Кто знал, что любовь убивает?

«Важна лишь степень искренности Я говорю тебе мысленное прости Нам в этой близости не вырасти, не вырасти»

- Быстрее, быстрее, на каталку его! – велел врач, при помощи нескольких медсестер укладывая тело на каталку и увозя в операционную, - Да что же за день сегодня такой. Одна из медсестер на ресепшене обратилась к совсем растерянному парню. - Простите, не могли ли Вы мне помочь? Надо заполнить личные данные пациента. Сможете сказать? - Да, да, конечно. Он пошел к ресепшену, сглотнув от подкатившего к горлу комка. - Имя, дата рождения, место проживания, место работы, если есть, номер телефона, его и Ваш, - медсестра назвала ещё несколько нужных вопросов. - Ли Минхек, родился третьего ноября тысяча девятьсот девяносто третьего года рождения, живет по улице Синга-Донг…. - Чангюн судорожно перечислил всю ту информацию, которую только знал. Ему все ещё не по себе от того, что сейчас должно было быть всё наоборот. Его должны были забрать на операцию, а Минхек сидеть и ждать. Но не наоборот. Медсестра просила пока подождать, пока операция не будет закончена. Чангюн послушно сел на скамейку вдоль коридора, снова задумавшись о словах доктора. Когда Минхек выходил, чтобы ответить на звонок, Иму сказали, что ему осталось крайне мало. Если делать операцию – то прямо сейчас. «Значит, счёт уже пошел на часы» - усмехался под нос парень, смотря на дверь, где этот же доктор сейчас проводил операцию его другу. Ему было любопытно, сколько именно осталось времени. Успеет ли он увидеть Минхека, отправится следом на операцию? Или всё же не отправляться? Ведь изначально был против этой идеи. «Лучше уж сдохнуть от этого чувства, чем забыть, что такое любовь». Время шло. Быстро, или медленно, Им не понимал. Время шло, а операция так и не заканчивалась. Может, прошло только десять минут, может час, было совершенно непонятно. Будто время тянули как жвачку. На душе паршиво. Дышать последние пару дней тяжелее стало. Чангюн понимал, что это означало. «Я любил тебя, Хонг. Любил сильнее своей жизни» Когда медсестра подошла к парню, на его губах застыла счастливая улыбка. Цветы в его душе оплели органы слишком плотно и достали до самого сердца. Точно так же, как сперва в сердце проникла Хонг, туда проникли цветы. Чангюн сдержал свои слова, это была его последняя любовь, и он её сохранил навеки внутри себя. Операция закончилась, Минхек отошел от местного наркоза довольно быстро, и недовольно косился на медсестер, которые постоянно шептались и бегали туда-сюда. Что случилось? Он наблюдал, как совсем робко одна из работниц подходила к нему. - Тот парень, который ждал окончания Вашей операции. Я.… Извините, нам очень жаль. У него остановилось сердце, пока вам делали операцию. Она поспешно ушла, не в силах смотреть в чужие, мгновенно опустевшие глаза. Чангюн.… Умер? Вот так, не дождавшись, какие-то минуты до того, как его бы избавили от этих цветов? Умер вот так, даже не попрощавшись? Минхека всего трясло от собственной беспомощности. Да нужно было забить на него и вылечить сперва Чангюна, а не его. Почему всё сложилось именно так, почему Ли снова наступил на эти же грабли? Почему он не мог ничего исправить? Он не успел и не смог спасти Хенвона, и теперь точно так же не смог, не успел, потерял Чангюна. По той же причине. Какой же он бесполезный! За что всё так сложилось? Чангюн. Они были знакомы ещё с самого детства. Ли стал первым другом парня, когда тот переехал из Кванджу в Сеул. Они были вместе всё свое детство, держались друг за друга в подростковом возрасте и не смогли сохранить дружбу из-за каких-то дурацких цветов? Да какого черта вообще?! Минхек очень жалел, что в их реальном мире нет волшебных часов с песком времени, или магических часов, которые управляют лентой времени. Он бы вернулся назад, в прошлое. Может в далекое прошлое, чтобы помешать Чангюну повстречать меня; может в более близкое, чтобы отправить Чангюна на операцию, пока ещё не было поздно. Почему судьба так жестока по отношению к нему?! Неужели он так о многом просит, всего