Проблемы самосознания

В Зале отбытия, чьи стены были сплошь в дверных проемах, числом равных количеству Искателей, за которыми были лишь бетонные перекрытия, до тех пор, пока Искатели не представляли требуемый им Иллюзорный Мир, электронные часы отсчитывали время до начала экспедиций. Искатели, уже экипированные, или заканчивающие проверять экипировку тихо переговаривались между собой, строя предположения о том, что им встретится по ту сторону двери. Впрочем, многие из них были нетерпеливы и любопытны – особенности профессии, а потому отправились в ИМ раньше установленного Хоггартом срока, тем более, что им не было нужды ожидать туристов или напарников и никто не требовал от них неукоснительного соблюдения регламента отправления. В этот раз сотрудниками компании двигало не столько болезненное любопытство и желание посмотреть «а что там, за порогом?», сколько страх за книжных героев, которых было просто невозможно назвать безликим словом «персонаж», настолько они были реальными и живыми, состоящими из плоти и крови, пусть даже плотью, кровью и самими мыслями их наделил обычный человек. Жан Бонье, Райли Хейг и Ирма Кларк, как и многие их коллеги стояли возле выбранных дверей, завершая последние приготовления и тщательно проверяя одежду и снаряжения друг друга. Бонье предстояло посетить Мир Хайнлайна, Шекли, Каттнера; Хейгу – Амбер[1], затем взять на себя часть Миров, закрепленных за Бонье; Кларк достались Андерсон, Диксон, Уэллс, Саймак. - Однажды я займу отдельный кабинет и уже не буду отправляться в Миры из общего Зала, - Уже не стараясь имитировать акцент, так раздражающий Возняка, поделился честолюбивыми планами Бонье. - Хочешь сказать, если еще останутся Миры, в которых будет смысл появляться, - Уточнил пессимистично настроенный Райли. Француз оскорбленно промолчал. Будь на месте Хейга кто-нибудь другой, он бы непременно ввязался в дискуссию, быстро переходящую в оскорбления и угрозы, просто так, из любви к искусству, но американец был для него дороже и ближе, чем был бы дорог и близок собственный брат-близнец. Этим двоим, каждый, кто их знал, считал своим долгом сообщить, что они похожи, словно родные братья, если только родные братья могут иметь разные расы, цвет кожи, и принадлежать разным родителям. В чем действительно были похожи светлокожий и светловолосый француз и темнокожий американец, так это исполинским ростом и внушительным телосложением, а так же множеством общих мелких жестов, движений, фразочек, которые появляются у двух людей, находящихся действительно на одной волне, хранящих общие воспоминания и опыт: многие подтвердили, что работа в АИМ и совместные экспедиции в Миры сближают так же сильно, как и служба в армии. Между ними не было никого и ничего, что могло бы их отдалить друг от друга. Не удивительно, что рядом с этими двумя мужчинами не могла надолго задержаться ни одна женщина; как шутили они сами, ни одна подружка не может вписаться в их совершенную мужскую дружбу. Так продолжалось, пока в главном отделении АИМ не показалась почти столь же рослая и массивная, как Бонье и Хейг, канадка, переведенная для переподготовки на Проводника. Конечно, в Торонто и Виннипеге переподготовка тоже проводилась, но по ошибке пьяного оператора, ее направили в Англию. Когда все открылось, оператора по-тихому уволили, а Ирме позволили улететь в Лондон, в качестве «компенсации». Что именно компенсировали, было не ясно: то ли ошибку другого человека, которая, в принципе, никак ее не касалась, то ли просто не хотели снимать бронь с билета и порождать еще больше бюрократической документации, но факт остался фактом: Ирма покинула Канаду, в которой остались ее жених и кот, и прилетела в Англию, где легко вписалась в неразлучный дуэт Бонье-Хейг. В скором времени ее кот умер (от старости), а жених разорвал отношения – отправился на поиски смысла существования в колонию Целебного Источника на Марсе, где был построен первый марсианский буддистский храм. С потерей жениха Ирма смирилась быстро, все же они были друг для друга запасным планом «давай поженимся, если не найдем кого-нибудь получше», а вот смерть кота стала для нее серьезным ударом. Она даже винила себя в том, что не взяла его с собой, дескать, старый друг погиб от тоски по своей хозяйке. И вскоре, как-то незаметно для самой