Я для тебя чужой...

Pov Дерек. Ошибки – это часть нашей жизни, немного лживой, а порой и счастливой. Последнее было из разряда редкого и неправдоподобного, но все-таки было. И если ты не глупец, то наслаждался этими минутами, зная, что через секунду все может быть настолько хреново, что избавление мира от своего существования, являлось высшей степенью гуманности по отношению ко всем и в первую очередь к себе любимому. Сколько таких моментов было в моей жизни, можно буквально пересчитать по пальцам, и для этого понадобится всего одна ладонь, ибо их было до безобразия мало. Жалости я не испытываю к себе, а вот ощущение несправедливости стойко застряло где-то внутри, прочно обосновавшись там. Что касается ошибок, они следовали одна за другой, будто стараясь облепить и поглотить. Мне настолько осточертело их присутствие, что теперь я, как псих с манией преследования, продумываю каждый свой шаг и взвешиваю все свои действия. Вот только мое альтер эго, сидящее внутри и каждый раз впивающее свои когти в меня, за каждое мое продуманное решение, было против и доказывало мне это, вырываясь наружу и поступая по-своему. После разговора с Гаредом, осталось чувство вины и некого раздражения на себя, за импульсивность и горячность. Он прав, я виноват в том, что он стал настолько циничным и холодным. Если бы была возможность все исправить, я засомневался бы с ответом. Может, если бы я был более уверенным тогда, ему не пришлось проходить через это все, а может я сделал правильно, и жизнь показала ему, что наивность – это слабость и в этом мире с ней не протянуть и дня. Это для кого как, нельзя судить, смотря только с одной стороны. Стайлз… почему же у тебя была такая несчастная мордашка тогда? Почему ты выскочил из кафе, как ужаленный? Почему столько тоски было в твоих глазах, мой олененок… Мне все сложнее становится понимать тебя, даже твое сердце для меня загадка, которое, как ящик пандоры, притягательное и прекрасное, но опасное и губящее все живое, стоит только открыть его. Дойдя до своего камаро, улавливаю запах кошака и, оглянувшись назад, встречаюсь с его чересчур довольным взглядом, а несползающая с лица ухмылка заставляет насторожиться моего волка. Преодолев проезжую часть, подхожу к нему, челюсть стискивается в немой злобе, а взгляд готов убить лишь за то, что он дышит тем же воздухом, что и я. - И тебе не хворать, Дерек, - ухмыляется он и облизывается, вдыхая запах своей руки. - Не могу пожелать и тебе того же, - фыркаю я и хмурюсь, наблюдая за его действиями, пока не замечаю легкий аромат моего олененка. - Он прекрасен, - мечтательно тянет он, хищно скалясь, замечая мою реакцию, - я всегда поражался твоей выдержке и твердолобости. Но знаешь, этот малыш, как самая сладкая конфета, которую хочется долго смаковать, растягивая удовольствие. - Что ты сделал? – мой рык звучит тихо, но не менее опасно. - О, да ничего особенного мне не пришлось делать, - серьезно отвечает он, - он сам тянулся к ласке, которую я так щедро дарил ему, - звериный оскал окрашивает его лицо, - и знаешь что, мне понравилось. Он превосходен от пальцев ног, до кончиков волос, один его запах заставляет желать его с невероятной силой. Есть предел всему, мой предел закончился на том, когда он открыл рот. Набрасываюсь на него, припечатывая его к стене и вложив все, что не смог сказать словами в кулак, наношу удар в живот, удерживая его за шиворот, чтобы он не смог сползти на землю. Естественно, увернутся он не успел, сгибаясь по полам, судорожно хватая воздух. Для профилактики награждаю его еще парой ударов по почкам и, склонившись к уху, предупреждаю: - Приблизишься к нему ближе, чем на метр и тебе не жить, - отпускаю его и, стряхнув руки, разворачиваюсь. - Как бы этот малыш сам ко мне