одно имя.

Дождь. В книгах, сериалах, фильмах он преподносится, как очень романтичное событие. Прогулки и поцелуи под дождем кажется очень красивым и настоящим проявлением любви. Но на деле дождь романтичен только когда сидишь дома в пледе с чаем. На улице под холодными каплями вместе можно запросто заболеть, шлёпнуться. Или произойдёт ещё что-то неприятное. Дождь лишь навевает тоску и грусть. Видя серые облака на улице, ты чаще всего огорчаешься и хочешь остаться дома. Залитые водой улицы, машины, клумбы, площадки всегда вызывали жалость. Раннее утро не показало красивого рассвета, лишь пасмурное небо. Ребята предпочли думать, что мир просто грустит заодно с ними. Банальная проблема: скоро в школу, но им она просто не нужна. Они уже пережили столько всего, что их опыта хватало на вагон и маленькую тележку. Их жизнь уже давно выходила за пределы школы. Они спокойно проводили своё утро, в своей квартире, в своей компании, чувствуя себя в своей тарелке. По телевизору идет какая-то херь, но это не важно, они просто общаются друг с другом. Телефон Дани неприятно задребезжал, и на экране высветился скрытый номер. Парень быстро схватил его. — Алло. — Кто-то на другом конце провода яростно что-то втирал Кашину. — Угу, ага, понял. — Лиза до сих пор не понимала происходящего. Кто мог позвонить Дане в шесть утра с неизвестного номера? Девушка смотрела на парня выжидающим взглядом. Наконец Кашин положил телефон на стол. — Мне сегодня в семь надо кое-куда сходить. Ты со мной не идешь. Сейчас мне надо позвонить парочке человек, а ты типа займись чем-нибудь короче. Он быстро ушел на второй этаж, не дав Лизе сказать и слова. Девушка волновалась и доверяла ему, поэтому решила, что ей просто не нужно этого знать, хотя в глубине души ей стало страшно за парня. *** Весь день Даня сидел на втором этаже и в шесть часов впервые спустился вниз. — Сделай мне чаю. — Он боялся, что после этой встречи он больше не выпьет чая заваренного её руками. Что больше не увидит её аккуратные движения. Что больше не увидит её красивого лица, пшеничных волос и омута зелёных глаз. Девушка молча поставила перед ним чашку и села напротив. Она ждала каких-то объяснений, но не услышала ничего. Застегнув куртку он подошёл к Лизе, обнял её и тихо прошептал на ей на ушко: — Спасибо. Спасибо за всё. Она лишь крепко обняла его в ответ и закрыла за ним дверь. Девушка опустилась на пол прихожей и заплакала. Она не знала почему она плачет, она просто чувствовала, что она может больше не увидеть его. Не увидеть его с низов своего роста. Не увидеть его глубоких ментоловых глаз, его светло-рыжих волос и непонятных татуировок на руке. Она боялась, что больше не сможет пьянеть от одного его взгляда. Что больше не сможет почувствовать тепло его тела. Что больше не сможет почувствовать его пьяных рук на своих. Что больше не вдохнёт его запах, такой приятный, такой родной. Что больше не сможет сказать ему, что любит. Её душа разрывалась на клочки. Она лишь выражала свои чувства слезами. К Лизе пришло осознание, что она любит, что она любит этого огромного рыжего парня, порой неуклюжего, порой странного, но такого теплого и родного. Она поняла, что она хочет провести с этим парнем всю свою жизнь, хочет разделить с ним свой мир. Не хочет отпускать его туда, куда он идёт сейчас, не хочет сидеть здесь и плакать. Она хочет выйти за дверь и остановить его, впиться своими губами в его и не дать ему уйти, но она лишь сидит здесь и рыдает. Ей не хотелось ни пить, ни резать вены. Ей уже не хотелось ничего, просто сидеть и ждать. Ждать результата. Она так и заснула. На полу в прихожей, в слезах. *** Ночь. Лиза проснулась и поняла, что её не разбудил звонок. Ни в дверь, ни на телефон. Она просто проснулась одна в