лишь не забирать его друзей? Минхек кричал в бессилии и истерики, в глазах всё помутнело. Душу разрывало от внутренней боли. Собственный вопль закладывал уши. Неудачник. Бесполезный. Ничтожный. Никому более не нужный. Он один. И на его плечах уже вторая смерть. Он навечно с этим грузом будет ходить. *** Минхек пришел в себя от собственного крика в холодном поту. Он тяжело дышал, и ошалело оглядывал всё по сторонам. В палату тут же зашла одна из работниц больницы и взволновано оглядела парня. - Как хорошо, что Вы пришли в сознание… - начала она. - Где Чангюн? – перебил её Минхек, нервно спрашивая и сжимая края одежды. - Вы потеряли сознание, было сильное эмоциональное потряс…. - Я спрашиваю, где Им Чангюн?! – повысил голос парень, тут же вскакивая на ноги. Девушка боязливо указала рукой на соседнюю палату и Ли тут же сорвался туда. Другой врач не стал ему в этом препятствовать, позволяя пройти внутрь. Минхек у самой двери остановился, заходя внутрь совсем тихо, забывая иногда дышать. Смотреть неприятно. Выглядит ещё хуже. Совсем бледный, как неживой. Вымученное лицо и лоб, покрытый испариной. Потресканные губы, тяжелые синяки под глазами. Минхек улыбался слабо, проходя внутрь палаты. Сел рядом, взяв чужую хладную ладонь в свои теплые. «Мучения закончились. Скоро будет легче» - шептал мысленно. Он не знал, к кому это было обращение, к себе, или к самому Чангюну. Так и сидел молча, не в силах что-либо произнести. Глотал молча горячие слезы сожаления и радости. Ему искренно жаль, что он не узнал раньше, не смог облегчить страдания. Он радовался, что успел спасти. Успел. То было лишь кошмаром. Ли будет не одинок, у него есть Чангюн. *** - Я ничего не чувствую, - хрипло шептал Чангюн, всё ещё ощущая жгучий, почти родной, привкус роз на губах. Прошел день, а он всё ещё ничего не чувствовал. Ничего. Словно в груди дырка, но она больше не болит - просто пустая полость. Минхек думал, что лучше так, и как только Им немного отлежится, то нормально возьмется за учебу и начнет нормально ходить на пары в университет. Доктор говорил, что обратились в больницу крайне вовремя. В последний момент. Ещё бы чуть-чуть и уже ничего не помогло. Минхек это знал. Он видел это в своем кошмаре. Доктор так же признался, что во время операции Чангюна буквально с того света вытаскивали. Болезнь была дотянула до последней, крайней стадии и заполонила уже все легкие, почти достав до сердца. Чангюн мог в любой момент задохнуться, или умереть от остановки сердца. Большим трудом было вытащить сорняк, не задев при этом органов. Минхек долго со слезами благодарил его, купив на всю стипендию хорошего, дорогого алкоголя в знак благодарности. Чангюн сможет отлежаться неделю другую, пока его кости не сраслись бы как надо, а потом спокойно уже выписываться и идти домой. Ли осознавал, что он чертов эгоист. Нарцисс. Самовлюбленный эгоцентрик. Он не хотел терять друга. Пускай он будет без чувств, но это будет живой Чангюн. Его Чангюн. Его друг. Целый, почти невредимый, ж и в о й. Минхек думал, что так лучше, даже когда в телефоне высветился знакомый номер, а после звучит такой же знакомый голос. «Привет, это Хонг». Ли сказал, что отойдет в коридор, оставляя Чангюна в палате. Тот, впрочем, всё равно слышал, кто звонил, ведь новенький смартфон друга весьма громкий. Но он по-прежнему ничего не чувствовал, как и не находил ни единой мысли о Хонг в своей голове. Там вообще пусто. Словно нескончаемый поток мыслей всё таки окончился. - Да, привет. Чего звонишь? – спрашивал Минхек, прикрывая дверь и опираясь о стену рядом, примерно догадываясь о причине звонка. - Как там Чангюн, поправляется? В университете его не видно, и на телефон уже несколько дней не отвечает. Я волнуюсь ужасно. Минхек вздохнул лишь тяжело и думал, сказать правду или нет. Я его хорошая подруга. Уже. Теперь. Навсегда. Сейчас не будет никаких болезненных последствий для Чангюна. - Минхек? Алло, Минхек? Связь правда пропадает и Ли отметил, что это и к лучшему. Он бы не хотел, чтобы Чангюн снова начал переживать насчет своей несчастной