Приказано умереть

      Кафе. Слабое освещение мешает детально разглядеть его посетителей. Из разных углов заведения раздаются разговоры: где-то громкие, где-то тихие; где-то весёлые, где-то грустные. Кто-то пришёл с друзьями, кто-то с семьей, кто-то один. Звенит посуда. За дальним столиком, неприметном при входе, двое мужчин. Сидели тихо, молча. Ничего не заказывали. Один ждал, второй никак не мог принять сказанное, но в то же время понимал: выбора у него нет. А в голове всё никак не укладывалось: его, живого и пока что невредимого, будут считать покойником все остальные, вся группа «Смерч»! Это же уму не постижимо!       — Бать, к чему такие сложности? — наконец сказал хоть что-то. Булатов тяжело вздохнул, повторяя: «Кот, это не моя прихоть, это приказ руководства! Эту операцию готовили несколько лет, всё слишком секретно».       И снова молчание, наступившее после тяжелого вздоха Ионова; и снова лишь редкие и нервные, но снова тщетные попытки что-то изменить. Василий понимал: его никто не спросит: хочет он или нет — приказ есть приказ. А приказы не обсуждаются, какими бы странными и абсурдными они ни были. Булатов тоже молчал, понимая, каково сейчас Коту. Понимал, каково будет уезжать на задание, понимая, что все его друзья и близкие будут считать его погибшим.       — И как я вернусь?! «Привет вам с того света, я решил вернуться!» — так, что ли?!       — Вот когда вернешься, — умолчав звучавшее в голове слово «если», начал спокойно Батя, — тогда и решим. Думаю, эта новость Смерчам больше понравится.       Булатов встал. Похлопал Ионова по плечу и направился на выход из заведения.       Кот же, выговорившись в кулак, подозвал официанта, кратко сделав заказ: «Водки».

***

      Ионов и Булатов подошли к вертолету. Казалось, обычное задание для закаленного спецназовца, ничего необычного. Но какое-то предчувствие, нехорошее, противное, стояло поперек горла с того самого времени, как Батя сказал ему о задании, посвятил во всю его суть. И вот сейчас он, возможно, в последний раз стоит на родной земле. И это мерзкое предчувствие говорило ему, что навряд ли он вернется с этого задания, и эта легенда вполне может стать правдивой. «Да уж, кто бы знал, что умру заранее», — перед посадкой на борт, обреченно проговорил Кот. На что Батя лишь сказал: «Долго жить будешь». И вот вертолет уже взлетел. А то предчувствие с каждой милей становилось всё сильнее и сильнее.       — Умру и умру, — сказал Кот самому себе, — хоть врать не придется.       Спустя несколько часов перелета, вертолет пошел на посадку. «Ну, с Богом», — сказал Кот, покидая его и ступая на чужую землю. Глубоко вдохнул, немного зажмурившись. «Интересно, я уже умер или нет», — усмехнувшись, подумал он. Огляделся. К нему шли двое мужчин. Одного из них он знал: это был Дав, с которым им уже пришлось «повоевать» вместе.       Да, ту операцию Кот не скоро забудет. Потрепал им этот Шамиль нервы, и Химик вместе с ним. «Но о покойниках плохо нельзя говорить. Интересно, а если ты тоже покойник, то можно?» — слегка улыбнулся. Вспомнил Муру после гибели Химика, вспомнил ее жестокий и безжалостный к Шамилю взгляд, как она немного трясущимися руками несколько раз выстрелила в Шамиля, убив его. Как шла, не слыша криков Бизона, Физика и его, Васи. А теперь она будет считать, что и он, Кот, погиб на этой операции. Да что уж там, Вася сам считал, что вряд ли вернется домой. С таких операций, о которых почти никто не знает даже среди своих, редко возвращаются.       — Давно не виделись, — с улыбкой произнес Дав и протянул Коту руку. Тот пожал ее.       Кот осматривал мужчину, стоящего рядом с Давидом: крупный мужчина лет тридцати пяти — семи, коротко стриженный, ростом чуть выше среднего. Лицо его было некрасиво и невыразительно. Он смотрел на Ионова, казалось, совсем пустыми глубоко посаженными серыми глазами, такими туманными, что в этом тумане без труда можно было заблудиться. Не хотелось встречаться с ним взглядами, смотреть в эти «зеркала души». Но, смотря в них, казалось, что души-то этой и нет вовсе, но Кота это ничуть не удивляло, и он пенял на тяжелую службу, потерю друзей и веры в то, что добра всё же больше на этом свете. Вытянутая тонкая верхняя и непропорционально пухлая нижняя губа, горбатый нос, короткая шея — ничто из этого не прибавляло ему красоты. И казалось, что он с какой-то завистью осматривал Кота, заостряя внимание на его глазах. Прищурился. Незаметно прицокнул языком и перевел взгляд на Дава, уже о чем-то беседующего с Котом.       — Знакомься, Кот, — Давид прервал разговор о былом о произошедшем за время их разлуки и решил, что пора представить друг другу новоиспеченных боевых товарищей, — это Скорпион. Скорпион, — посмотрел на того, — это Кот.       Ионов первый протянул руку новому знакомому, тот ответил тем же. Обычное рукопожатие, а ладонь у этого Скорпиона была другой, а всё это рукопожатие было неловким, неприятным, но Вася не подавал вида, лишь всё также улыбался.       — Вот и познакомились.       Скорпион шел впереди, будто отчужденно от разговаривающих товарищей. Шел молча, тяжело ступая на землю. Но прислушивался к разговору Кота и Дава, который как ни крути был ему мало интересен. Дав расспрашивал о Физике, Бизоне, Муре. А Кот, иногда смеясь, рассказывал, не забывая добавить, что покойники обычно не разговаривают, а его вон как понесло. Скорпион, по паспорту Кротов Константин Павлович, не вслушивался в эти неизвестные ему позывные, иногда сменяемые настоящими именами; в эти события, ни о чем ему не говорящие. Но почему-то отвлекаться не хотел. Краем уха, но вылавливал какие-то слова и будто откладывал их в память, не понимая, зачем ему это нужно.       Разговор стал тише. Скорпион напрягся. Только что говорили громко, смеялись, вспоминая и Муру, «кошку драную», и Физика; и Бизона, и как Батя нашелся, и как он, Кот, был неимоверно рад узнать, что Мура жива, как Дав спас ее, отбив у людей Шамиля.       А Кот вспомнил водопад, вспомнил и всё то, что было там. Им обоим словно вскружило голову. Они будто потеряли контроль над собой. А потом уповали на долгое отсутствие воды, на жару — да хоть на что, лишь бы обвинить что-то в этом, лишь бы оправдать свои необдуманные действия. А потом, когда пелена спала с глаз, оба осознали, что натворили, и Мура быстро дала ему это понять.       — А ты этому Скорпиону доверяешь? — почти шепотом спросил Кот.       — А тебя что-то смущает? — ответил вопросом на вопрос Дав.       — Да нет.       Кротов скривил рот в улыбке, прибавив шаг.       А Кот шел, думая: в каком качестве он вернется на Родину: холодного трупа или чудом воскресшего… И второго ему хотелось чертовски больше, но чему бывать, того не миновать, и Ионов лишь усмехался: «Сколько у меня там жизней-то осталось?»…