умалчивая об операции, об отношениях с Чжухоном и о будущих планах. Родителям не нужно знать об этом, не стоит волноваться. Сразу подумали бы, что я связалась с дурной компанией. Когда шрамы за две с половиной недели более-менее заросли, я отправилась в тату-салон вместе с Минхеком, крепко держа его за руку и постоянно оглядываясь по сторонам, будто шла в какое-то запретное, или развратное место. Я выбрала тот самый эскиз Минхека, который лишь немного подрисовала. Это было японское, карликовое дерево, ствол которого изгибался вдоль линии шрама, и пара спадающих лепестков с почти голых веток. Эти лепестки — символ и напоминание о прошедшей, неудачной любви. Как бы мы оба не хотели забыть об этом и двигаться вперед, у нас обоих на груди последствия этой горькой любви. И эти последствия теперь до конца жизни, всякий раз, обнажая тело и душу, будут напоминать об этом. Вернувшись в Кванджу, всё встало окончательно на свои места. Так, как это теперь должно было быть. Минхек сдерживал обещание и обо всех подробностях поездки молчал. Иногда мне казалось, что он и правда забыл про это, но под внимательным взглядом я понимала. «Он помнит». Такое, наверное, не забывается. Ли только изредка спрашивал про самочувствие, когда никого рядом не было. Чжухон был уверен, что болезнь прошла без каких-либо последствий, и я помогала ему в это верить. Чангюн догадался обо всём сам, но лишенные к друг другу какими-либо чувствами, сохраняли приемлемый нейтралитет в общении. Всё действительно стало таким, каким я хотела видеть всё. Наша история с Чангюном была предвидена к концу уже давно, но окончательно точка была поставлена спустя три года. Когда Чангюн и Минхек давно выпустились, а я была на последнем курсе, Чжухон сделал мне предложение, на которое я не замедлясь ответила согласием. Я смогла его полюбить. Так, моя история с Чангюном была закончена окончательно, без каких-либо надежд на другие ходы событий. Мы пошли по жизни разными путями, имея лишь общие воспоминания о зарождении своей любви. Любовь. Она была моей первой — его последней. Ирония. Все наши отношения были сплошной иронией. Это была история о слепой девочке, что не видела чужих чувств и робком мальчике, который не мог о них сказать. «Камни — просто камни, дождь — просто дождь, а злой рок — простое стечение обстоятельств. Некоторые вещи — просто очень редкие, поэтому их и держат под замком».