любви и пустоты в груди. Но посещать университет надо во избежание отчисления, поэтому туда когда-нибудь Чангюна принесут его собственные ноги. А пока ему лучше лежать, не двигаться и отдыхать. - Мне пора, хорошо? Если что, то позвони в любое время. Тебе пока вредно вставать, иначе швы ещё разойдутся, поэтому лежи, - строго приказывал Ли, когда зашел в палату обратно и убрал телефон. А Чангюн спал, посапывая совсем тихо, поэтому друг вышел тихо и прикрыл дверь осторожно, чтобы не создать лишнего шума. И всё-таки скинул мне адрес и написал следом «Попроси Чжухона отвезти тебя, как пары закончатся» Минхек снова тяжело вздыхал, бредя медленно домой и вспоминая вчерашний разговор. *** - Знаешь, последнюю неделю мне снился один и тот же сон, - заговорил Чангюн, бесцельно глядя в потолок, - Тот день в университете, когда последний раз с нами сидел Хенвон. Мне снилось, как всё оживленно разговаривали, не замечая нас двоих, а он сидел молча и так смотрел на меня. Будто видел во мне насквозь такие же цветы. Усмехался, звал за собой сначала, потом совсем тихо шептал, что я бреду по тому же пути, что и он. С такой грустью переводил короткие взгляды на тебя, словно ждал чего-то. Какого-то действия. С каждым сном он сам становился бледнее, вены темнее, а взгляд совсем пустой, убитый и это… меня тогда такой пот прошибал, что я спать попросту не мог. Мне до сих пор, стоит закрыть глаза, видятся эти уставшие глаза покойника. Он почти забрал меня. И забрал бы за собою, не вмешайся бы ты. Минхек сидел, понуро опустив голову. Его плечи дрожали, он, будто силился, чтобы снова не заплакать. Держался из последних сил. Нервно кусал губу и смотрел куда-то в сторону. - Это из-за меня. То, что случилось с Хенвоном – моя вина, - он закрыл лицо руками. - Это не так. Ты не знал и не мог ему ничем помочь, - Чангюн попробовал возразить, но это звучало крайне неубедительно. - Мне передали его дневник, где он писал последние месяцы. Завел этот дневник сразу, как только заболел этой дрянью. Я – причина его смерти. Всё это время, подшучивая над ним и слоняясь рядом, я усложнял ему жизнь. Доводил до такого состояния. Вместо того чтобы помочь выбраться из могилы, я его туда напротив закинул. Знаешь, ты можешь считать как угодно, но его смерть ощущается на моих плечах. - Я… Мне очень жаль. Я почти не знаю его, но никто не достоин такой участи. Наверное, я должен сказать тебе спасибо за то, что спас меня. Я бы так и помер в своей квартире, как Хенвон. О, извини, - Чангюну не холодно, не жарко теперь. Он ничего не чувствовал и обо всем говорил спокойно. Зато чувствовал Минхек и его чувства как зияющая рана. Дотронься – и она закровоточит. - Давно ты влюблен в Хонг… был? – спрашивал Ли, переводя тему и поздно вспоминая, что тот больше никогда не испытает каких-либо чувств. - С последнего года старшей школы, - Им поймал удивленный взгляд, - тогда я был влюблен не сильно и когда уехал, я сделал всё, чтобы чувства залегли на дно. Я ведь именно поэтому и уехал из Сеула. Но когда спустя год она вернулась, с тройной силой вернулись и мои чувства. Просто посмотри, как я сгорел за эти пару месяцев? Я сам был удивлен, что так долго прожил с этой болезнью. И если бы мог чувствовать, то был бы удивлен вновь тем, что смог выжить и сейчас не в другом мире. - Такое могло быть. Тебе просто повезло, что органов не задело при извлечении. - Вот как, - лишь тихо ответил Им, всё так же равнодушно поглядывая в не зашторенные окна. *** - И всё-таки, я тебе говорю, нас кто-то видел тогда в библиотеке, - говорила я смущенно, когда последняя поставленная на сегодня пара была окончена. - Ну, видел и видел, что тут такого то? – Чжухон лишь равнодушно пожал плечами, - Как будто никто в жизни не видел, как люди целуются. Я сильнее укаталась в шарф, силясь скрыть смущение. Парень только рассмеялся и приобнял рукой, заявив, что не намерен скрывать своих отношений и намерений. И пусть только кто попробует кидать на меня взгляды. «Потому что я не люблю, когда покушаются на то, что уже моё», - на этих словах меня