Come back

Наступил декабрь, приближалось Рождество, но из-за напряжения, связанного с восстанием Воландеморта, ни у кого не было праздничного настроения, вместо этого все думали о том, как бы пережить эту войну. Орден Феникса решили сократить количество собраний, так собираться большой группой, каждый из которой являлся объектом внимания Министерства, было больше небезопасно. Однако они все же встречались время от времени, когда нужно было делать важные решения и составлять планы. Однажды утром Люпин одевался, чтобы пойти на собрание Ордена в Норе, но остановился, так и не надев пальто, когда увидел, что его жена, одетая в зимнюю одежду, идет по коридору, готовая присоединиться к нему. — Что ты делаешь? — он спросил, нахмурившись. — Ты не можешь пойти со мной. — Почему? — озадачилась Тонкс. — Ну, потому что... — он указал на ее живот, который стал еще больше благодаря двум рубашкам и тяжелому зеленому пальто, которые были на ней надеты. Зима была довольной суровой в том году. — Потому что я беременна?! — воскликнула она, разозлившись. Ее гормоны бушевали в последнее время, делая ее еще более раздражительной, чем обычно. — То, что я беременна и больше не мракоборец, не означает, что я теперь бесполезна для Ордена, Ремус! — Я этого не говорил. Это не то, что я имел в виду, — он поспешил оправдаться, боясь, как бы она не разозлилась еще сильнее. — Просто в последнее время стало очень опасно, все что угодно может случиться, так что может тебе лучше остаться дома? — Нет, — деловито и довольно быстро ответила она. — Мы аппарируем прямо к Норе, никакой опасности нет, — девушка пожала плечами, будто все было так просто. Поняв, что в тот день с ней не поспоришь, Люпин вздохнул и кивнул. Пара прибыла в Нору, и вскоре их сердечно приветствовала Молли Уизли. Тонкс не посещала несколько предыдущих собраний Ордена, и прошло довольно много времени с тех пор, как она видела этих людей в последний раз, так что в основном все они продолжали комментировать, какой большой она становится, и разговор о малыше был, по сути, единственной темой, которая приносила им немного радости в те мрачные времена. Ребенок Тонкс и Люпина стал своего рода надеждой для людей в Ордене, как будто из всего этого действительно могло получиться что-то хорошее. Несмотря на то что Тонкс на самом деле не могла помочь Ордену, находясь на поле боя и разыскивая волшебников и существ, которые могли бы помочь им в предстоящей битве, она превосходно выступила на собрании, внеся отличные предложения и спланировав групповые подходы, и даже произвела впечатление на своего мужа, на которого она посмотрела с выражением "я же тебе говорила". После того как собрание закончилось, у нескольких членов Ордена было важное задание в Министерстве, и Ремус отправился вместе с ними, что заняло бы в основном весь остаток дня. — Ладно, я пойду, а ты останься здесь, хорошо? — он подошел к своей жене после собрания, пока люди разговаривали и прощались друг с другом. — Подожди, пока я вернусь, и мы вместе отправимся домой. — Что? Почему? — Она нахмурилась, сбитая с толку его просьбой. — Почему я просто не могу сейчас аппарировать? — Просто... Так будет лучше, — Ремус почесал затылок, не сумев объяснить ей, почему он решил, что так будет лучше. — Просто... Пожалуйста, можешь сделать это? Тонкс заметила, как важно для него это было, и, даже думая, что он чрезмерно опекает ее, решила не спорить. — Хорошо, — она вздохнула и улыбнулась, когда он поцеловал ее в висок, прежде чем повернуться, чтобы уйти. — Эй, — Тонкс схватила его за руку, останавливая его. — Возвращайся, ладно? С тех пор как Люпин бросил ее несколько месяцев назад, каждый раз, когда он уходил, чтобы выполнить какое-нибудь задание или встретиться с кем-нибудь, Тонкс просила его вернуться к ней, боясь снова остаться одной. Заметив внезапную серьезность в ее голосе, Люпин ободряюще улыбнулся ей и кивнул. — Обещаю. Она кивнула ему в ответ и поцеловала на прощание, а затем присоединилась к Молли, которая готовила чай и закуски для тех, кто остался в Норе. — Видимо, мне придется остаться с тобой и Артуром, Молли, — сказала ей Тонкс, помогая женщине и одновременно изо всех сил стараясь не уронить тарелки и чашки с чаем. — Ремус попросил меня подождать его здесь, — она закатила глаза. — Так что извини за это. Молли увидела, как девушка закатила глаза, и хихикнула. — Он просто слишком сильно беспокоиться за тебя, милая. Артур был таким же, когда я была беременна Биллом, — произнесла она. — Затем с Чарли он уже немного расслабился, а к третьему ребенку вообще меня не беспокоил, так как знал, что я могу о себе позаботиться. — Молли пожала плечами, налила им обеим чаю и жестом пригласила Тонкс присоединиться к ней на диване в гостиной. — Это же мужчины, Тонкс. Такая чрезмерная забота заставляет их чувствовать себя более вовлеченными в беременность. — Да, знаю, — сказала Тонкс, отхлебнув чаю. — Мне это даже кажется милым. — Ну так что, как малыш? — спросила Молли в предвкушении, выпрямляясь. — О, отлично! — Тонкс по привычке широко улыбнулась женщине, она тоже была в невероятном предвкушении. — На самом деле, мне кажется, я начала чувствовать, как ребенок пинается. Всего лишь крошечное движение, но я чувствую его. Это очень странно, но в то же время потрясающе, — радостно произнесла она. — Хотя Ремус все еще не чувствует его. — О, скоро почувствует, — проговорила Молли. — А что