Навсегда вместе

Вы знаете, какого это — чувствовать адскую смертельную боль? Чувствовать свою кончину? Иккинг знает. Этот викинг убил себя от отчаяния: родное племя погубило самого близкого для парнишки друга, от него отрекся собственный отец. А без Беззубика Хэддок не представлял себе больше смысла существования — и надеялся, что смерть воссоединит их. Это случилось, да только не так, как себе это представлял парень…

***

Песчаный берег острова купался в пенящихся голубых волнах, что с ленью накатывали на него в своем установленном ритме. Красивые ракушки сияли в лучах полуденного светила, чистая лазурь неба не была укутана одеялом мягких облаков в этот день. Тень от деревьев не дотягивалась до неподвижного тела, позволяя солнцу испепелять кожу существа, скрытого в светло-золотом песке. Легкий ветер со свистом сдул слой песчинок, открывая чужому взору спину зверя. Словно острые листья какого-то куста, чешуйчатые крылья цвета смолы прикрывали бледные руки. Бурая жилетка была разорвана в том месте, где над телом возвышались два могучих драконьих крыла, каштановая шерсть укутала голову неизведанного существа, выброшенного волнами на этот песчаный пляж. Конец черного хвоста, подобный драконьему, безжизненно лежал у кромки воды. Непонятное существо не двигалось и не подавало признаков жизни. Либо оно мертво, либо просто спит. Небесно-голубой с золотистыми и белыми чешуйками Змеевик любопытно склонил голову набок, слегка прищурившись, пытаясь рассмотреть колебание тела неизвестного, чтобы понять, живо непонятное животное или нет. Дракона ставило в тупик то, что он никогда раньше не видывал такого зверя, и очертания его были странными и совсем чуждыми. От собратьев Змеевик о подобном чуде не слыхивал, и был крайне удивлен появлению необычного создания на кремовом песке его любимого пляжа. Понять, вздымается ли тело в такт дыханию или нет, Змеевик не сумел. Во-первых, даже обладая хорошим драконьим зрением, с такого расстояния он не мог ничего дельного разглядеть, а если учитывать еще и слепящее солнце, то шансы были и того меньше. Во-вторых, шаловливый ветер поднимал вверх пыль, листья, мелкий мусор с песком, заволакивая обзор на непонятное существо. Плюс ко всему этому именно ветер растрепывал волосы и какую-то надетую сверху кожу на существе, чем еще больше осложнял попытки ящера определить состояние изучаемого. Змеевик раздосадовано рявкнул что-то себе под нос, хлестнув хвостом по песку. Рассерженно сверкнув янтарными глазами в сторону непонятного объекта, дракон дождался момента, когда ветер уляжется, и тихо пополз к неизвестности. Он пытал любопытство к выброшенному волнами существу, но одновременно и страх из-за этой глупой неизвестности. Его лапы проваливалась в мягкий песок под собственным весом, а глухой хлопок в результате соприкосновения мощной увесистой лапы с поверхностью вылетал из-под серых толстых когтей. Когтевик шел аккуратно, распределяя вес с лапы на лапу при движениях и боясь пробудить существо, хотя сам ящер и понимал, что дракон и тишина при ходьбе не сильно-то сочетаются.