холодной огромной квартире. Медленно поднявшись с пола, девушка решила попробовать: — Дань? Звенящая тишина рассказывала о том, что произошедшее — не сон. Она побежала на кухню и схватила телефон дрожащими холодными руками. Ни одного звонка, ни одного сообщения. Хотелось разбить этот проклятый айфон об стену вместе со своими костяшками, но девушка лишь села за стол и устремила свой взгляд в никуда. Чем дольше она сидела на этом проклятом жестком стуле, тем сильнее в её мозг впивались слова матери брошенные в порыве гнева: «Даже если у тебя, неудачницы, когда-нибудь и будет соулмейт, ты всё равно его проебешь!». Только сейчас она поняла насколько тогда её пьяная мать была права. Тогда в двенадцать лет Лиза всей душой верила в родственную душу, в двенадцать лет с такой жизнью соулмейт казался ей светлым лучиком в этом черном мире, спасательным кругом в этом океане жестокости. В четырнадцать лет в её голову уже лезли мысли о том, что люди запросто могут любить друг друга, не имея имени любимого на руке. После смерти бабушки у Лизы появилось больше времени на раздумья, теперь она задумалась о том, почему родители, не будучи соулмейтами, были вместе, заодно в это время девушка добралась до лезвий. Каждое резкое движение холодным металлом о руку вызывало какое-то облегчение, после Лиза просто предпочла заклеить, замазать, закрыть это чертово имя, которое сейчас, даже под изощренными пытками не вспомнит. Сейчас она боялась, того что он не её соулмейт, что это блядское имя не Данила Кашин. Наконец темную полуночную тишину разрезал звук, оповещающий о звонке. Лиза вскочила с подоконника и дрожащими от страха руками взяла телефон в руки. Неизвестный номер. «Слава Богу, не скрытый». — Алло, — руки, как и голос дрожали в унисон. «Нельзя, нельзя уронить телефон именно сейчас» — думала она. — Алло, да здравствуйте. Мы нашли ваш контакт в телефоне Данила Кашина, он сейчас в больнице, вы не могли бы подъехать сейчас? — Услышав заветный адрес Лиза сорвалась с места. Она быстро набирала номер такси и затягивала небрежные бантики на шнурках. Девушка наконец чувствовала хоть что-то. Серое, как всё вокруг безразличие, наконец сменилось чувствами, которые заставляли Лизу бежать по лестнице вниз. И страх и радость переполняли её. Радость, потому что он жив, он где-то недалеко, и похуй в каком он состоянии, главное он жив. Страх, потому что она не знает что с ним, в каком он состоянии, выживет ли он вообще, как это произошло и может ли это повториться. Она хотела увидеть его прямо сейчас. *** — Парень, а ты к кому? — Назвав Лизу парнем, девушка за стойкой уже заработала себе статус глупой. К тому же блондинка, жующая жвачку. Собирательный образ тупой пизды (у меня тоже блонд, так что не кипишуйте, ёпта). Её интонация с первого слова взбесила Лизу, но последняя была настолько морально и физически истощена, что, задыхаясь, смогла выдавить из себя: — Кашин. — Он в сорок шестой, но парень, к нему сейчас нельзя! Лиза услышала заветное число. Будто открылось второе дыхание, она уже со всех ног бежала по больнице в поисках двери с золотыми цифрами «46». Наконец добежав до нужной палаты, девушка врезалась в выходящего оттуда врача. Мужчина с темными волосами и шоколадными глазами, которые подчеркивал белый накрахмаленный халат. — А вы к кому? — Голос показался Лизе очень приятным и даже в какой-то степени родным и знакомым. Но сейчас ей хотелось услышать совершенно другой голос. Голос рыжего парня, которого она успела полюбить всей душой. Которого она хотела увидеть прямо сейчас. Живого и любимого. — К Кашину, — Девушка уже собралась оттолкнуть врача в сторону и с ноги открыть эту чертову белую дверь, но у врача были другие планы. Он отодвинул Лизу, ведь был намного выше и