себя, она сошлась с Хейгом, не нарушив его устойчивой дружеской диады с Бонье, окончательно перебралась в Лондон и уже через месяц собиралась стать миссис Хейг. Бонье, сначала удивленный таким темпом развития отношений своего друга и хорошей приятельницы, в конце концов, принял их и проникся к Ирме еще более глубоким уважением и симпатией, чем раньше. Наверное, в этом не последнюю роль сыграло ее ироничное замечание в самом начале их знакомства, о том, что у каждого мужчины должен быть свой «любимый» мужчина. - До выхода три минуты, не стоит ссориться, - Миролюбиво заметила Ирма. - Иди сюда, - Она притянула к себе Хейга и звучно чмокнула его в губы, - Нет-нет, остальное получишь, когда вернемся, - Остановила Райли, когда он потянулся к ней за продолжением поцелуя. Это напомнило о серьезности их экспедиций, и Бонье сразу стал строже и даже немного старше на вид. - До встречи, мальчики, - Искательница дружески махнула им рукой и первой скрылась за дверью. Не желая отставать, Жан и Райли пожали друг другу руки, до хруста сжав ладони, и не говоря ни слова, потому что все пожелания удачи были давно сказаны, ушли каждый в свой Мир. Не смотря на то, что они были в экспедициях в этих Мирах множество раз, каждый визит был непредсказуем: невозможно было предугадать место и время сюжета, в котором окажешься, а сейчас все осложнялось еще больше из-за PSN-1. И ни один из Искателей не мог решить, хотел ли он застать SN-1 в Мире, или нет, хотя бы потому, что в таком случае им придется носиться из Мира в Мир непрерывно, с риском проверить одну Искусственную Реальность, уйти из нее, а вернувшись, застать самый конец пандемии, когда будет некого спасать. Поэтому, в некотором извращенном смысле, Райли повезло: первым, кого он увидел, выйдя из одной из дверей в замке Оберона, был слуга, обессиленно опустившийся на стул в нише стены, из длинных манжет рубашки которого выглядывали почерневшие кончики пальцы. Двигаясь уверенно, как желанный гость или просто человек, имеющий вес, Хейг подошел к слуге и властно сказал, сопроводив свои слова легким пинком по его голени: - Эй, ты, быстро отведи меня к своему господину. Слуга медленно открыл покрасневшие глаза и встал, превозмогая боль в мышцах от неудобной позы и начавшегося процесса омертвения. - Кто вы, господин, и как вам удалось пройти стражу? Хейг, мысленно извинившись перед слугой, прижал его к стене, намеренно сжав пальцы на его горле так, что они наверняка оставят на нем синяки. - Даже если я сохраню тебе твой язык, твой господин лишит тебя и его, и жизни, если узнает, что ты медлил и изводил меня недостойными меня вопросами. Слуга заколебался, тогда Райли сжал пальцы еще сильнее и отпустил. Мужчина едва не осел на пол, но все же удержался на ногах и сделал пару неуверенных шагов по коридору: - Пойдемте со мной, господин. Я отведу вас к господину Оберону. Искатель последовал за слугой по знакомым коридорам, в которых бывал не раз. Обычно он проходил по ним в сопровождении Жана – все же одиночек, таких, как Возняк, в их организации было мало. Это не значит, что Искатели и Проводники не умели работать по одному; умели, просто гораздо удобнее и безопаснее было выходить в экспедиции с человеком, которому доверяешь, и который может вытащить тебя в реальность, если вдруг тебя подстрелят, как уже случалось с Хейгом и Бонье не раз. Поэтому некоторая предательская внутренняя дрожь, появившаяся у мужчины, как только он переступил порог между там и здесь, его не удивила, ведь помимо столкновения с новым переменным фактором, некому было прикрыть его спину. Прерывая его мысли, слуга распахнул перед ним тяжелые двери и Хейг оказался в самой гуще спора. Оберон и наследники до хрипоты кричали друг на друга, позабыв об обычной сдержанности и расчетливости. Лишь Бенедикт не участвовал в общем гвалте, внимательно слушая и наблюдая за своими братьями и сестрами. Никогда еще Хейг не видел столько отпрысков правящей династии Амбера, законных и внебрачных, в одном месте. Искатель смотрел на них и не мог понять, что в их привычном облике кажется ему странным и даже пугающим, но приглядевшись, он побледнел от ужаса: у многих из них рукава одежды скрывали ампутированные руки, не все из них могли твердо стоять на ногах, потому что у их не было, у некоторых были отрезаны