насчет тошноты? Тебе помогло то зелье, которое я отправила? — Да, помогло! Большое вам спасибо, Молли, правда. Это было как благословение. Меня тошнило каждый божий день, и я постоянно жаловалась на это Ремусу, а он расстраивался, потому что ничего не мог с этим поделать… Но это зелье творило чудеса, серьезно. Тошнота сразу прошла, — сказала она, имея в виду маленькую фиолетовую бутылочку, которую Молли передала ей через сову, когда Тонкс была примерно на шестой неделе беременности. — Эти маленькие бутылочки помогали мне во время всех моих беременностей. Не знаю, что бы я делала без них, — прокомментировала Молли. — На самом деле это старинный рецепт моей тетушки Мюриэль. Она дала мне его, когда я была впервые беременна, и я хранила этот рецепт всю жизнь. Обе женщины рассмеялись и еще несколько минут говорили о беременности, поскольку Молли была настоящим экспертом в этой области. — О, Молли, я хочу вас кое о чем попросить. Об одолжении, — сказала Тонкс, когда они закончили разговаривать о беременности. — Если это не слишком, конечно... — Конечно, милая, что такое? — Ну, это немного глупо, — хихикнула девушка, глядя в свою чашку с чаем. — Но я подумала, не могли бы вы научить меня вязать? Ремус так сильно любит свитера, что я хотела связать ему на Рождество. — Это отличная идея, Тонкс! Конечно я научу тебя, никаких проблем! — воскликнула Молли. Тогда женщина взволнованно вскочила с дивана и схватила свой набор для вязания: коробку с разноцветной шерстью, спицы, ножницы и все, что только может понадобиться для вязания. Усаживаясь обратно на диван, она вздохнула, любуясь своими драгоценными вещами. — Вот, пожалуйста. Все, что нам понадобится, есть здесь. Просто выберите свой цвет. — Ой, мы уже сейчас начнем? — Тонкс широко раскрыла глаза от удивления, устраиваясь поудобнее на диване. Честно говоря, она немного боялась все испортить, но хотела сделать это сама, а не просить Молли сделать за нее, хотя, глядя на все эти штучки в коробке, она подумала, что это похоже на головоломку. Тонкс определенно пораниться этими спицами, она была в этом уверена. Молли потратила целых двадцать минут, пытаясь научить Тонкс правильно держать спицы и, наконец, сделать первые стежки. Но через некоторое время девушка начала осваиваться и смогла нормально вязать. Как только ее изделие начало приобретать форму, Молли сказала, что теперь она может заколдовать спицы, чтобы они могли вязать самостоятельно и намного быстрее, ей просто нужно сосредоточиться на точных стежках и узоре, которые она хотела бы получить. Она выбрала основные узоры, которые были единственными, что она умела делать, по крайней мере на данный момент. Когда Ремус прибыл за Тонкс, свитер не был готов даже наполовину. Женщина быстро расколдовала спицы и положила их в пакет, чтобы забрать домой, пообещав Молли, что вернет их, как только закончит, и многократно поблагодарив ее за помощь. В оставшиеся дни перед Рождеством, когда Ремуса не было дома, Тонкс вязала ему свитер, несколько раз терялась и забывала, что нужно делать, но полностью сосредоточилась на том, чтобы закончить свою работу до праздников. В канун Рождества пара ужинала у себя дома с Андромедой Тонкс и Лайеллом Люпином, отцом Ремуса, с которым Нимфадора до этого встречалась всего один раз. Тед Тонкс все еще был в бегах, что вызывало у двух женщин большие опасения, хотя было неплохо не слышать и не читать его имени ни в одном из списков погибших. Рождество в том году выдалось для Тонкс немного одиноким и печальным, потому что впервые рядом с ней не было отца. Однако ей понравилось проводить вечер с отцом Ремуса, узнавать его больше и слышать, каким был ее муж в детстве и подростковом возрасте, вместе с Питером Петтигрю и мятежниками Джеймсом Поттером и Сириусом Блэком. К счастью, слушая все эти истории и смеясь над ними, она еще немного отвлеклась от мыслей об отсутствии отца. На следующее утро Люпин и Тонкс оставались в постели дольше, чем обычно, обнимаясь и целуясь, поскольку не было никаких поручений от Ордена или работы, на которую нужно было идти, планируя отдохнуть от всего безумия, творящегося в волшебном мире. — Подожди, я хочу подарить тебе подарок, — Нимфадора помешала мужу поцеловать ее в шею, на что он жалобно застонал. — Почему ты встаешь? Мы могли бы просто весь день пролежать в постели, согреваясь, на улице ведь очень холодно, — заметил он, нахмурившись из-за внезапного отсутствия физического контакта, когда его жена встала, чтобы поискать что-то спрятанное в ящике стола. — Я так хочу, чтобы ты это увидел! — воскликнула она, улыбаясь. Люпин заметил, что в тот день Тонкс просто сияла. Ее волосы были темно-красными, в соответствии с рождественской тематикой, волнистыми до плеч и с челкой на лбу. Кроме того, на ней был серый свитер со снежинками, такой длинный, что он доходил до колен, и черные леггинсы. Это был очаровательный образ, отличающийся от тех крутых, которые она так часто любила надевать. Ремус любил их всех, но сейчас просто не мог не восхищаться своей очаровательной женой; ее большой живот касался края ящика, когда она искала в нем. Вернувшись к кровати, женщина опустилась на колени и протянула мужу сверток среднего размера, обернутый в зеленую и красную бумагу, с ее лица не сходила широкая улыбка. Ремус откинулся на подушку, взяв подарок из ее рук, и усмехнулся, увидев взволнованное выражение ее лица, с нетерпением ждущее, когда