***

Веки были тяжелыми, неподъемными, словно сделаны из железа. Пульс уже не заглушал все вокруг, а мирно бился в нормальном такте, что даже слегка удивило Хэддока. Он чувствовал слабость и ноющие конечности, а еще огнем полыхали спина и копчик, от чего парень скрипел зубами. Лишь темнота от закрытых век позволяла ему расслабляться и дальше — он боялся, открыв очи, оказаться в деревне. Ему жутко не хотелось туда возвращаться даже мысленно, а если и взаправду оказаться там, то он упадет в обморок и совершит очередную попытку самоубийства. Нет ему места среди драконьих убийц, бесчувственных тварей, считающими себя во всем правыми. Разум все еще не до конца прояснился, словно прибывая во сне. Слабость и усталость одолевала мальчишку вместе с тяжестью на груди и в области позвоночника. От чего она только возникла? Этого Иккинг знать не мог, но хотел бы. Шевелиться не хотелось, и мысль оставаться неподвижным симпатизировала парню, поэтому он и не стремился к необходимости сменить положение, наплевав на затекшие ноги. Было прекрасно просто вслушиваться в крик каких-то птиц вокруг, свист легкого ветра и шорох листьев. Было приятно слышать рокот волн, такой нежный, легкий и убаюкивающий… Но резко, хоть и поздно, до Иккинга дошло одно: как он может слышать плеск волн, находясь дома? Значит, он навряд ли в деревне, а возможно, и уже умер от кровопотери и смертельности ранения, что сам себе и нанес. Причем второй вариант прибавил ему сил, ведь Иккинг очень ожидал, открыв очи, увидеть Вальхалу, встретить своего драгоценного друга в вечных её покоях. Поэтому хоть и с трудом, но мальчишка разлепил свои веки, слегка проморгавшись. Через легкую пленку пыли он смог увидеть морду дракона на фоне небесной лазури. Через секунду он понял, кто именно стоит перед ним, и резко вскрикнул, отскочив. Рептилия, на удивление парня, испугалась так же — ощетинившись и опасливо отпрыгнув назад. Сглотнув ком в горле, Иккинг стал бегать взглядом по чешуйчатому ящеру, изучая стоявшего перед ним Когтевика. После недолгого осмотра, он мог сказать, что это был самец, причем молодой. Рептилия заинтересованным взглядом очерчивала его фигуру, а потом сделала два шага вперед, вытягивая свою шею и расширяя ноздри в попытке обнюхать Хэддока. Мурашки прошлись стайкой по коже, заставив резко дернуться — как-никак перед Иккингом был дикий незнакомый ему дракон, который находился в смертельно-близком расстоянии от него. Это тебе не Беззубик. «Беззубик…» — парень вспомнил о драконе, о его смерти, содрогаясь от одних лишь кровавых картин, всплывших в его мыслях. Дракон отдернул свою морду от Иккинга, испугано прижав её к себе и слегка приподняв большие крылья. Но Иккинг забылся, не обращая внимание на происходящее вокруг него. «Где ты брат? Почему я не в Вальхале?» Обернувшись влево, затем вправо, Иккинг понял, что это был берег какого-то острова, но явно не Олуха, да и местность была не знакомой. Но сомнения насчет того, что он попал в мир мертвых, острием пронзили глубь его разума. Это была реальность. На удивлении, но первой эмоцией от четкого осознания ситуации была не потерянность и не страх с недопониманием, как он тут очутился. Прежде всего парень почувствовал тоску и боль, саднящую грудь, расстроенный осознанием того, что смерть не постигла его вместе с верным другом заставила пальцы рук Иккинга сжаться, а затем и вовсе в безнадежности и гневе ударить по песку. Этот жест был понят угрозой и агрессией драконом, о котором Хэддок благополучно забыл. Змеевик рявкнул в испуге от резкого движения, моргнул, затем выпустил шипы и зашипел, размахивая хвостом из стороны в сторону, да расправляя крылья. Он казался еще больше и устрашающим, вытянувшись во весь рост перед Иккингом. Парень вздрогнул, неуверенно посмотрев на дракона, который, казалось, сейчас начнет свою смертельную атаку. И страх сжал горло Иккингу, который тут же поднялся и тихо зачмокал, жестикулируя пальцами. Из глотки парня вырывалось тяжелое дыхание, а глаза были испуганы и растеряны. — Тише, тише, — плавно водя руками перед собой, нежно произносил викинг, делая робкие неспешные шаги к взъерошенному Змеевику. Нельзя было предугадать реакцию дракона — молодые самцы особенно резки и бойки, обычно все молодые особи пылки. Это все так же, как и у людей. И Иккинг боялся, что познает смерть от шипа Змеевика. Он не хотел погибать из-за дракона.