уши. Похоже, когда PSN-1 начал свое действие, а лекарства и магия на него не подействовали, представители Порядка стали решать проблему привычным для них радикальным способом. Но если судить по синим и зеленым пятнам, видным из-под одежды, это не имело успеха. Конечно, Райли Хейг помнил фотографии жертв PSN-1, но изображения, приглаженные камерой, не могли в полной степени передать всю ту панику, что возникает у человека, когда он смотрит на обреченное, смертельно больное существо, не давали почувствовать запах разложения, сладковатый и тошнотворный. Вглядываясь в знакомые лица, Райли почувствовал, как у него немеют руки и ноги, желудок будто сжимает в холодный ком, а сердце замирает от сострадания к чужой боли. Он знал всех этих мужчин и женщин, знал их печали и радости. Восхищался танцами Льювиллы и ее мягким нравом, находя в нем утешение во время долгих экспедиций; уважал и побаивался хитроумия Каина и Оберона; уважал Бенедикта, ведя с ним долгие беседы, каждый раз, когда появлялась возможность; старался жить так же честно и открыто, как Джерард; с почитанием относился к Флоримель, видя надежность за блестящим фасадом; приходил в восторг от легкого характера Рэндома, сочетающегося с его преданностью и отвагой. Они все были для него живыми, может быть, даже более живыми, близкими и понятными, чем люди, окружающие его на протяжении жизни. Они следовали за своими мечтами, идеалами, целями не сворачивая с намеченного курса, даже если он вел их к гибели. Их верность своему пути давала Райли надежду. Пусть многие обыватели и даже некоторые из Искателей и проводников считали персонажей книг лишь заводными куклами, вагонетками способными двигаться лишь по заранее проложенным рельсам, говорить тысячу раз сказанные фразы, не отступая от привычного сценария, прописанного сюжетом. Пойти, куда велел автор, и умереть по его прихоти. По мнению остальных Искателей, Проводников и обывателей, они – персонажи – были одним из самых реальных, что только может существовать во Вселенной. Сконцентрированная и выраженная в словах авторская идея, мысль, очищенная от притворства перед обществом и собой. Они следовали сюжету, но могли взаимодействовать с Искателями, Проводниками и туристами; будь они лишь безвольными куклами, способными действовать только в заданных жестких рамках, они прошли бы мимо незваных визитеров, даже не заметив их, как если бы они были призраками. У каждого из этих мужчин и каждой из этих женщин была свобода воли, данная автором, и они следовали своему предназначению. Потому Райли Хейгу, тридцативосьмилетнему афроамериканцу, имеющему родителей, лучшего друга, невесту, уютную квартиру в пригороде Лондона и счет в банке; окруженному материальными подтверждениями того, что он и его жизнь реальны, было так больно, странно и позорно-страшно видеть, как те, с кем он разговаривал множество раз, пусть даже они и не могут помнить об этом, в прямом смысле слова, гниют и распадаются по частям. Наконец, спорщики заметили новое, неизвестное им, действующее лицо. Первым, по праву старшинства, заговорил Оберон: - Кто ты? Хейг впервые растерялся: он уже знакомился с ними множество раз, но сегодня, как никогда прежде, он хотел, чтобы они вспомнили его, сказали, это ведь «Райли Хейг, помните его? Он может вести с Бенедиктом долгие разговоры, но с открытым ртом смотрит на танцы Льювиллы». Он захотел этого так сильно, что взмолился Порядку, Хаосу, Единорогу и Змею, Судному Камню, обоим Лабиринтам и множеству их теней, самому Амберу и его отражениям, но чуда не произошло. Только Оберон еще более нетерпеливо повторил свой вопрос. - Кто ты? - Я… - Искатель замялся, - Я знаю, в чем причина болезни. - Что?! – В наступившей тишине раздался голос Миреллы, практически не появлявшейся во дворце. – Ты только появился, но уже говоришь о том, что знаешь причину мора?! Может быть, ты знаешь и как его исцелить?! - Тише, Мирелла, - Вперед выступил Бенедикт, и Райли увидел, что его кожа отливала синевой не из-за ложащихся на нее теней. – Продолжайте, незнакомец. Что за причина обрушившегося на нас несчастья? - Вот, - Искатель достал из кармана несколько заранее отпечатанных листов и торопливо заговорил, - Бактерия, рабочее название – PSN-1, распространяется воздушно-капельным путем, при попадании в организм человека или