он откроет его. Осторожно разорвав оберточную бумагу, для поиска которой, как он знал, его жена приложила немало усилий, он обнаружил ярко-красный свитер, на котором, как он быстро заметил, было несколько неправильно наложенных швов и несколько маленьких дырочек, а также он выглядел, вероятно, на два размера меньше, чем Ремус был на самом деле. — Я сама его связала! — она широко улыбнулась, словно ребенок. Чувствуя, как у него теплеет в груди от мысли, что она сделала это для него, Люпин улыбнулся жене в ответ. — Я в восторге, Дора. Спасибо большое, — искренне произнес он. Слегка наклонившись, он легонько поцеловал ее, нежно взяв за подбородок большим и указательным пальцами. — Давай же, надевай его! Люпин сделал так, как его просили, и, немного повозившись, так как свитер был довольно тесен ему в груди и руках, смог его надеть. — Хм, видимо, я кое-где ошиблась, — сказала Тонкс, изучая, как выглядит на нем свитер. — Могла бы сделать и получше. — Он идеальный, Дора, правда, — успокоил он ее. На самом деле Люпин не притворялся, ему понравилось, что она решила научиться чему-то совершенно новому и сшить это для него. Его даже не волновало, что в нем были дырки или что оно сидело неидеально, он собирался носить его много раз. Мужчина просто пожалел, что не смастерил что-нибудь и для нее. Поднявшись с кровати и взяв свой подарок из-под рождественской елки, которую они поставили в гостиной, Люпин вернулся в спальню с небольшим свертком в руках. — Я бы тоже хотел сделать что-нибудь для тебя, но ты же знаешь, я не очень искусен в этом... — он слегка усмехнулся, протягивая ей подарок. — Оно маленькое, но я подумал, что тебе понравится. Тонкс с радостным выражением лица развернула оберточную бумагу, изумилась, а затем расплылась в широкой улыбке. Она держала в руках легкую деревянную музыкальную шкатулку, из которой, когда ее открывали, появлялись очень яркие миниатюры с изображением Ведуний, исполняющих свои главные хиты. Это была любимая группа Тонкс, и она была в восторге от того, что теперь может просто открыть коробку и слушать их любимые песни без остановки. Ремус знал, что его будет бесить прослушивание дома одних и тех же песни снова и снова, как, впрочем, и ее, но он просто не смог удержаться и купил ей это. — И еще вот, — он взял с прикроватного столика крошечный сверток и протянул ей. В нем был изящный серебряный браслет с одной единственной подвеской в виде волка. Глядя на него, глаза Тонкс заблестели, пока она изучала каждую деталь волка и браслета, восхищаясь тем, насколько он красив. — Быть оборотнем — это часть меня. Мне потребовалось много времени, чтобы принять и осознать это, — заговорил Ремус, тоже глядя на браслет. — Всю свою жизнь я боялся этого, да и самого себя. Я ненавидел себя за это. Каждый божий день. Это было похоже на проклятие, которое мешало мне быть счастливым. А потом появилась ты, — он поднял на нее глаза, говоря от чистого сердца, и их взгляды встретились. — Я был потрясен тем, что, несмотря на проклятие, я обрел счастье. Даже когда мы не были вместе, просто быть рядом с тобой делало меня счастливым. И это был первый раз в моей жизни, когда я так себя почувствовал. Но, самое главное, ты приняла меня. Оборотня. Как я никогда не принимал себя раньше, — сказал он Тонкс, которая теперь улыбалась, а ее глаза увлажнились от его слов. — Я пытался отрицать, что ты так ко мне относишься, я не мог в это поверить. Но ты каждый день доказывала, что я не прав, показывая, что любишь меня таким, какой я есть. Что я не был недостойным только потому, что я оборотень. И тогда я тоже начал в это верить, — он слегка улыбнулся, глядя на браслет. — Сейчас я принимаю себя и доволен своей жизнью, потому что у меня есть ты. А вскоре появится и кое-кто другой, — он с улыбкой указал на ее живот. — Итак, я решил подарить тебе этот браслет, потому что да, я оборотень. Оба наших патронуса — волки, и это кое-что да значит. Так что это символ, животное, которое я больше не ненавижу. Я контролирую себя и теперь наконец-то могу воспринимать его как часть себя. И я хотел, чтобы это было с тобой, потому что именно ты заставила меня это понять. Ты сделала это. Ремус взглянул на лицо Тонкс и понял, что она беззвучно плачет — слезы текли по ее щекам, когда она смотрела на своего мужа с улыбкой на губах и восхищением в глазах. — Ремус... — Нимфадора покачала головой, не зная, что сказать, ее слезы не прекращались. Затем она просто бросилась к мужу и обняла его так крепко, как только позволял ее живот. Люпин радостно вздохнул и уткнулся лицом в изгиб ее шеи, вдыхая ее запах, а она нежно поглаживала его затылок. Пара еще несколько секунд обнималась, а затем они решили позавтракать в постели и провести утро, просто разговаривая обо всем на свете, кроме Воландеморта и его Пожирателей смерти. Когда подошло время обеда, они наконец встали с постели и пошли в гостиную открывать подарки, которые они получили от матери Тонкс, отца Люпина и их друзей. — Боже мой, Ремус! Посмотри на это! — воскликнула Нимфадора, потянув мужа за рукав свитера с пола, где она сидела у дерева, как маленький ребенок. В руках у нее был подарок Молли Уизли для их малыша: вязаный комбинезон для новорожденных светло-голубого цвета с капюшоном и крошечными ушками, а в центре — буква "Л", означая Люпина. Это был первый предмет одежды, который они получили для своего малыша, и Тонкс вся светилась от счастья.