не пришел, - сквозь кашель смеется он и, облокотившись о стену, прожигает меня уверенным взглядом. - Поверь, я сделаю так, чтобы он и думать забыл о твоем существовании, - ухмыляюсь я и, сплевывая, перехожу дорогу, сажусь в свой камаро, отправляясь на поиски моего олененка. Долго искать не пришлось, он обнаружился через четыре квартала, медленно ползущим в сторону дома. Опустив голову и пиная все, что попадется под ноги, он не замечает, как я останавливаюсь буквально рядом с ним. Очнулся он, только когда я затащил его в переулок, сильно приложив о стену. Если, когда этот кошак болтал, и у меня еще были сомнения, то сейчас они оказались твердо подкреплены чужим запахом и явными следами поцелуев, а кое-где и укусов. Этот ублюдок постарался и оставил следы на видном мне участке тела мальчишки, будто подтверждая свои ранее сказанные слова. Злость клокотала внутри, как проснувшийся после долгого сна вулкан, волк выпускал когти и рычал, готовый порвать любого, кто попадется на его пути. Сдерживаться становилось все сложнее, осознание того, что моего мальчишки касался кто-то, помимо меня, душило, лишало возможности здраво рассуждать. Когда наши взгляды встретились, то я увидел испуганного ребенка, который знает, что натворил, но до сих пор надеется, что его не накажут. - Ты! Как? Когда? – рычал мой волк, втягивая воздух около шеи мальчишки, явственно ощущая запах Этана. - Ты о чем? –дрожал он. Я знал ответ, но хотел чтобы он сам сознался, что отдался другому альфе, что сладко стонал в его объятьях, забыв про страх и стыд. - Он пометил тебя, - рыкнул я, опять приложив его о стену, когда он так глупо уставился на меня, будто не понимая, чего я от него жду. - Но ему ты не достанешься! Ты принадлежишь мне! - С какой радости?! – возмутился мальчишка, пытаясь высвободиться, но только сильнее насадился на мои когти, и застонал от боли. - У нас свободная страна, тупая псина. Что хочу, то и делаю. С кем хочу, с тем и буду! - Вот как!?! Смелый стал, Стайлз?! – мой гнев выходит из под контроля. Совсем не это я хотел услышать, совсем не того поведения я ожидал от него. Протиснув свое колено между его ног, вжимаюсь в него. - Ты мой, даже если ты считаешь иначе, я сделаю так, что ты сам приползешь ко мне. Не успеваю обуздать волка, ощущая, как клыки прокусывают кожу, во рту становится сладко от его крови, мысли, как в дурмане, хочется больше, хочется сжимать его в своих объятьях и не выпускать из комнаты, вбивая такое желанное тело в матрац, наблюдая как он сжимает простыни в ладонях, как облизывает припухшие от поцелуев губы и просит еще. Желание, чтобы он зависел от меня полностью, бьет через край, опаляя нервы, словно огнем. Очнуться мне помогает болезненный стон и, отстранившись, он сползает на пол, вытирая тыльной стороной ладони такие трогательные слезинки, прорвавшиеся сквозь плотину его сдержанности. - Завтра полнолуние, - как бы невзначай замечаю я, поправляя свою кожанку и делая шаг в сторону бульвара. - Зачем, Дерек? – выдыхает он, когда боль притупляется. - Зачем, ведь ты ненавидишь меня? Зачем ты сделал меня частью своей стаи? - Ошибаешься, Стайлз, я сделал тебя своей личной шлюшкой, - хмыкаю я, не сдерживая своего превосходства над мальчишкой, - и ты приползешь ко мне завтра, ты мой. Теперь он мой, и никто не посмеет и глянуть в его сторону, на нем моя метка, он в моей стае и мой омега. Я укрощу его, сделаю послушным, ведь он будет зависеть от меня, я его альфа, а завтра он станет моим омегой, который будет думать только обо мне, желать только меня, смотреть только на меня. Альфе невозможно не подчиниться, его нельзя ослушаться, альфа для стаи все. А когда он появится на пороге моего дома, моля меня отрахать его до потери пульса, то уже не сможет уйти.