крепко притянули к себе с желанием поцеловать, но я ещё сильнее покраснев, спрятала своё лицо на чужой груди. - Кстати, о чем ты хотела меня попросить? Я достала телефон, показывая сообщения от Минхека. - Я спросила его, как там Чангюн, но связь прервалась, и он прислал это. Наверное, адрес его дома. Зайдем тогда ещё в магазин, я знаю какие у Има любимые сладости. Чжухон?... Тот хмуро смотрел в экран телефона, после чего стремительно потянул меня за собою, куда-то за угол университета и заводя уже знакомый мне мотоцикл. - Это твой? – удивилась я, припоминая, как уже однажды посчастливилось прокатиться на нем, когда я только переехала в Кванджу и потерялась в нем. - Нет, Минхека. Я частенько одалживаю погонять. Тут гонки устраивают переодически, - я поёжилась, вспоминая всякие фильмы, вроде «три метра над уровнем неба». Оставалось лишь надеяться, что это адекватные гонки, а то я как-то даже начала волноваться, - Не переживай, Хонг. Я люблю гонять, но мне голову не сносит от этого. Иди сюда, не бойся. И покажи мне ещё раз адрес. Он надел мне шлем и помог застегнуть его. Посадил позади себя, уточнив адрес. Я крепко обхватила руками, вспомнив, как в первый раз с неожиданности чуть не свалилась. - По этому адресу находится больница, - мрачно лишь сказал он. Мы гнали гораздо быстрее, чем тогда и я действительно начала переживать, не разобьемся ли мы на следующем же повороте. К большому счастью, всё обошлось, но для себя я решила, что назад доберусь пешком, или, максимум, на автобусе. - Иди, я буду ждать здесь. Я сорвалась на бег, направившись в больницу и быстро узнав на ресепшене номер палаты, поспешила туда. Палата встретила меня белыми стенами, запахом хлорки и каким-то странным ощущением. Чангюн, казалось, ещё дремал, но когда я села возле него, на меня смотрели его ясные карие глаза. В палате ужасно скучно, и Чангюн, в принципе, почти всё время спал, или сидел в телефоне, пролистывая одни и те же новости, фотографии и диалоги. Минхек постоянно писал ему сообщения, даже ночью, будто бы вообще не спит двадцать четыре часа в сутки. «Это в его духе». После спокойной ночи Чангюн чувствовал себя немного лучше, но подниматься с кровати не рисковал. Костям нужно время, чтобы они срослись. У Има пустота внутри постепенно заполнялась чем-то спокойным, размеренным и …. Обычным? Уже легче. В больнице кормили невкусно, но аппетит пока не возвращался. Чангюну намного легче засыпать с мыслями, что внутри больше нет ничего потустороннего. В прямом смысле этого слова. В груди нет того ростка, который зародился в нем когда-то очень давно и успел уже пустить глубоко в сердце. Раз. И ничего нет. Чангюн был удивлен, что кто-то кроме Ли решил его навестить. Чангюн, честно, улыбался через уважительно приветливо и позволил взять себя за руку, не чувствуя укола где-то внутри, потому что он совсем не против видеть меня, Хонг, которую вырезали недавно из сердца. - Как ты? – спрашивала осторожно, чувствуя сильное волнение. У него какой-то потерянный, рассредоточенный взгляд, впалые усталые скулы и губы сухие и потрескавшиеся. Болезненный вид, жалостный. - Всё хорошо. Уже. Тебе Минхек всё рассказал? Вот же, - Чангюн цокнул языком совсем без злобы или настоящей обиды, - Меня приблизительно через неделю выпишут уже. Вижу, ты не выспалась. Чангюн заметил мои мешки под глазами, хотя у самого такие же, и которые я не пыталась закрасить пудрой или консилером. Тот и не понимал, что не спала я именно из-за волнения за тебя, Чангюн. Так без вести пропал, а мне сиди и думай, что случилось. Я попыталась улыбнуться в ответ парню, но вышло слишком криво от волнения. Разглядывала бледную руку Има, которая, кажется, слегка подрагивала. - Нет. Я практически ничего не знаю, - честно призналась, чуть ближе пододвинув стул, - Что с тобой произошло? Руки у Чангюна хладные, как будто неживые. Почему-то всю эту историю совсем не хочется рассказывать, но Чангюну больше нечего скрывать и бояться тоже нечего. Если я узнаю хотя бы сейчас, то, возможно, что-нибудь прояснится у самого парня. Станет ещё