***

Была среда, и Тонкс была почти на 32 неделе беременности, когда они услышали об этом. Теда Тонкса убили. Люпин был с Биллом Уизли, когда он получил патронус Нимфадоры в виде волка, который был и у него, с сообщением возвращаться домой. Только это, больше ничего другого. И все же он знал, что произошло. С тех пор как Тед ушел, и пара, и мать Тонкс молча боялись получить плохие новости о его местонахождении, зная, что находиться там совсем одному, без защиты, в то время как Министерство преследует его, было опасным, даже если он являлся замечательным волшебником. Когда Люпин аппарировал, быстро попрощавшись с Биллом, и открыл дверь в их дом, он увидел, что его жена ухаживает за опустошенной Андромедой на диване. Остановившись у входной двери, мужчина проанализировал ситуацию. Пожилая женщина закрыла лицо руками, упершись локтями в колени, из ее горла вырывались громкие рыдания, а все ее тело сотрясалось. Люпин понял, что никогда еще не видел свою тещу такой подавленной, ведь эта женщина всегда была элегантной и воспитанной, сильной как скала. Его по-настоящему напугало то, что он увидел ее в таком состоянии. Тем временем ее дочь сидела рядом с ней и медленно гладила длинные каштановые волосы, рассыпавшиеся по спине Андромеды, пытаясь успокоить ее. На кофейном столике перед ее матерью стояла полная и нетронутая чашка чая, и Люпин понял, что его жена, вероятно, приготовила его для нее. Глаза Нимфадоры были красными, под ними залегли темные круги, а нижняя губа дрожала, как будто она очень хотела заплакать, но ради матери старалась быть сильной. Они получили известие около часа назад от друга семьи, который следил за новостями о Пожирателях смерти и егерях, а также за убийствами, и с тех пор, как Андромеда постучалась в дом Ремуса и Нимфадоры, чтобы сообщить своей дочери ужасную новость, молодая женщина отбросила все свои чувства, чтобы позаботиться о своей маме, стараясь быть как можно более сильной и позволяя себе плакать только тогда, когда она уходила в ванную. Как только Тонкс заметила, что ее муж прибыл, она бросилась к нему в объятия и крепко обняла его. Уткнувшись лицом в изгиб его шеи и чувствуя себя защищенной в его объятиях, Нимфадора наконец позволила себе почувствовать боль от потери отца, и ее слезы быстро пропитали воротник Ремуса. Она всегда была намного ближе к своему отцу. Тед Тонкс был величайшим человеком, которого Нимфадора когда-либо встречала, он не позволял людям разочаровывать его в том, что он магглорожденный, и, прежде всего, был верен своей любви к Андромеде, изо всех сил стараясь защитить ее от ее семьи, когда женщина приняла смелое решение оставить их ради него. Его жизненными приоритетами всегда были жена и ребенок, и он всегда делал все, что было в его силах, чтобы обеспечить им лучшую жизнь, какая у них только могла быть. У Нимфадоры было прекрасное детство и юность, и она всегда чувствовала, что может сказать отцу все, что угодно. Она знала, что может положиться и на свою мать, но Андромеда была более строгой, безуспешно пытаясь заставить дочь вести себя прилично. В своем отце Тонкс нашла смех, доверие и привязанность. И теперь, вспоминая, что больше никогда не увидит его улыбки, женщина чувствовала, что слабеет. Ремус крепче обнял свою жену, которая теперь рыдала в его объятиях, видя, как она выплескивает все свои чувства. Обняв ее за талию, он помог ей вернуться на диван и сел рядом, наблюдая, как она пытается сдержать слезы, проводя рукой по лицу. Он чувствовал себя беспомощным. Мужчина хотел бы хоть как-нибудь облегчить ее боль, как она делала для него после полнолуний, но он ничего не мог сделать. Просто быть рядом с ней. — Он даже не встретится со своим внуком, — ни с того ни с сего произнесла Нимфадора хриплым голосом, глядя в потолок, а ее рука потянулась к своему огромному животу. Они с Андромедой долго молчали, пока слезы медленно не перестали литься и не высохли на их лицах, думая о том, какой отныне будет их жизнь. — Тед не хотел бы видеть нас такими, — сказала Андромеда после долгого молчания, выпрямляясь. — Нет, не хотел бы, — Нимфадора слегка улыбнулась маме, подумав, что если бы ее отец увидел, как они плачут на диване, он, вероятно, потребовал бы, чтобы они встали и провели свой день как-нибудь продуктивнее. Обе женщины встали с дивана и пошли готовить обед и накрывать на стол, пока Ремус помогал им по хозяйству. В течение дня они почти не разговаривали, в доме все еще витала тяжелая атмосфера их утраты, но они старались вести себя как можно более нормально. Около шести вечера Тонкс напомнила мужу о его запланированной встрече с Ли Джорданом в Поттеровском дозоре, на которую женщина настояла, чтобы он пошел, хотя Ремус заявил, что он должен быть с ней. Она сказала ему, что у него есть долг, и люди заслуживают того, чтобы знать о смерти ее отца и быть в курсе о том, что происходит в волшебном мире. — Только возвращайся, хорошо? — попросила его Тонкс, как делала всякий раз, когда ей нужно было убедиться, что он вернется, с тех пор как он покинул ее, чтобы присоединиться к Гарри. Только на этот раз у нее было грустное выражение лица, и она нуждалась в этом заверении больше, чем когда-либо. — Всегда, — он проговорил, глядя ей в глаза. Слегка сжав ее руку, Люпин поцеловал ее в щеку и ушел.