животного вызывает некроз. Некроз – это… - Мы знаем, что это, очень близко знакомы, - У Джерарда в раздражении дернулась щека. – Скажите, что вы знаете способ исцелиться, и мы вас озолотим. Райли переводил взгляд с Джерарда на стоящих рядом с ним людей: - Нет, не скажу, - Джерард горько рассмеялся. – Бактерии не поддаются воздействию медикаментов и радиации. Вот характеристики, полученные в результате лабораторных исследований, - Искатель протянул листы, но так и остался стоять, будто нищий, просящий милостыню. - Кто вы такой? – Выделяя каждое слово, спросил Оберон, - Зачем вы здесь? Чтобы отнять у нас последнюю надежду? Гордый первый Король Амбера выглядел подавленным, и Райли почувствовал вину. - Нет, я… - Он хотел сказать, что данные, которые он принес, могут помочь им в поиске лекарства, но не успел: Джерард упал. Из его горла вырвалось несколько неразборчивых звуков, и все стихло. Амберцы, словно оцепеневшие, смотрели на его неподвижное тело, словно ожидая, что он поднимется, извинится и скажет, что это была неудачная шутка – никогда не шутил, так незачем было начинать, но этого не произошло. Неподвижный Оберон взглянул на Райли. В его глазах разгорелся гнев, а плечи расправились: - Ты! Ты наслал мор! – Райли попятился, - Взять его! Джулиан ударил Хейга в висок, и его сознание поглотила темнота. Очнулся Искатель в темнице, что было предсказуемо, учитывая крутой нрав Оберона. Он был раздет, руки и ноги охватывали широкие кожаные ремни, распинавшие его на полированной широкой столешнице, если судить по тому углу, с которого ему была видна комната. Определенно, не камера, а комната для пыток: стены с педантично развешанными на них приспособлениями, напоминавшими старые врачебные инструменты и инвентарь мясника, кнуты, плети, небольшая печь в углу, от которой шел запах горячего железа. Райли подергал ремни, проверяя их на прочность, и горько рассмеялся: в сюрреалистичности того, что с ним происходило, возможность подвергнуться пыткам от рук тех, кого он знал всю жизнь, казалась ему одним из самых жутким исходов. «Я их совсем не знал» - мелькнула в его голове отрезвляющая, мысль, принося спокойствие и разочарование. Словно ожидая под дверью, когда он очнется, в пыточную вошел Джулиан: - Очнулся, - Холодно констатировал он очевидный факт. - Где Бенедикт? – Хрипло спросил Искатель, надеясь, что мудрость владыки оружия позволит ему остаться в живых. - Умер, - Коротко ответил Джуллиан. Райли обреченно закрыл глаза, - Так же, как Джерард, Дворкин, Эрик, Дейдре, Льювилла… Фиона… Защитник Арденского леса медленно перемещался по комнате, прикасаясь к инструментами, издававшим тихий перестук, когда они соприкасались между собой, а Джуллиан продолжал говорить, словно клокотавшая в нем ярость уничтожила всю его выпестованную расчетливость и хитрость, оставив остов: - Знаешь, мы практически не болеем и очень хорошо переносим боль. Когда пришел мор и расползся по всем теням, мы думали, что нас он не коснется, а люди справятся сами. Но они не справились, а мы, как ты уже мог заметить, стали кучкой калек, гниющих заживо. Против этой боли бессилен даже наш болевой порог; даже в нашей регенерации и магии нет спасения. Знаешь, на что это похоже? Кислота, пожирающая внутренности. За сегодняшнее утро, до твоего прихода, мы потеряли троих. Когда ты пришел – ушли еще двое. Нас становится все меньше, и мы чувствуем потерю каждого, хотя никогда не были особо близки – лишь союзники, но почти никогда – друзья. …И ты, сказавший лишь то, что знали мы сами. Лучше ответь, почему на тебе, таком обычном, нет ни следа болезни? Райли продолжал хранить молчание. - Впрочем, можешь не отвечать сейчас… Я ведь все знаю о тебе, - Искатель открыл глаза и приподнял голову, разглядывая охотника, стоящего к нему спиной. – Да, знаю. Ты – тот еще насмешник. Ты наслал мор, от которого невозможно исцелиться или бежать, и пришел к нам, чтобы сказать, что мы обречены. На что ты рассчитывал? Джуллиан обернулся и вперил взгляд в узника. Райли опустил голову на стол и вновь закрыл глаза: - Я не насылал болезнь. Я не знаю, откуда она пришла. - Тогда почему твое тело такое чистое? - Я не знаю, - Повторил Искатель. - Не знаешь? Отец не захотел иметь с тобой дел, и ты в моем полном распоряжении. Когда моя правая рука начала чернеть, я, не