легче. - Знаешь, мне казалось, что внутри что-то заполняет меня. Что-то живое, инородное. Потом у меня появилась жгучесть и горечь рту и сырой кашель, - Чангюн поморщился от воспоминаний, - затем вены темные на груди. Я сидел дома около недели и думал, что это пройдет, но лишь откашливал лепестки, давился ими и медленно умирал. Почти умирал, знаешь? Им выпустил ладошку из моих рук и приложил её у груди, прикрывая глаза на несколько секунд; проверяя, что там внутри. Теперь он машинально будет это делать. Но внутри всё хорошо, всё в порядке, поэтому Чангюн смотрел на меня и заключал. - Я влюбился безответно, понимаешь? А теперь всё в порядке. У меня в груди, - он приподнял футболку, показав заживающий шрам и торчащие ещё нитки через всю грудину, - Ничего не осталось от этого человека. Я молча слушала и смотрела, как Чангюн прижал ладошку к груди, и у меня самой что-то защемило внутри. Я была права тогда. Как же глупо я поступила, приехав сюда. Горечь и обида захлестнули, но это было уже бессмысленно. Уже… - Так это… ханахаки, - скорее утверждала, чем спрашивала я, всё ещё не веря до конца, что эта болезнь не вымысел, а существовала на самом деле. Вот тому существенное доказательство. Я глядела на Чангюна и его шрам, что располосил всю грудную клетку. Становилось как-то грустно, тошно. И слова выходили какие-то уж слишком жестокие. - А ты хотя бы пытался? – спрашивала в надежде, что он не стал повторять моей ошибки. Я не разузнавала, кто этот человек, эта девушка, по которой он так страдал, хотя некоторое любопытство и терзало. Но что это даст? Обычное имя, которое, скорее всего даже не знаю, ничего мне не скажет. - Нет, не пытался, - мотнул головой Чангюн и опустил взгляд, - мы просто хорошие друзья, а я такой не от мира сего, что влюбился в неё вот так легко. Я закусила собственную губу. Всё таки мы похожи. Даже ошибки совершенно одни и те же, но я его прекрасно понимала. Я тоже не смогла преступить эту ступень дружбы и испортить, возможно, навсегда наши отношения. Тоже не смогла. - Как твоя учеба? Скоро ведь сессия начнется, ты готова? – он попытался перевести тему, и я рассказала, что чем ближе сессия, тем меньше я сплю. Переживания, что завалю первую сессию, и меня отчислят, заставляли буквально постоянно штудировать тетради с лекциями. Рассказала в целом о том, что происходило в последнее время в университете. Новость про Хенвона я не рискнула говорить, не желая давить на больную тему. - Ещё не поздно? Тебе бы возвращаться домой, а то за окном темно уже, - Он потер затылок, смотря в стекло. На улице и правда стемнело, и Чжухон наверное заждался, если ещё не уехал. За окном сгустились тучи и начал греметь гром. Кажется, будет дождь. Лучше в самом деле было поспешить. Странно, что погода испортилась так внезапно. Не хотелось бы домой вернуться мокрой до нитки. - Да, ты прав. Мне, в самом деле, пора, - я встала, поправляя мединцинский халат и оборачиваясь к парню, чтобы спросить. «Кто была…. Эта девушка?» Впрочем, наверное, с такими вопросами я лезла не в свое дело. Меня это не должно касаться. Кто бы это не была, сейчас это уже не имеет никакого значения, - Поправляйся. Я попыталась улыбнуться на прощанье и поспешила скрыться из палаты, когда в спину ударил голос. - Ты. У Чангюна почему-то вдруг больно закололо в сердце, и он невольно коснулся шрама на груди сквозь тонкую ткань футболки. И всё-таки какой-то неприятный осадок остался. Видимо, тот самый пепел, который Чангюн так хотел видеть вместо лепестков. Сейчас он всё так же ничего не чувствовал, только этот самый укол мимолетный. Странно. - Что? – переспросила, повернувшись на ватных ногах и думая, что просто послышалось, но тот произнес это слово ещё раз. - Девушка, в которую я так долго был влюблен – была ты, - чуть тише ещё раз повторил парень. На тех же ватных ногах подошла к нему, наклонившись и обняв тихонько, стараясь не задевать шрама. - … Ты плачешь, Хонг? Я знаю, что виноват и не должен был влюбляться, но теперь мы друзья. Правда, - он провел рукой мне по спине, пытаясь успокоить, но