***

Их сын родился одним прекрасным солнечным апрельским днем 1998 года. Нимфадора спала в тот момент, когда у нее начались схватки. Она медленно поднялась на кровати, опираясь на матрас, чтобы не упасть, поскольку была невероятно тяжелой. Выглянув в окно, она поняла, что уже начинает светать. Все еще немного сбитая с толку происходящим, Тонкс поняла, что у нее начались схватки, только когда появилось новое сокращение, заставившие ее разбудить мужа. — Что? Что происходит? — мужчина выпрямился, пытаясь разглядеть свою жену в темноте комнаты. — Мне кажется, началось, Ремус. Малыш на подходе, — она прищурилась, пока схватки медленно утихали, и держалась за живот. — Что?! Ох, Мерлин! — Люпин внезапно вскочил с кровати, на несколько секунд растерявшись, что ему нужно сделать в первую очередь, но затем быстро включил свет и направился в комнату для гостей, чтобы разбудить свою тещу, которая жила у них с тех пор, как умер Тед, не желая оставаться у себя дома совсем одна. Менее чем через две минуты Андромеда и Люпин уже бегали по дому, вызывая акушерку, чтобы та приняла роды, доставая чистые полотенца и даже споря о том, что им нужно сделать в первую очередь. Тем временем Нимфадора оставалась лежать в постели совершенно спокойной, только застонала от боли, когда начались новые схватки, на что Ремус быстро подбежал к ней и взял за руку. Нимфадоре стало еще тяжелее, когда схватки усилились, но даже тогда она не потеряла самообладания, только начала раздражаться из-за того, что ее мать командовала, а муж внезапно распаниковался. Она никогда не думала, что будет в здравом уме во время родов, но Тонкс никогда не чувствовала себя более готовой. Малыш наконец появился на свет спустя 12 часов после начала схваток, и Тонкс даже не заметила слез, которые катились по ее вспотевшему лицу, когда она впервые взяла своего сына на руки. Его глаза были закрыты, и он плакал, поднимая и опуская кулачки. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь криками младенца, и вся семья с благоговейным трепетом смотрела на черноволосого новорожденного. — Вау, Нимфадора, он такой... Он такой красивый, — Андромеда вытерла слезы тыльной стороной ладони, любуясь своей дочерью и внуком с другого конца комнаты. — Да... — Тонкс согласилась с широкой улыбкой на лице, поглаживая пухлые щечки сына и медленно покачивая его на руках, успокаивая. Женщина никогда в жизни не чувствовала себя такой счастливой. Она не думала, что материнство принесет ей такое удовлетворение, но в тот момент, глядя на своего сына, когда он открыл свои светло-карие глаза и посмотрел на нее в ответ, она почувствовала себя самой счастливой женщиной на земле. Любовь, которую она испытывала, была неизмеримой, и она словно действительно могла бы вырваться из нее, если бы это было возможно. — Он полностью здоров, — объявила акушерка, собрав использованные полотенца. Женщина быстро осмотрела ребенка своей волшебной палочкой, прежде чем передать его матери. Затем, повернувшись к Люпину и зная о его главной тревоге, она сказала: — И никаких признаков ликантропии у него нет… Хотя, он, кажется... — акушерка указала на младенца, который уже перестал плакать и просто смотрел на свою мать, а она рассеянно улыбалась ему и трясла его пухлыми кулачки. Кончики его волос стали каштановыми, контрастируя с остальными черными. Люпин издал смешок вместе с глубоким вздохом облегчения и провел рукой по волосам, улыбка не сходила с его губ. Андромеда поблагодарила акушерку и пошла с ней в гостиную, чтобы проводить ее и