колеблясь, избавился от нее, но, как оказалось, она меня не предавала – дело в твоих туманных целях. - Это не мои цели, - Повторил Райли, но Джуллиан его не слушал. - Пусть у меня осталась лишь левая, обещаю, ты этого даже не заметишь. Даю слово. Ему было сложно не поверить, особенно после того, как на голый живот Райли пролился огонь. Искатель понял, что кричал, лишь когда из его горла пошли жалобные хрипы. Перед глазами плыли цветные круги, а живот, казалось, превратился в одну сплошную рану. Хейг вновь забился в путах, не чувствуя, как по содранной коже запястий и щиколоток течет кровь – все его внимание было поглощено огненным озером внизу живота. - Ну-ну, будет, - Почти доброжелательно протянул Джуллиан и ласково потрепал пленника по щеке, размазывая мокрые дорожки слез. – Не так уж это и горячо – у олова одна из самых низких температур плавления среди металлов. К тому же, я дал тебе совсем немного, просто чтобы ты лучше распробовал… А теперь говори, для чего ты наслал мор? И как? - Я не насылал, - Всхлипнув, ответил мужчина. - Упрямый, - Проронил охотник, и в его голосе послышалось что-то похожее на одобрение. – Но я тоже. Палач отнял руку от лица своей жертвы: - Уже почти остыло. Он взял в руку щипцы, подцепил ими тонкую лужицу застывшего олова, размером с четыре фунтовые монеты [2], и резко рванул ее на себя, вместе кожей. Райли вновь закричал. Он кричал, пока сорванное горло не отказало ему, но даже тогда он пытался вытолкнуть из него порцию отработанного воздуха. Дождавшись, когда его пленник затихнет, Джуллиан прошептал, доверительно склонившись к самому его уху: - Знаешь, я не садист, и никогда им не был, но в эту игру могу играть очень долго. Выпрямившись, он плеснул новую порцию расплавленного металла, которая была больше предыдущей и залила левую часть груди Хейга. Мужчина захрипел, забился в ремнях и отключился. Когда охотник привел своего пленника в чувства, первым, что он заметил, кроме вгрызающейся в его нервные окончания боли, было мокрое пятно, расползавшееся под ним. «С меня натекло столько крови? Надеюсь, травматический шок меня доконает» - мысль была успокаивающей, но звучала, как чужая. Будто сквозь вату, до него донесся голос, звучащий с притворной лаской: - Все в порядке, все скоро прекратится, - Джуллиан погладил Искателя по коротко стриженным курчавым волосам. С мучительным стоном, выгнувшись и причиняя себе еще больше боли, Райли потерся макушкой, о ладонь, казавшуюся ему сейчас самой нежной на свете. Палач хрипло рассмеялся и взялся за щипцы. – Задавался ли ты когда-нибудь вопросом, зачем мужчинам нужны соски, ведь они не вскармливают ребенка? Ну же, сосредоточься, вас этому должны были учить на уроках биологии, - Райли захрипел. – Правильно, мужчинам они без надобности. Подцепив щипцами металл, Джуллиан рванул его, срывая вместе с ним сосок, так привлекший его внимание. Хейг с силой дернулся, выворачивая суставы, добавляя новый оттенок боли в общую картину страдания. По его бедрам что-то текло. Он больше не испытывал жалости к амберцам, и к себе не испытывал ее тоже – не было сил. - Смотри-ка, опять обоссался, - С деланным удивлением протянул охотник. – Ну что ты как маленький. Ответь на мой вопрос, и все прекратится: как остановить мор? Но тело, когда-то бывшее Райли Хейгом, больше не понимало ни слова, только сильнее дергалось, стараясь спрятаться от самих звуков, будто они тоже были причиной его страданий. Сейчас он ничем не отличался от безымянной и бессловесной твари, спрятав свое «Я», самую свою суть, как можно глубже, оберегая от уничтожения. Охотник тяжело вздохнул, словно родитель, вынужденный наказывать любимое, но непослушное чадо: - Ну же, скажи мне, как это остановить? И все сразу же… Не договорив, он захрипел, как совсем недавно хрипела его жертва, попытался ухватиться за стол, но его ослабевшая ладонь не могла его удержать; падая, зацепил и опрокинул тигель, и раскаленный металл растекся по столу, встретился с телом, попытавшимся уклониться от его болезненного прикосновения, закричавшего в агонии, уже не понимавшего, что остывающее олово сцепляет его со столешницей, и, когда тело бьется, оно оставляет свои части, увязшими в металле, как насекомое, увязает в смоле. Но Джуллиан не слышал хрипов и не чувствовал, как олово тонкими струйками