***

Он чувствовал адскую боль по всему своему телу: она вместе с сильной судорогой распространялась по венам. Он ревел, стонал, отчаянно дергая хвостом и стуча лапами. Когти со скрежетом проходились по неизвестной поверхности, ломаясь об неё. И он думал, что находится на какой-то скале или, по крайне мере, чем-то каменном. Уж больно твердая его ложа. А где он — не мог понять. Бедный, загнанный в ловушку, обезумевший от боли, отчаянный и обессиливший дракон был не в силах открыть глаза. И он даже уже не хотел этого делать. Он чувствовал свою гибель. Еще раз, словно после небольшого сна или обморока ты просыпаешься, возвращаясь в реальность, но суровая жизнь уже кончается, вытекая из тебя вместе с кровью и принося ужасные муки. Сдерживать душераздирающий громогласный рев, наполненный болью и страхом, не было сил и желания. Он лишь бедный мученик и проклятье своей жизни. Своей готовившейся оборваться, жизни. Он почти не помнит других своих сородичей. Он не помнит ничего из своего детства, не помнит, знает ли других Ночных Фурий. Он даже не знает своих родителей — жизнь стерла определенный кусок его памяти так беспощадно, лишь, наверное, чтобы поиздеваться над молодым драконом. Великие боги и судьба испытывают его с рождения, они пытаются свести его с ума или убить? Его проклинают и бояться все викинги, он не может найти приюта ни среди драконов ни среди людей. Каждый хочет занести на ним меч. Все, кроме одного. Беззубик отдаст и зрение, и слух, и даже возможность летать, лишь бы защитить его. Да он умрет, черт возьми, за то, чтобы продолжил жить он. Этот человек затянул поводок на шее дракона. Беззубик уже не свободен — его сердце осталось приковано к этому мальчишке. И он не сдастся, он будет терпеть все эти пытки, которым подвергается его тело сейчас, лишь чтобы, открыв глаза, еще хоть раз увидеть его лицо, докаснуться до мягкой нежной кожи и заглянуть в его зеленые глаза. Этот пацан был необычным, и черная рептилия видела и чувствовала это. Дракон боялся потерять такого родного и похожего на него самого человека. Это был единственный, кто принял его к себе, кто пожалел. Он отпустил его. Он не смог пронзить его сердце клинком, как обещал. Он лишь разрезал веревки, даруя шанс выжить. Это было необычно, неожиданно и пугающе. Этот шанс был подарен небесами, которые дракона ненавидели, как считал сам Беззубик. И сейчас в памяти отражается этот момент, когда мощные крылья становятся свободны от тугих веревок, сковывающих его в плену. Его ничто не держит на земле. Он лишь кидается от страха за собственную шкуру вперед, прижимая странного человека к земле. Он рассматривает его внимательно и подозрительно, тщательно обнюхивая. А потом лишь пугает громогласным рыком и уносится прочь. Он пощадил того, кто пощадил его. Он поступил не эгоистично, как думают о драконах многие. Он поступил по справедливости, которая никогда прежде ему не показывалась на пути. А это было сложно — все инстинкты твердили убить того, кто представлял собой угрозу безопасности дракону. Но черный Беззубик пересилил своим умом зов инстинктов и поступил, как считал сам, а не как твердил алгоритм настоящего зверя. В этом Иккинге Беззубик видел себя — день за днем он понимал мальчишку, как себя самого. Он видел в нем отражение своего мира. И хотел защитить любой ценой. Стать ближе к нему было приятно. И теперь, когда цель всей твоей жизни в опасности, когда у тебя пытаются её забрать, ты чувствуешь бешенство. Разум заполнили воспоминания последнего дня — как он слышал крик Иккинга и рев Ужасного Чудовища. Как сердце пропустило удар, а лапы понесли его на звук. Как больно было выбираться из глупого оврага, и как счастлив был зверь внутри тебя, когда твоя цель рядом, и когда ты можешь за не постоять. Иккинг стал не просто другом Беззубика. Не просто целью всей жизни, смыслом. Он был Беззубиком — и когда защищаешь Иккинга, ты бросаешь вызов своей судьбе, ты защищаешь самого себя от опасности. Ночная Фурия иногда начинала считать себя безумцем от таких мыслей. Но он видел лишь то, что защищая Иккинга, он защищает одно целое — их двоих, слитых вместе. Иккинг был им же в другой форме, да выросшем в другом мире. Однако так же покалеченный судьбой, что не щадила его. Но вот, когда Беззубик встретил его, он понял за что боги хотели угробить его — они хотели