расплатиться с женщиной, понимая, что ее дочери нужно немного побыть наедине со своей семьей. Люпин обошел кровать и медленно сел на свободную сторону, откинувшись спиной на подушки, наблюдая, как его жена и сын не сводят глаз друг с друга. Нимфадора наконец оторвала взгляд от ребенка и встретилась взглядом со своим мужем, на лицах у них обоих расплылись широкие улыбки. — Я люблю его. И тебя люблю, — это были первые слова, которые Люпин произнес той ночью, убирая прядь розовых волос Нимфадоры с ее лица. — Спасибо тебе за это. Ты великолепно справилась сегодня. Молодая женщина улыбнулась его словам. — Вместе с тобой это было легко. Она посмотрела на младенца, который теперь мирно спал у нее на руках, и осторожно передала его Ремусу. Мужчина быстро выпрямился и взял сына на руки, боясь, что тот упадет, но малыш только зевнул и слегка пошевелил ручонками. — Вот твой здоровый сын, — Нимфадора положила голову на плечо Ремуса, не отрывая глаз от спящего малыша. — Я так рад... — сказал Люпин. Известие о том, что его сын не оборотень и ему не придется проходить через те же мучения, что и ему, было лучшей новостью, которую он мог услышать. — Как мы его назовем? — Может Тедом? — Нимфадора посмотрела на своего мужа, гадая, согласится ли он с этим. — Мой отец не сможет с ним повидаться, он не узнает своего внука, поэтому я подумала... — Значит будет Тедом, — Люпин прервал ее, уже дав свое согласие. Широко улыбнувшись, Тонкс наклонилась, чтобы поцеловать мужа, положила руку ему на щеку и погладила ее большим пальцем. — Все хорошо, вам что-то нуж...? Ой, извините, — произнесла Андромеда, войдя в комнату и поняв, что помешала паре. — Не волнуйся, мам. Иди сюда, — Тонкс жестом пригласила мать присесть на край кровати, и Люпин передал ей ребенка. — Мам, познакомься со своим внуком, Тедом Ремусом Люпиным. Андромеда широко раскрыла глаза, переводя удивленный взгляд с ребенка на них двоих. Затем из ее глаз потекли слезы, и она крепче прижала малыша к груди, нежно поцеловав его в лоб. Следующие два часа семья провела, наслаждаясь новорожденным, слушая советы Андромеды о том, как растить ребенка, и беседуя, в ходе чего Люпин предложил Гарри Поттеру стать крестным отцом Тедди, поскольку именно молодой человек вернул Ремуса в их семью своими резкими, но нужными словами, и Тонкс сразу же согласилась, решив, что нет лучшего варианта, чем Гарри. Именно Нимфадора напомнила Ремусу, что он должен сообщить остальным о рождении ребенка и о том, что он здоров, настаивая на том, что вместе с ее матерью все будет в порядке, когда ее муж отказался оставить ее и своего новорожденного сына. Она была рада видеть, как все изменилось. Люпин, который когда-то бросил их, теперь отказывался покидать их любой ценой. — Ты уверена? — с тревогой спросил он, глядя на Тедди, которого только что закончили кормить грудью и который медленно погружался в сон. Взглянув на его голову, он понял, что волосы малыша стали почти рыжими. — Все будет отлично, он спит, — она указала на ребенка у себя на руках, у которого теперь были закрыты глаза и открыт рот. — И я знаю, что на этот раз мне даже не нужно просить тебя вернуться, — отметила Нимфадора, улыбнувшись ему. Она никогда не видела Ремуса таким счастливым. Мужчина стремился быть рядом с ними и сделать все, что в его силах, чтобы помочь ей, поэтому она знала, что он вернется раньше, чем она ожидала. Люпин кивнул и в последний раз поцеловал жену и сына, прежде чем отправиться в коттедж «Ракушка», чтобы сообщить Биллу Уизли и остальным хорошие новости.