льется со стола, прямо на него самого, упавшего на пол, и больше не поднявшегося. Его глаза незряче смотрели в потолок. Когда Оберон спустился проверить, не заговорил ли пленник, он увидел своего мертвого сына, от которого шел смрад разложения и бездыханного пленника. Думал ли Оберон, что он сам и его дети закончат жизнь, как ходячие разлагающиеся куски мяса? Думал ли Джуллиан, что холодный разум предаст его перед лицом неизлечимого недуга? Когда-то, когда он был молод и глуп, Хейг пытался представить, что он вспомнит перед смертью: родителей, лучшего друга, или невесту, может быть, первую любовь. Думал ли Райли, что встретит свою смерть на пыточном столе, в собственной крови, моче; утративший все свои воспоминания и желания, кроме лишь одного – уйти от боли? Впрочем, ответ на этот вопрос уже потерял свою актуальность. Говорят, что если между друзьями, или возлюбленными, формируется настоящая духовная связь, они могут чувствовать друг друга на больших расстояниях, знать, если с другом, любимой, или любимым, случается что-то плохое, даже предчувствовать негативные события в жизни близкого человека. Возможно, на людей, пересекших порог Иллюзорного Мира, этот закон не распространяется, потому что Бонье и Кларк не посетило никакого дурного предчувствия, или мистического озарения, или чего-то столь же пророческого, что могло бы дать понять, что Хейг нуждается в помощи. Для них экспедиции начались так же, как и множество других до этого: открылись двери, они перешагнули порог. На этом привычный алгоритм событий, знакомый Искателям по предыдущим походам в Миры был нарушен. Жан, решивший начать обход закрепленных за ним Миров с произведений Хайнлайна, вместо ожидаемого столкновения с Гвен, или Ричардом, или кем-то еще, знакомым с ними [3], оказался в помещении, напомнившем ему зал сбора рыцарей Круглого Стола, но на современный лад: панорамные окна открывали вид на Землю, на экранах мониторов сменяли друг друга графики, диаграммы и математические модели, а сам стол мог вместить за собой гораздо больше, чем двенадцать человек. Из присутствующих он узнал Пэта[4], Лазаруса Лонга [5], Дэниела Дэвиса и Майлза Джентри [6], полковника Дюбуа [7], Фрайди [8], о чем-то тихо переговаривающуюся с Баслимом [9], и других, с кем он пересекался гораздо реже. Еще никогда Искатель не встречал героев разных книг в одном месте, он даже не предполагал, что такое возможно. Люди выглядели уставшими и истощенными, они явно за последние дня три-четыре спали меньше восьми часов, и вокруг витал тот сладковатый запах, по которому узнаешь о присутствии падали. Бонье затошнило. Наконец, его заметили: - Что у вас? – Спросил Дюбуа. Стараясь как можно незаметнее дышать ртом, Жан скосил глаза на папку, с которой пришел и, спохватившись, достал из нее карту. - Все здесь, - Он протянул носитель Фрайди. Она вставила ее в разъем, мимоходом заметив: - Отлично выглядите. Здоровым. Бонье пожал плечами, но не стал это комментировать или возвращать комплимент: о самой женщине, цвет кожи которой явственно отливал трупной синевой, он не мог сказать того же. Фрайди просматривала данные, сверяла их со старыми графиками и диаграммами. Закончив, она перевела усталый взгляд на Бонье и спросила: - Чем вы занимаетесь в вашей лаборатории? Вы всего лишь подтвердили то, о чем мы догадывались и так. Где гипотезы, возможные варианты решения? Вы понимаете, что буквально еще неделя, максимум – полторы, и от человечества ничего не останется? «От человечества?» - подумал Искатель, - «Скольких же потеряли?», и осторожно спросил, не уверенный, что этот вопрос не вызовет подозрений: - У вас есть последние данные о потерях? - Те же, что и у вас, - Вместо Фрайди ответил Лонг. – В нашей солнечной системе обитаемой осталась лишь Луна. В дальнем космосе та же ситуация, мы сохранили связь лишь с одной колонией. Вполне возможно, что даже я не смогу пережить человечества. Бонье прокашлялся. - Я… мне можно идти? - Идите, - Не глядя на него, ответила Фрайди. Спохватившись, она отдала ему карту. – И передайте вашим, - В это «вашим» она вложила весь скепсис, который только смогла, - Чтобы в следующий раз сообщили нам что-нибудь новое. Жан отрывисто кивнул и, сосредоточившись на образе Зала отправлений, вышел в реальность, посчитав большой удачей, что они приняли его