больше, как и все на её фоне. — Девушка, он в тяжелом состоянии. К нему сейчас нельзя. Вы же Лиза, верно? — утвердительный кивок русой головы дал ему продолжить. — Мы хотели узнать у вас не знаете ли вы что с ними произошло? — Простите, а почему вы сказали с ними? — Так к нам поступили пятеро с тяжелыми побоями. А вы что, не знали? — Нет я вообще не знала куда он ушел, я…я…я… — Слезы вновь наворачивались на её глазах. — Девушка, что вы, не плачьте, всё нормально, всё будет хорошо, к нему можно будет скорее всего завтра, ему будет лучше. Лиза, езжайте домой и приходите к нему завтра. — Нет, нет, нет я останусь здесь. Я…я…я должна быть тут. — Лиза села на скамейку рядом с палатой и начала выжидающим взглядом глядеть на врача. — Ох, что ж с вами делать. Сидите. — Он работал весь день и видимо сейчас уже просто не мог ей возразить. *** Количество белого вокруг давило на Лизу. Давило, но не так сильно, как давило на неё ожидание. Ожидание ответов. Ответов на вопросы. На вопросы, которых за время сидения на скрипучем стуле, скопилось огромное множество. После десятичасового голодания у девушки начала кружиться голова. За несколько часов попыток найти на этом чертовом стуле, позу для сна она поняла, что просто не может вынести это одна. Она больше не может находиться в трансе. Она больше не может молчать. Она больше не может плакать без слёз. Она просто не может страдать так долго. Она больше не может держать это в себе. Она просто не может удержать клочья своей души, которая рвалась на части. Она больше не может нести эту гору чувств на себе. Она просто не может умирать внутри. Ледяными руками, которые уже давно не слушались её, Лиза достала телефон и набрала такой родной номер, заученный наизусть ещё с пятнадцати лет. — Алло, Юлик, п-п-прости что разбудила. Мне нужна помощь, ул. Косинова, 19* и привези, пожалуйста, что-нибудь поесть. Онешко мало того, что впал в ступор от звонка подруги в четыре часа ночи, так ещё и та не матернулась ни разу. Через пару минут Юлий наконец осознал, что его подруга рыдает и ей плохо. Парень бросил трубку и поднял Руслана. *** Этот час в ожидании Тушенцова и Онешко стал самым страшным в жизни Лизы. В заветную палату «46» то и дело входили и выходили разные люди. И в погонах, и в белых халатах. Но больше всего её поразила женщина лет тридцати с каштановыми волосами и очень громким голосом. Она растолкала всех и с еле видимыми слезами на глазах заставляла пропустить её в чёртову палату. Наконец она зашла в белую комнату. Из палаты девушка вышла белее мела, увидев Лизу, волонтёр на ватных ногах подошла к русой и спросила: — Ты ведь Лиза верно? Лиза Неред, да? Я…я Лена, он, может быть, говорил тебе обо мне… — Девушка-кремень, которая редко показывала настоящую себя людям, наконец разрыдалась. Лиза знала, что ей сейчас нужно, ей нужно то, чего за эти десять часов не дали Лизе. Ей нужна поддержка, опора. Она просто обняла женщину и позволила выплакаться в Данину футболку с надписью «Адскiй». Через несколько минут Лена спокойно встала, утерла слёзы и попросила держать её в курсе, прошептав тихое «спасибо» под конец. Вскоре после ухода Елены подошли и приёмные родители Дани. Очень милые и интеллигентные люди, как показалось Лизке. Женщина, видимо, тоже знала о подруге своего сына, поэтому начала кое-как успокаивать и расспрашивать Лизу. Когда дама поняла, что не может ничем помочь, она пересела к мужу, на скамейку напротив. Наконец появились парни, которых Лиза ждала этот долгий час. Ребята подошли со стаканом кофе и коробкой пиццы в руках. Юлик бросился к подруге и начал тотальный допрос. — Что блять произошло? Где он, чёрт возьми? Почему он нам ничего не сказал? Почему ты его не остановила? Как это вышло? Как ты себя чувствуешь? — Лиза