***

Хоть и было тяжело, Тонкс и Люпин получали огромное удовольствие от родительской жизни. Несмотря на все эти слезы и бессонные ночи, Тедди каждый день приносил радость в их жизнь, что казалось намного лучше после всей той тьмы, через которую они проходили в волшебном мире. Супруги могли даже забыть обо всем, что происходило снаружи, когда их малыш улыбался или его волосы и глаза меняли цвет, с удовольствием наблюдая за его развитием каждый день. Однако Нимфадора поняла, что не может выносить мучений, слушая плач своего сына, постоянно думая, что с ее малышом может быть что-то не так. — Дора, это абсолютно нормально, у младенцев бывают колики. Мне Молли рассказала, — Люпин сказал своей жене однажды вечером, после того как она, как ему показалось, в тысячный раз предложила вызвать целителя, наблюдая с кровати, как она ходит взад-вперед по их спальне с озабоченным выражением лица, покачивая плачущего Тедди на руках. — Это не может быть нормальным, он в таком состоянии уже несколько часов! — воскликнула Тонкс, почти крича на мужа. Она никогда не думала, что станет такой заботливой матерью, скорее более беззаботной, но, сделав все, что могла, и не сумев помочь своему ребенку, женщина по-настоящему расстроилась. — Я уже ей это сказала, Ремус, но она не слушает, — Андромеда вошла в комнату супругов с теплым полотенцем, которое только что нагрела. Был уже час ночи, но она не спала, помогая им двоим, после того как дочь разбудила ее, умоляя о помощи. — На самом деле, у Нимфадоры тоже часто болел живот, когда она была примерно в возрасте Тедди. Мы ничего не можем сделать, кроме как попытаться облегчить колики, — произнесла пожилая женщина, осторожно забрала Тедди из рук дочери и уложила его на кровать, положив ему на живот теплое полотенце. — Как ты можешь быть такой спокойной?! — Тонкс перевела взгляд с Тедди, который корчил рожицу, когда плакал, размахивая ручками и ножками, на свою мать, которая, казалось, ничуть не была потрясена ситуацией. Даже Люпин, которого Нимфадора считала самым спокойным человеком, которого она когда-либо встречала, сидел прямо и в отчаянии проводил рукой по волосам. — Держу пари, ты была из тех матерей, которые оставляют плачущего ребенка в кроватке, чтобы он не слишком привык к тому, что его успокаивают. — Ну, на самом деле, да, я была такой. И ты выросла довольно хорошей, не так ли? — отметила Андромеда, приподняв бровь. — Эй, смотрите, — Ремус прервал свою жену и тещу, указав на Тедди, который постепенно прекращал плакать, только немного шмыгал носом и посасывал пальцы. Мужчина быстро взял пустышку Тедди с комода и сунул ее в рот ребенку, взял его на руки и стал укачивать, пытаясь убаюкать, теперь, когда боль утихла. — Видишь? Всего то нужно было подождать и сделать несколько хитростей, чтобы облегчить его колики. В конце концов, они проходят, — сказала Андромеда, поглаживая тонкие светлые волосики малыша. Не имея никаких аргументов, чтобы возразить матери, Тонкс просто упала на кровать, уставшая и испытывающая облегчение. Даже когда рядом находилась ее собственная мама, которая давала ей советы, быть матерью было тяжким трудом. Поскольку в волшебном мире становилось все труднее, каждый день происходили смерти и аресты, семья решила, что у Андромеды они будут в большей безопасности, и незадолго до того, как Тедди исполнился месяц, они переехали туда, взяв с собой только самое необходимое.

***

Второго мая Люпин получил сигнал. На протяжении последних дней обстановка накалялась, и они знали, что неизбежная битва скоро наступит. И хотя Люпин был не совсем в форме, так как находился много времени дома с Нимфадорой с тех пор, как он вернулся после того жаркого спора с Гарри на площади Гриммо, он все равно хотел принять участие в предстоящей битве, желая раз и навсегда покончить с Воландемортом и его приспешниками, чтобы его сын мог прожить прекрасную и мирную жизнь в волшебном мире, чтобы у него было лучшее будущее. Ремус только что уложил Тедди в кроватку в комнате Андромеды, когда получил патронус с сообщением. Серебристый лев появился посреди коридора и проговорил голосом Невилла Лонгботтома: — Гарри в Хогвартсе. Мы собираемся сражаться. Пожалуйста, передайте остальным. Люпин выпрямился, чувствуя, как сердце в груди забилось быстрее. Ну вот, время пришло. — Так, значит, вы все там встречаетесь? — спросила Тонкс, расхаживая по гостиной, после того, как муж все ей объяснил и начал рассылать сообщения Уизли и Кингсли. Она только что видела, как он целует спящего Тедди на прощание, и это заставило ее нервничать еще больше. — Да, — рассеянно ответил Люпин, фокусируясь на задании. — И Гарри уже там? Значит, Сам-Знаешь-Кто уже в пути, да? — Да. — Ремус, — она встала перед Люпиным, взяла его руки в свои и заставила посмотреть на нее. Мужчина увидел в ее глазах страх и волнений и улыбнулся ей, пытаясь ее успокоить. — Все будет хорошо, — сказал он, хоть и знал, что не может ей ничего обещать. — Я просто... Жалко, что я не могу пойти с тобой, — призналась Тонкс. Девушка была мракоборцем, так что желание сражаться и помочь одолеть Воландеморта было очень сильным. — Ты должна быть с Тедди, — сказал ей Люпин и обхватил ладонями ее лицо, смотря ей в глаза и пытаясь заставить ее понять. — Я знаю, — прошептала она, опустив взгляд в пол. Нимфадора хотела быть с сыном, но необходимость участвовать в битве с Ремусом и сражаться бок о бок с ним была сильнее всего на свете. Она была в ужасе от того, что эти минуты, которые она проводит с любовью всей своей жизни, могут оказаться последними. — Просто... Возвращайся. Люпин увидел, что ее глаза пристально смотрят в его собственные, ее голос со своей обычной просьбой все еще звучал у него в ушах. Тонкс просила это каждый раз, как он уходил, но на этот раз в ее шепоте звучали боль и мучение. Они оба знали, что он не мог пообещать этого. Они не знали, вернется ли он, увидятся ли они снова и что вообще будет представлять из себя будущее после финальной битвы. Но она не могла удержаться и попросила его вернуться к ней, к их семье, в последний раз. И он знал это. Люпин знал, что эти слова шепотом вылетели у нее на автомате, словно рефлекс. Она попросила. Но он не мог ей ничего ответить. Прижавшись лбами друг к другу, пара глубоко вдохнула с закрытыми глазами, прежде чем Люпин накрыл ее губы своими, подарив ей то, что, как они оба знали, могло стать их последним поцелуем. Все еще держа руки на ее лице, Ремус погладил щеки жены большими пальцами и прижался к ней сильнее, прежде чем их губы наконец оторвались друг от друга. Тонкс приподнялась на цыпочки и обвила руками его шею, прижимая к себе так крепко, как только могла, уткнувшись лицом в изгиб его шеи, чувствуя, как ее муж делает то же самое, в то время как его руки обхватывают ее за талию. Они оба еще некоторое время стояли, обнявшись, а потом медленно разжали объятия и отпустили друг друга. Ремус посмотрел на Нимфадору, поцеловал ее в лоб и, ни сказав ни слова, ушел.