за лаборанта, и ему не пришлось ничего объяснять. В Зал приходили и уходили Искатели, растерянные, но полные решимости. Они вносили пометки в ПАДы, переодевались там же, в Зале, если было необходимо, и сразу уходили в другие Миры, даже не дав себе короткой передышки. Это во многом напоминало обычный загруженный день, полный заказов и экскурсий, за исключением привычных шуток и смеха. Бонье внес изменения в ПАД, и уже собрался посетить ИР Шекли, как в Зале появился Хоггарт, в сопровождении двух аналитиков, тащивших оборудование. Они установили сервер, наладили связь с галопроектором, и в центре Зала появился список Реальностей. - Что это за списки? Погибшие Миры? – Спросил у Бонье новенький Искатель, чье имя он помнил смутно, Том или Роб. - Нет, это оставшиеся, - Со спокойствием, которого не чувствовал, ответил Бонье, увидев в списках свою последнюю пометку. Новичок пораженно охнул, но Жан уже не обращал на него внимания. Его привлекла строчка «Хроники Амбера. Р. Хейг. Статус проверяется». За его спиной раздался хлопок двери, а затем надрывные звуки сухой рвоты, когда желудок пуст, но тело судорожно пытается освободиться не столько от пищи, сколько от стресса. Обернувшись, он увидел Ирму, согнувшуюся над пятнами желчи и державшуюся за живот. К ней уже скользил робот-уборщик, деловито помигивая светодиодами. - Что там такое? – Поддерживая женщину под локоть, спросил Бонье. Ирма вытерла рот и брезгливо сморщилась. Она была непривычно бледна, ее била мелкая дрожь. - Жан, Жан, - Срывающимся голосом произнесла она. – Нам показывали снимки, но я представить не могла, что это будет так… - Она прерывисто вздохнула и уже спокойнее продолжила. – Фотография, даже самая качественная, не способна передать этот вид разложившей плоти, этот смрад гниения. Просто не способна. Жан, когда нам говорили о PSN-1, я и представить не могла, что это будет так… Она не могла подобрать слова, и Бонье подсказал: - Страшно? - Да, именно. Откуда это пришло? Почему именно в Миры? Я видела Паркера [10] – то, что от него осталось, и пришельцев, баньши и троллей [11], Джуэйна [12], и все они были мертвы. И я не могу понять, как герои разных книг, сюжетных линий, да даже сами пришельцы и сказочные существа могли оказаться в одном месте? И я видела не всех: просто не смогла там больше находиться, а ведь в экспедициях случалось разное, ты знаешь. Получается, - Она повернулась к Бонье, внимательно ее слушавшему, - Миров Саймака больше нет? Всех его Миров больше нет?- Искательница увидела директора, стоявшего возле проектора, и внимательно изучавшего список. - Нужно сказать Хоггарту. Ирма Кларк, все еще опираясь на руку Бонье, подошла мужчине, заметно осунувшемуся за последние несколько часов. - Мистер Хоггарт, - Начала она, - Я Ирма Кларк, ответственная за Миры Клиффорда Саймака, только что вернулась из ИР. Хоггарт устало спросил: - Что там? Какую книгу вы посетили? - Не знаю. Я собиралась попасть в «Кольцо вокруг солнца», но оказалась будто во всех его книгах одновременно: мне встретились пришельцы, люди, сказочные создания. Все они были мертвы. - Сразу во всех книгах? – Уточнил Хоггарт. Ирма не успела ответить, ее опередил Бонье: - С Мирами Хайнлайна так же. Я встретил героев семи книг, но думаю, их было больше. - Что с ними? - Живые остались на Луне и в одной колонии. Передал данные исследований – для них это не стало новостью. У Хоггарта на лице заходили желваки. - Хорошо, я понял. Можете идти. Искатели отошли обратно к своим Дверям. - Куда ты сейчас? - «Когда спящий проснется» [13]. Думаешь, я встречу там и других? - Возможно, - Кивнул Бонье. Он взглянул на часы, отсчитывающие время начала экспедиций. - Хейг уже должен был вернуться, - Озвучила их общую мысль Ирма. - Да, - Отозвался Бонье. – Надеюсь, с ним все в порядке. Не хотелось бы в очередной раз вытаскивать его задницу из неприятностей. - Кто еще кого вытаскивает, - Фыркнула Ирма. – До встречи. Женщина махнула рукой и ушла за Дверь. Бонье подошел к Двери Хейга, концентрируясь на образе Амбера, и уже повернул ручку, но передумал в последний момент: Райли был Искателем почти половину своей жизни и мог за себя постоять; и он не простил бы Бонье, если бы из-за его промедления погиб, хотя бы один Мир. Он и сам бы себе этого не простил. Вернувшись к своей двери, он