убить дракона до того, как он найдет часть себя. Ведь когда драконья преданность отдается кому-то, она добавляет ему сил и желание бороться. А ведь судьба и рептилия всегда дрались между собой в яром соперничестве. И Беззубик показал всем всесильным, что способен увиливать от опасностей и начертанного, когда захочет. Что он сам хозяин своей судьбы. Он прошел против законов природы. Он способен пробудить это среди других драконов, и этого судьбе нельзя допустить: Беззубик не должен выжить, если она хочет все восстановить. Да только вот дракон попался в ловушку — викинги не признают его, и только половина сущности дракона, оторванная миром и скрытая в людском теле, в котором так много родного, пыталась его защитить. Только он, только Иккинг нужен был дракону. И только Иккинг понимал Беззубика. Столько загадок было приоткрыто перед драконом после встречи с Иккингом. А сколько новых впечатлений ощущал на себе дракон, когда возил мальчишку на спине, покоряя небеса и небывалые для человека высоты! Новые смыслы жизни и своего происхождения шокировали, легенды больше не были легендами в понимание Беззубика. Он узнавал о своем роде гораздо больше, размышляя над всеми событиями, что случились с ним за его жизнь. И то, как влиял на него Иккинг, было необъяснимым, но родным, и оно заряжало небывалой силой и мощью. Хотелось бороться, и силы на борьбу были. Начиная тихо рычать, Беззубик оскалился. И пусть он не мог открыть глаза из-за боли и страха увидеть перед собой что-то страшное, но он смог перебороть эти судороги. Как бы больно и страшно сейчас ему ни было, он чувствовал ярость и гнев. И медленно они нарастали, желание увидеть Иккинга и сопротивляться смерти возрастало до небывалых высот. И вот, приподнявшись, Беззубик оскалился и громко зарычал в неизвестность, во всепоглощающую тьму. Его оскал и весь вид давал понять всевышним, что он намерен сражаться, что он не принимает свою смерть так. За это черный ящер был наказан — разгневанные боги пытались унять его стремление жить, доказать свою власть над усталым и обреченным Беззубиком. Дракон устало фыркнул, но вдруг почувствовал ужасающую боль — молния пронзила его тело. судороги разрастались. Боль сковывала движение, кричать и то не выходило. Никто не думал, что Безубик продолжит борьбу, а ведь он продолжил, несмотря на боль. И он приподнялся, и огонь, что полыхал в его глазах, заставил богов отступить, они испугались, измученная рептилия разразилась громогласным ревом, расправляя могучие крылья. Вокруг плясали молнии, обдавая глаза голубовато-фиолетовым ослепительным свечением, но больше они его не касались. Безубик не сдался, и его упорная сущность напугала всевышних. А потом рептилия упала без сознания. Силы кончались, все кружилось перед его затуманеным взором. Это было ужасно, но Беззубик ощущал меньше боли в конечностях, чем ранее. А потом, неизвестно через сколько, дракон очнулся, увидев перед собой темноту. Опять она. Опять страшная мгла. Раздражение и ненависть разразились в сердце, дракон оскалился, приглушенно рыча в надоевшую пустоту. Ему хотелось, чтобы она исчезла, переставая надоедать своим видом. Он пустил залп в направление, куда смотрел, надеясь, что свет его плазменной сферы разгонит и испепелит эту темень. Он видел, как сверкал фиолетовый оттенок, отражаясь от черного пола. Но темнота не ушла, и дракон лишь раздраженно зарычал, фыркая, дернул хвостом и развернулся. Больно надо тратить время на бессмысленные действия: эта сковывающая темнота теперь его клетка. Когда же дракон обернулся, то застыл, удивленно расширяя глаза. В нескольких метров от него он увидел то, чего не ожидал увидеть: прозрачный светло-фиолетовый участок разрывал темное пространство. Беззубик был озадачен его видом. Он с опаской приблизился на несколько шагов к непонятному объекту, но потом застыл, настораживая ушные отростки: из странного предмета донеслось рычание. Драконий рык, похожий на предупреждающий клич Змеевика. — Тише, тише, — успокаивающий, тихий, до боли знакомый голос. Ему кажется или это действительно…? — Вот так! — Беззубик прыгнул вперед, стремительными движениями приближая себя к непонятному объекту и призывно, радостно крича, надрывая глотку. Если ему не показалась, то это был голос Иккинга. А где Иккинг — там должен быть и Беззубик, это дракон знал наверняка.