***

— Ты хочешь пойти, не так ли? — Андромеда спросила свою дочь спустя час, наблюдая за тем, как молодая ведьма мечется по гостиной, не зная, что делать. — Это ожидание меня убивает! — воскликнула Тонкс, проводя рукой по волосам и замечая, как быстро бьется сердце в груди, в ужасе от того, что в тот момент не было никаких вестей из Хогвартса. — Я должна быть там с ними, а не сидеть дома без дела, я... я не гожусь для этого! Андромеда, сидевшая на диване, осознала, что никогда прежде не видела Нимфадору такой напуганной, она чуть не плакал. Она знала, что они с дочерью были очень разными женщинами. Андромеда всю свою жизнь только и делала, что ждала. Сквозь многие битвы она сидела, ожидая новостей, чтобы узнать, жива ее единственная дочь или мертва, пока делала все, что было в ее силах, чтобы помочь, как, например, принимая Гарри Поттера в своем доме во время его переправки в Нору. Женщина никогда не принимала участие в битвах, но она очень хорошо знала, через что в тот момент проходила ее дочь — боялась, что может произойти что-то ужасное. К этому невозможно было привыкнуть. — Тогда иди, Нимфадора, — женщина ободряюще улыбнулась дочери. — Что? — Тонкс остановилась перед своей матерью. — Ты знаешь, что должна быть там. Ты сама сказала, что не "годишься" для этого, — произнесла Андромеда, попытавшись объяснить свою точку зрения. — Тедди со мной, с ним все будет в порядке. — "Но со мной не будет", хотела сказать она, но остановила себя. В тот момент, когда Нимфадора переступит порог, страх, к которому невозможно привыкнуть, вернется и будет мучить пожилую женщину. Ее муж умер, и она не знала, сможет ли перенести еще и потерю дочери. Но понимала, что отпустить ее было правильным решением. Просто Нимфадора — настоящий боец, и ее дочь было не остановить. — Но... — Тонкс попыталась поспорить, но остановилась, увидев обнадеживающий взгляд на лице матери, хоть она и понимала, как тяжело было для Андромеды это сделать. — Спасибо, мам. Обе женщины какое-то время смотрели друг на другой, слегка улыбаясь, пока Нимфадоре не поспешила взять свои вещи и надеть пальто. Остановившись около комнаты Тедди, она глубоко вздохнула. Девушка взяла на руки спящего младенца и крепко прижала его к груди, поглаживая его по бирюзовым волосам, которые, казалось, он любил больше всего, поскольку они чаще всего появлялись у него на голове. Тедди зевнул и слегка подвигал головой, но не проснулся. Тонкс какое-то время смотрела на сына, наблюдая за его безмятежным сном и за тем, как его крохотная грудь поднималась и опускалась с каждым вздохом. — Я люблю тебя, малыш. Сильно-сильно, — прошептала она ему. — Мама с папой идут сейчас на важное задание. Мы пытаемся спасти мир. Ради тебя, Тедди. Ради твоего светлого будущего, — она погладила его по щеке, чувствую, как слезы стекли по лицу и упали него его маленькую зеленую пижамную рубашечку. — Так что что бы ни произошло, пожалуйста, знай, что мы старались изо всех сил. И что мы любим тебя. Очень сильно. Тонкс в последний раз поцеловала его в лобик, затем снова уложила в колыбельку и повернулась к выходу из спальни, когда увидела, что ее мать стояла в дверном проеме все это время. Андромеда плакала, смотря на дочь, и даже не пыталась это скрыть. Не было произнесено ни слова, когда Нимфадора бросилась в объятия своей матери и крепко обняла ее, обе женщины наслаждались тем, что могло стать их последним мгновением вместе. Когда пришло время, они просто обменялись нежным взглядом, прежде чем Тонкс прошла через дверь и ушла.

***

Андромеда никак не отреагировала, когда услышала эту новость. Какая-то часть нее уже знала. Она не могла объяснить как, просто чувствовала в глубине души. Так что женщина продолжила сидеть на диване какое-то время, вдыхая и выдыхая, и смотрела прямо перед собой. Когда она наконец поднялась, все еще не пролив слез, Андромеда направилась в свою с мужем спальню, чтобы взять кое-что, что она хранила в коробке внутри шкафа. Полная решимости, она схватила это и пошла в спальню к Тедди. Малыш все еще спал, когда она аккуратно подняла его и укутала в белое одеялко, которое принадлежало Нимфадоре в детстве. Устроившись в мягком одеяле, лицо малыша еще больше расслабилось, когда его бабушка положила около его головы плюшевого волчонка. В каком-то смысле Тедди все еще был с ними, со своими родителями.