банально не успевала ответить на каждый вопрос, которые как пули вылетали изо рта Онешко. — Юль, заткнись ты уже, господи. На, Лиз, поешь. — Руслан протянул девушке кусок пиццы и стакан кофе. По правде говоря Лизе кусок в горло не лез, его место занимал ком слёз. Под напором друзей она запихнула в себя треугольничек пиццы и залила его горячим латте. Девушка немного успокоилась и решилась рассказать ребятам обо всём. Обо всём, о том, что она чувствовала всё это время. О том, что ночами мешало ей спать. О любви, которая выжигала её цветущую душу**. О переживаниях, которые рвали её душу в клочья, будто бы разъярённые псы. О том, как боится снять фенечку с руки и не увидеть там любимого имени. О том, как она боится больше не увидеть своего рыжего солнца. *** На часах красовалось 5:46. Сине-фиолетовая фенечка зацепилась за подлокотник и не давала Лизиной руке упасть. Она покорно ждала разрешения врача на вход в чертову комнату. Руслан и Юлик как могли пытались развлечь подругу, хотя в глубине души оба понимали, что сейчас ей нужны шутки и истории другого придурка. Придурка, которого она полюбила всем своим сердцем. Придурка, за которого переживала всем сердцем. Придурка, который сейчас был ей нужнее всего на свете. Добродушная улыбка которого сейчас могла зажечь огонь, погасший в её глазах с хлопком двери. Её опухшее от слез и стресса лицо сейчас пыталось показать, что она всё еще находятся с друзьями, но на самом деле всей душой и мыслями она находилась на диване в их квартире, в его объятьях, без переживаний, которые разъедали её изнутри. Какой-то парниша вышел из палаты и произнёс слова, которых Лиза ждала всё это время: — Он очнулся. Она мгновенно вышла из транса и полностью забыла об усталости, из-за которой пару минут назад девушка просто не могла встать. Лиза отпихнула медбрата и распахнула дверь белой комнаты. Она увидела то. чего очень боялась, но увидела его. Его, такого родного и тёплого. Его живого. Его, такого любимого. Она увидела объект своей боли, своих страданий, своей любви. Девушка, увидев его лицо, была в ужасе. Синяки и царапины красовались на нем. Клочки души медленно начали собираться в одно целое. Сердце колотилось, как бешенное. Пульс громко стучал в ушах, она не слышала ничего кроме стука. Её взгляд зацепился за его руку. На ней в кои-то веке не было часов. Лиза молниеносно подбежала к парню и схватила его руку. Даня, забыв об усталости успел схватить другую руку девушки, на которой не было фенечки. В торопях, Лиза резко вскочила со стула, а браслет плотно держался за подлокотник. Не выдержав давления, фенечка испустила жалобный треск ниток и порвалась. Из-за стука сердца она не заметила ни боли, ни треска. Девушка повернула его руку на себя в страхе и искушающим интересом. Она боялась не увидеть своего имени на запястье рыжего парня. Она боялась, того, что будет если там не написано «Лиза Н.», что она будет делать тогда? Топить свою боль в алкоголе, ведь забыть о нём она точно не сможет. Она боялась увидеть в его глазах разочарование или больше не увидеть их вообще. Ведь не видеть эти глубокие голубые глаза хотя бы один день было пыткой. Ей хотелось просыпаться и видеть перед собой его рыжие волосы. Ей хотелось быть вместе до конца их жизней, но всё может перечеркнуть лишь блядская надпись на запястье. В этом жестоком мире всё может разрушить лишь одно имя. Оно могло разбить и склеить чьё-то сердце. Оно могло дать кому-то или отнять у кого-то жизнь. Маленькая надежда сидела в её сердце и молила о том, чтобы на его руке было выведено заветное имя. Она потянула его запястье на себя. Пелена слёз застилала её глаза и мешала сфокусировать свой взгляд на чёрных буквах. Наконец взгляд прояснился, и она увидела надпись:

Лиза Н