***

Иккинг слегка посвистывал, аккуратно приближая ладонь к носу стоящей перед ним рептилии. Змеевик фыркнул, недоверчиво повернул голову набок, взмахнув хвостом, но потом осторожно приблизился носом к протянутой руке. Иккинг замер, и через несколько секунд, до этого обнюхивающий ладонь человека, дракон прикоснулся носом к теплой руке мальчика. — Вот так! — на выдохе довольно произнес викинг, осторожно кладя вторую руку на нос зверю и ощущая его холодные чешуйки. Теперь рептилия выглядела более спокойной и податливой, хоть и отстранилась от ладони через несколько секунд, уже спокойно осматривая фигуру парня. Умиротворенные мысли Иккинга были прерваны удивленным воскликом, когда резко, словно из-под его груди, раздался громкий, надрывистый рык. Даже выглядевший столь добрым и спокойным, Змеевик ощетинился вновь, отскакивая в сторону от парня. Рычание усилилось, эхом отражаясь в ушных раковинах, Иккинг даже слегка поморщился от резкой, давящий на ушные перепонки, громкости этого драконьего крика. Но он понял, что знает эти басистые нотки. Определенно, Иккинг прибывал в шоке и радости от навестившей голову мысли. Он резко дернулся вперед, осматриваясь вокруг себя и ища взглядом источник звука. — Беззубик! Братец, это ты? — прокричал он вдаль, с надеждой рыская глазами по пляжу и близ стоящим деревьям. Раздался еще один гортанный драконий крик, словно булькающий прямо в горле самого Иккинга. «Иккинг!» — отразилось в мыслях незнакомым голосом, и парень вздрогнул, после чего помотал головой из стороны в сторону и еще раз позвал Беззубика. Парень решил не обращать внимание на странный голос в своих мыслях, ссылаясь на волнение. Но думы его были прерваны надоедливым голосом, твердившим один вопрос: «Где же ты?». Парень решил, что он не замечает, как сам думает о местоположении своего любимого дракона, вновь проигнорировав голос. Прошло несколько томительных минут, за истечение которых поиски не увенчались успехом. Иккинг неустанно до хрипоты кричал вдаль, получая очень громкий ответ в виде рычания. Такой громкий, что он чувствовал его на своем теле, да только определить не мог, от куда доносится голос дракона. Во время поисков и бега по пляжу Иккинг не замечал, чем занимался в это время Змеевик, да парень и забыл думать и волноваться о нем. Растроенно склонившись над водой, с шумом накатывающей на берег и после отдалявшейся назад, он глубоко вздохнул, протянув руку к темной воде. парень докаснулся ладонью до кромки воды, после зачерпнул ладонью, сложенной чашечкой, небольшое её количество, и принялся умываться, обдавая горячую кожу прохладой морской воды. Ветер, со свистом дующий с юго-востока, гонял рябь по воде и холодом отражался на намоченной коже. На мгновение подняв взгляд и устремляя его вдаль, Икккинг почувствовал укол грусти и одиночества, впервые задаваясь вопросом, почему он оказался на этом острове, почему не смог найти своего дракона. Сглотнув застрявший в горле ком, парень заметил свое отражение в воде и невольно засмотрелся им. Не сразу, а лишь через несколько секунд, он обратил внимание на сиявший на солнце камень. Прозрачный, светло-фиолетовый, в виде правильного шестиугольника — он находился в груди парня. Удивление, резкий волнующий до тошноты страх сжал глотку Иккинга, который стал беспокоиться о том, что это, как оно взялось на его груди и сможет ли он вообще выжить. От чего-то так рьяно жалеющей о своей жизни парень. стал хотеть остаться