я заплакала лишь сильнее. - Почему ты не сказал мне раньше? Почему?! Если бы… если бы сказал об этом раньше, - глаза закрывала мутная пелена слез, прийти в себя никак не выходило. Эмоции захватили. Ощущение, что воздух из легких выбили,- если бы ты сказал, то ничего этого бы не было. Ни страданий, ни лепестков, ни операции… Чангюн поднял взгляд. Спокойный, равнодушный. Он ничего не чувствовал и от этого как-то не по себе. Чтобы он почувствовал, если мог? Удивление, печаль, или может чувство обиды и злости? Я уже никогда не узнаю. - Я любила тебя, Чангюн. Два с половиной года буквально утопала в каждом твоем взгляде и сказанном слове в мою сторону. Я… я думала, что ты считал меня только подругой , и смирилась с этим. Ох, Чангюн, если бы ты сказал… Больше не в силах что-либо связно говорить и думать, дала волю своим чувствам и слезам, избегая взгляда парня. От него больнее. Этот спокойный, без чувств, взгляд. Он резал больнее тупого ножа. Парень положил мне руку на плечо в попытке утешить, но я отмахнулась, отстраняясь и выбегая из палаты. Не могу больше. Его парфюм, его тепло, голос, взгляд. Невыносимо. Не могу. Я совершенно не помнила, как выбежала на улицу, с кем-то столкнулась у самого выхода, даже не извинившись. Мне нужно было выплакаться, утрясти эту переполняющую печаль, злость, безнадежность. Поток эмоций как переполненная чаша, которую только что задели, и она разбилась вдребезги. Дождь вовсю ливнем покрыл город. Холодные, огромные капли. Они смешивались с моими слезами. Всё было как в прострации, будто сон, который не можешь контролировать. Прийти в себя от истерии вышло спустя, наверное, на мой взгляд, вечность. Когда же я смогла более-менее различать, что я и где, то почувствовала холод. Ливень лил как из ведра. И туман проступил. Чувствовала тепло. Я заметила, что всё это время рыдала на груди у Чжухона, который всё это время крепко меня обнимал, совершенно игнорируя дождь и терпеливо дожидался, пока я не приду в себя. В голове ещё звучал этот некогда любимый, низкий тембр, который теперь был совсем без красок. Без эмоций. Чувств. Чувствуя ещё больший поток слёз, прижалась крепче к чужой груди. - Хонг, родная, что случилось? Я всё понимаю, но ты заболеешь, если продолжишь так стоять. Он не говорил о себе, хотя сам, очевидно, пробыл под дождем куда дольше моего. Чжухон отстранился, беря за руку и начиная отводить в сторону мотоцикла, но я лишь удержала его за куртку, понимая, что на ватных ногах не сделаю и шага. Мне было слишком плохо. Было слишком всё равно на этот дождь. Сейчас хотелось почувствовать чужое тепло. Хотелось, чтобы вся моя боль ушла со слезами вместе с дождем. Ли смахнул капли дождя с волос и лица, и, обхватив его ладонями, коротко целовал. Порывисто, аккуратно, словно боясь спугнуть. Он понимал, что я думала явно не об этом в тот момент, но это была его попытка отвлечь. Утешить. Забрать часть этой раздирающей на части боли себе. Кто бы мог подумать, что даже у того, кого я знала столько лет, могли быть секреты от меня. Такие глупые и важные одновременно. Подумать только, какими же глупцами мы с Чангюном были. Наша любовь была взаимной, но мы оба продолжал играть в бессмысленную игру в друзей, пока мои романтические чувства к нему не прошли, а ему не сделали операцию. Теперь мы точно будем только друзьями, но в голове не укладывалось, то всё могло сложиться иначе. Так, как я мечтала. Так, как возможно, мечтал он. Мы могли быть вместе. Вместе. Какой бы была эта любовь? Была бы она долгой и счастливой, или короткой и страстной, может, сложной, но преданной? Это уже не имело никакого значения. Чангюн теперь больше вообще ничего не чувствовал. И сложно сказать, кто в этом, в конце концов, виноват. Я была благодарна Минхеку за то, что тот вовремя успел затащить в больницу. Не знаю, как бы я вела себя, узнай, что он умер. В голове крутились чужие слова. И всё-таки виновата в это была никто иная, как я. - Я с тобой, Хонг. С тобой. До меня доносился чужой шепот, но я не слышала. Я была глубоко в себе, где-то уже не здесь.