отправился к Гэллегеру [14], с досадой подумав, что Владиславу Возняку несказанно повезло быть одиночкой – переживать лишь о себе куда проще, чем о ком-то другом. Если бы Владислав Возняк, уже несколько часов бродящий по Ривенделлу и его окрестностям в поисках Галадриэль, Элронда или Митрандира, узнал о подобных мыслях Бонье, он бы, как обычно, ухмыльнулся и промолчал – насколько он мог его узнать, француз всегда считал свои переживания и страдания более глубокими, чем у всех, кто его окружает. Но некому было рассказать Искателю о волнениях его коллеги, поэтому он мог полностью сконцентрироваться на своей задаче: среди всех тех эльфов, людей, гномов, хоббитов, орков, урукхаев, гоблинов и даже назгулов, что наводнили последний Домашний Приют, он искал магов, чтобы передать им стилизованные под пергамент листы и продолжить обход других Миров. Галадриэль обнаружилась на окраине палаточного городка орков – учила шаманов использовать лекарственные травы и заговаривать боль. Эльфийка выглядела так, будто сама нуждается во врачевателе, но продолжала со светлой улыбкой на изможденном лице заботиться о потомках своих изуродованных Вала Мелькором сородичей. Владислав встал в тени ясеня и, сосредоточившись на Владычице, подумал «Посмотрите на меня, посмотрите на меня». Вскоре Галадриэль обернулась и, простившись с шаманами, подошла к Искателю. «Что ты хотел от меня человек из другого Мира?» - Прозвучал в голове у Владислава ее чистый голос. Возняк достал из сумы листы и с почтением протянул их женщине: - Здесь все, что удалось узнать о недуге, поразившем Средиземье. Эльфийка приняла их и спрятала в складках своего платья. - Ты проделал столь дальний путь, чтобы помочь нам? - Я бы сделал гораздо больше, будь это в моих силах, - Отозвался Возняк. – И не только я. Скажите, что за помощь вам требуется, и она будет предоставлена. Галадриэль пошла в сторону леса, сделав знак, чтобы мужчина следовал за ней. - Мы благодарны за это предложение, но поверь – тех сведений, что ты мне передал, будет более чем достаточно. - Вы не хотите принять нашу помощь? – Обеспокоенно спросил Искатель. Женщина взглянула на закатное небо, виднеющееся сквозь крону деревьев: - Дело не в помощи, и не в том, что ее предложение исходит от пришельца. Скажи мне, что ты видел сегодня? Владислав ненадолго задумался: - Ривенделл. Переполненный Ривенделл. Эльфы, люди, хоббиты, гномы, орки, назгулы – всех так много, что сразу и не поймешь, кого из них больше. Словно все Средиземье собралось здесь. - Верно, - Галадриэль улыбнулась, и Искатель увидел обнажившуюся кость под лопнувшей кожей. – Едва ли не с самого момента Сотворения все народы Средиземья находятся вместе, в мире и согласии. Никто не пытается ввязаться в спор или драку. Эльфы и гномы, люди и орки действуют сообща, забыв все разногласия и честолюбивые помыслы. Даже Саурон, пока мор не добрался и до него – хотя мне до сих пор сложно поверить, что стало возможным убийство его пылающего духа пусть необычной, но болезнью – стремился найти лекарство, а не ввергнуть мир в пучину хаоса. – Она взглянула на Владислава, и он удивился тем светлой грусти и принятию, что были в ее глазах. – Если для того, чтобы все народы Средиземья жили в мире, как то и задумал Эру Илуватар, нужно поставить всех нас на край гибели… что ж, я готова с этим смириться. Мы не опустим рук и будем искать лечение сообща, но если таковой окажется судьба, мы примем смерть так же, как и прожили последние дни – вместе. Владычица поцеловала Владислава в лоб и ушла. Он смотрел на то место, где она только что стояла, и не мог понять, отчего так болит где-то внутри. Так и не найдя причины, Искатель отправился к Двери, из которой он пришел – пора было возвращаться в реальность. 1 Роджер Желязны, цикл «Хроники Амбера» 2 примерно 10см 3 Хайнлайн, книга «Кот, проходящий сквозь стены» 4 Хайнлайн, книга «Время для звезд» 5 Хайнлайн, книга «Достаточно времени для любви, или Жизни Лазаруса Лонга» 6 Хайнлайн, книга «Дверь в лето» 7 Хайнлайн, книга «Звездный десант» 8 Хайнлайн, книга «Фрайди» 9 Хайнлайн, книга «Гражданин Галактики» 10 Клиффорд Саймак, книга «Почти как люди» 11 Саймак, книга «Заповедник гоблинов» 12 Саймак, цикл рассказов «Город» 13 антиутопия Герберта Уэллса 14 Генри Каттнер, цикл рассказов «Этот мир – мой!»