здесь. Может быть, рычание Беззубика вовсе не было чем-то не реальным, и ему не показалось? Если дракон жив и находиться на этом неизвестном Хэддоку острове, то он естественно не хотел погибать! Солнечные блики играли на волнах, и так же в том месте, где находилось отражение парня. Поэтому поначалу Иккинг очень надеялся, что это игра света, но позже убедился, что эта штука действительно существует, когда онемевшими от страха пальцами дотронулся до выпиравшего из груди самоцвета. Присмотревшись внимательнее, Иккинг удивлено моргнул. Может быть, он слишком зациклился на своем драконе? И это было его воображение? Но как бы не было в действительности, парень видел что в фиолетовом камне отображается еще что-то. Серное, чешуйчатое. формой напоминающего Беззубика. От волнения, шока, удивления Хэддок смотрел на мир, и видел всё расплывчато. Вполне возможно. что ему это показалось, но он все равно губами тихо прошептал: — Беззубик? Ты ли это, брат? Резко силуэт, что отражался в камне, дернулся, и морда отражавшегося повернулась, устремив свои глаза вперед, тем самым смотря, по крайне мере, в отражение лица викинга, на Хэддока. «Иккинг? Иккинг! Я вижу тебя! Но почему ты словно растягиваешься и собираешься вновь? Или это… вода?!» — голос, тот же что был и при поиске любимого дракона. Он снова посетил голову Иккинга, и словно парень прозрел, невольно открывая рот и расширяя глаза. — Б-беззубик? — удивленно выдавил парень, и лишь через несколько секунд, словно оттаял, и крикнул громче, дергая руками вверх в знак радости и победы. — Беззубик! «Так это ты! Наконец-то! Но. Где ты? И где я?» — в этот раз парень считал это голосом любимого дракона. Он был в этом уверен, или же он сошел с ума? Поначалу не хотелось отвлекаться на вопросы и происходящем хотелось просто дать волю радости достигнуть своего пика и насладиться нахождением рядом с другом. Даже если о был силуэтом внутри камня. Но в голову упрямо стучали озвученные позже вопросы: — Я… Я слышу тебя, твой голос, он… Это волшебство! — парень развел руками в стороны. — Но… Как такое возможно? Иккинг с надеждой вглядывался в отражение своего дракона, очень надеясь на то, что тот поведает ему о происходящем, разрешит все вопросы болью пульсирующие в голове. Но силуэт Ночной Фурии лишь отрицательно качнул головой, как делают это люди. Вообще. Иккинг за те несколько дней, проведенных в овраге с Беззубиком, замечал то, что драконы близки к викингам намного больше, чем всем раньше казалось и кажется до сих пор. «Я не знаю, прости…» — в голосе брата чувствовалось искренние сожаление, а так же свойственное и Иккингу от происходящих событий, замешательство. — «Это очень странно… Я постараюсь понять, почему, как и что происходит, но… скажи мне, где ты?» — Хорошо. Я… — Иккинг огляделся, даже сам зная, что это ему никак поможет, ведь парень давно понял, что находиться на неизвестном острове. — Я не знаю. Мне не знаком этот остров. «Хм… Что ж, нужно осмотреться, он может быть знаком мне. Знаешь, на некоторых островах лучше не находиться человеку. Я побывал на многих островах, прежде чем появиться на Олухе. Жить с драконами сложно, даже для них самих.» — Хорошо, — Иккинг поднялся, поворачиваюсь в сторону деревьев и собираясь войти в гущу леса. Он заставил себя не думать о вопросах, рано или поздно он найдет на их ответ, сейчас было важнее другое. Иккингу следовало сосредоточиться на том, чтобы устроиться на этом острове и выжить.